Дела дачные

      Юля заехала за Игорем и Сергеем ровно в 10 утра, как и было оговорено. Приморское шоссе было удивительно пустое, и она очень-очень надеялась, что эти двое не опоздают.       — Юль, может, мне за ними сходить?       Когда Игорь Гром сообщил Юле Пчелкиной, что дело Чумного доктора закрыто, и дал краткий комментарий для канала от лица полиции, что Чумный доктор умудрился спалить сам себя во время попытки нового безумства, Юля не удивилась. Когда Игорь спустя пару недель пришел к ней, виновато улыбаясь и с айфоном в руке, мол, Юля-извини-перегнул-палку, она не удивилась. Когда она встретила Игоря в аптеке с внушительным списком сильных таблеток, она чуть-чуть удивилась, но цепкий взгляд выхватил другую фамилию на листке с рецептом. Поэтому, когда Игорь сообщил ей, что он, кажется, начал заботиться о Разумовском, Юля уже утратила способность удивляться его причудам.       Зато ее удивил краснеющий и бледнеющий напарник Игоря, припершийся к ней на фан-встречу и подошедший после этой встречи с букетом цветов — ее любимых, как в том видео про "Мои топ-5 идеальных подарков". Последнее, чего Юля от него ждала, так это приглашения на свидание в, прости господи, "Эрарту".       Разумеется, Юля согласилась.       Дима Дубин воплощал все лучшие качества для потенциального молодого человека Юли: был энтузиастом, имел свои связи в полиции, шикарно рисовал, совершенно не планировал ее никак ограничивать и был настолько трогательно неловок, что Пчелкина всерьез думала согласиться быть с ним.       Дима, очевидно, уже так думал, потому что сегодня утром купил ей кофе, на стаканчике которого были нарисованы пчелки с сердечками.       На дачу к Прокопенко их позвал Игорь: какой-то очень замученный и не высыпающийся в последние недели. Сказал, что Федор Иваныч больше ждать не намерен и что Игорю надо приехать и привезти всех своих.       Юля нетерпеливо бибикнула, и тут она увидела картину, от которой ее сердце дрогнуло.       Игорь нес на руках к машине укутанного в плед Разумовского, и это было максимально мило и нелепо одновременно. Дима поспешно встал, вылез, открыл дверь. Игорь уложил голову миллионера себе на колени, пытаясь устроить того поудобнее.       — Не стал будить спящую красавицу? — поинтересовалась полушепотом Юля.       — Да у него опять кошмары. Не спал полночи, — Игорь зевнул на этих словах, и Юля задумалась, а спал ли сам Игорь.       — Поехали, Юль, поехали, — напомнил ей Дима, нетерпеливо постучав по рулю.       По радио негромко играли песни Лободы, на заднем сиденье выключился Игорь, иногда что-то бормотал во сне Сережа. Юля вела машину сосредоточенно, но чувствовала, как Дима ее разглядывает. Это было и приятно, и немного напрягающе, но она не знала, что ему сказать. Не смотри? Не делай?       Громкий крик Разумовского нарушил всю идиллию, и она едва не въехала в едущую в правом ряду машину.       Игорь встрепенулся, что-то зашептал Сереже на ухо, Юля прибавила звук радио.       — Черт возьми, Сережа, я повторяю: все нормально! — она обернулась на крик Игоря, чтобы увидеть, что Сережа сидел, закрыв лицо руками, а шея у него полыхала от стыда.       — Извините, — наконец придушенно и виновато произнес Разумовский, все еще кутаясь в плед. — Кошмар приснился. Душно тут. И эм... Привет?       — Давно не виделись, — хмыкнула Юля, восстанавливая ровный ход машины. — Как там успехи с работой?       — Норм, — она по голосу слышала, как Сережу отпускала тревога после сна, — продвигаю более удобную сортировку клипов во "Вместе", придумал алгоритм, блокирующий все видео с "Доктором".       — А как же свобода слова? — подначил его вдруг Дима, и Юля спиной ощутила напряжение сзади. Игорь мягко обхватил Сережу за талию, сжимая того за запястья.       Выглядело пугающе. Лицо у Сережи исказилось, а Дима, кажется, дважды пожалел, что спросил.       — Я прислушался к аргументам Игоря, — наконец, произнес он, снова краснея. — О недопустимости насилия.       Юля хмыкнула. Да, подумала она, Дима же не знает, что Разумовский эмоционально нестабилен после всей этой истории. Надо бы его ненавязчиво просветить, чтобы не задавал парню таких вопросов.       Чета Прокопенко ждала их на даче: Федор Иванович возлежал на солнце в шезлонге, а Елена Викторовна ходила по саду с шлангом, поливая засыхающую сирень и огурцы.       На Сережу свежий воздух действовал, кажется, отрезвляюще: вид у него сделался по-кошачьи довольный. Игорь вышел из машины, пожал руку Федору Ивановичу, обнял Елену Викторовну и отвесил Диме смачный подзатыльник. Юля надулась, доставая телефон для пары сториз про дачные дела — свет хорошо падал, так что она решила их записать.       — Игорь, ты займешься мангалом, да? — Дима пыхтел рядом с ним по дорожке к дому, таща три тяжелых пакета, пока Игорь нес остальные пять. Сережа бродил по саду и задумчиво изучал тюльпаны, распустившиеся на клумбе перед домом. — Или мне разжечь?       На этих словах Игорь встрепенулся, покосился на Сережу. Тот или не услышал, или все-таки не среагировал. Гром привык, что Разумовский на любое упоминание огня весь сжимается и инстинктивно закрывает уши руками, становясь тем, кем он был на самом деле — раздавленным мальчиком с нездоровой психикой.       — Сережа огонь не очень любит, лучше ты, — наконец произнес Игорь, не решившись говорить Диме правду. Тот согласился и начал кромсать салат — отличное, вполне ему подходящее занятие.       Когда Игорь возвратился из дома (он блин просто руки помыл и мясо замариновал, серьезно, всего лишь, не так долго!), он обнаружил Сережу, задорно запалившего здоровенный костер в мангале, в котором можно было при желании сжечь половину дачи. В глазах у него плясали черти, и Игорь аж вздрогнул, когда со взглядом встретился. Поджигатель несчастный, блин!       — Нравится? — он нехорошо тянул буквы и весь распрямился, расслабился: не к добру. — По-моему, блеск! Федор Иванович сказал, ему надо что-то там в бочке сжечь, так я это тоже могу...       Игорь мысленно матернул Прокопенко, подошел к Сереже, с опаской глядя на того.       — Может, сядешь, Сереж? — Игорь опустился на скамейку и поманил к себе. Сережа, аки модная дива, двинулся к нему, поигрывая бедрами. Приподнял Игоря за подбородок, уселся на колени ему и бесцеремонно поцеловал, не то укусив, не то клюнув в губы.       Игорь не ожидал, что идея пожарить шашлык в Сереже может что-то спровоцировать. Вот вообще никак.       Он стиснул Сережину задницу, заглядывая тому в лицо снизу вверх.       — Разумовский, прием-прием, ты тут? — поинтересовался Гром, глядя в немного раскосые, безумные глаза. Мелькнула какая-то нотка узнавания, но тут же сменилась презрительной ухмылкой. Сережа потянулся и поерзал, от чего Игорь почувствовал совсем не приемлимые в данный момент эмоции.       У него крепко встал. То ли от горячего дыхания Сережи. То ли от его тяжести на Игоре. То ли от возможности раскрытия их в этот момент...       — Игорь, — Разумовский нагнулся совсем низко, — оттрахай меня. Тут есть второй вход?       — Костер, — пробормотал Игорь, тревожно озираясь и почти сбрасывая Разумовского с колен. — Без присмотра, Сереж. Мне эти люди дороги.       — А я не дорог? — какая актерская игра, какой талант строить обиженку! Сережа сидел рядом, весь надувшись. Гром забурчал, Гром поцеловал его в висок, Гром окликнул Юлю, шатавшуюся просто так, мол, пригляди, а мы сейчас придем.       Спальня Игоря на даче маленькая: в углу неизменно гудело радио, кровать всегда неприлично скрипела, но прямо сейчас Игорь был рад хотя бы только тому, что она у него тут есть, а в тумбочке припрятаны свежая смазка и презервативы. На всякий случай.       Сережа под ним вился ужом, шепча неприличности. Сереже всегда нравилось чувствовать себя уязвимым, подмятым под Игоря. Игорю нравилось видеть его, настоящего преступника с зафиксированными руками, стонущего от осознания своей вины перед ним, Игорем... Гром шлепал Разумовского, не жалея того. Гром входил резко, нетерпеливо, едва ли толком готовя Сережу — тот, казалось, не возражал никогда.       Игорь бился об его бедра быстрыми, отрывистыми движениями, не обращая внимания на тонкие всхлипы и стоны — похоть затмевала ему все сознание.       — Кактус, кактус, кактус, — ворвался вдруг в его уши полузадушенный шепот Сережи, и Игорь резко остановился. Ни один нормальный человек не произнесет такого во время секса, если это не стоп-слово. Они с Сережей такие вещи не обсуждали, но Игорь же не дурак... Он вышел, стараясь сделать это понежнее, и рывком развернул Сережу лицом к себе. Тот был весь заплаканный, а глаза бегали по комнате, пока не сфокусировались на Игоре.       — Больно? Что ж ты молчал, Сереж? — Игорь встревоженно всмотрелся ему в глаза, а потом до него дошло.       Сережа выполз из недр своего сознания и обнаружил, что Игорь его жестко ебет. Тот еще вариант возвращения...       Какой он, Игорь, мудак.       — Я п-п-подумал, это Олег вернулся. У меня как поехало что-то опять. Стало больно, я знал, что он потом будет за волосы таскать и заставит меня, з-з-заставит... — у него дрожали губы, пока Игорь молча прижимал своего мальчика к себе, целуя в мокрые щеки.       — Прости, — Игорь вздохнул. — Ты выглядел так, как будто не возражаешь. Но хорошо, что ты придумал стоп-слово.       — Это Олег придумал тогда, сказал, мол, мыши плакали, кололись, но...       — Говорил об этом с врачом? — Гром обнял его покрепче, укутал в одеяло. — О том, что у тебя нездорово сексуально активная вторая личность, а твой бывший ей пользовался?       — Нет, — Сережа успокоился на удивление быстро: уже перестал дрожать, только сердце колотилось. Игорь продолжал его обнимать. — Ну как я ему это скажу... Вдруг он гомофоб?       — Сереж, он в инстаграме фотку с любимым выставил, на него Юля подписана. Ты думаешь, почему из всех хороших мозгоправов я тебе его выбрал?       Разумовский сдавленно хихикнул и прижался к Игорю крепче уже сам.       — Надеюсь, кто-то следит за костром, пока мы тут...       — Да ребята справятся, не боись. У них отличный тандем. Юля так вообще... — он бы махнул рукой, не обнимай Гром Сережу. — Пойдем, пожарим этот гребанный шашлык? И не вздумай мне ничего поджигать...       Сережа вздохнул и вытащил таблетницу, засовывая в себя очередную дрянь, которую надо было принимать в обед, до еды, две недели...       Игорь таблетки раскладывал сам, но пить не заставлял: если бы Сережа хотел хитрить, он бы схитрил, несомненно, а пичкать силком его было бесполезно.       Шашлыки Дима с Юлей зажарили славные. У Юли был хитрый-хитрый вид, когда она махала шампурами, будто шпагами, норовя указать сначала на сердце Игоря, а потом на сердце Сережи, но этим все и ограничилось. Чета Прокопенко к ним присоединилась, нахваливая салат и сватая Юле Диму как "рукастого парнишку". Та злилась, краснела, чуть не давилась квасом, а Игорь и Сережа только переглядывались и хихикали над ней.       Прогулка к озеру вчетвером не задалась. Всю дорогу Сережа шмыгал носом и тер глаза, Игорь же все никак понять не мог, что случилось.       — Знаешь, что бесит? — Разумовский опять почесал кончик покрасневшего носа. — Тут какая-то дрянь цветет, а антигистаминные с этим всем не сочетаются.       Игорь глубоко вздохнул и демонстративно указал Сереже на березы, что обрамляли дорогу.       — Это твоя проблема?       — Возмо... Возможно, — Разумовский несколько раз чихнул посреди этой фразы, и Игорь плюнул на это озеро и повел его назад, на дачу, под сосны — умываться и лежать в тенечке. И если это переросло в игру в нарды с Прокопенко, в настройку Сережей телевизора и в возвращение в комнатку наверху, то так точно не было запланировано. Даже если Сережа и впрямь не любил долго ходить...       Юля в этот день пыталась не удивляться ничему. Ни близости Игоря и Сережи, ни тому, как робел рядом с ней Дима, ни тому, как ей было здесь хорошо... Но Дима, который вдруг, когда они остались одни, поцеловал ее долго и настойчиво, нарушил эти планы.       Внутри Пчелкиной мурлыкнула довольная кошка. Юля прислушалась к ней и поцеловала Дубина еще раз — теперь уже сама.       Ей не нужен был Гром. Грому подавай что-то сложное, мозговыносящее, чтобы было не скучно. Ей не нужен был Сережа — боже упаси от психов! Ей нужен был кто-то спокойный и родной, понятный...       Возможно, тот, кто будет гасить полыхающий костер, когда она в панике прибежит к нему со словами "Там Игорь и Сережа все сожгут щас!". Кто-то, кто настрогает салат и сделает миллион фоток ее с шампурами. Кто-то, кто будет ее уважать и одновременно обожать...       Юля Пчелкина была неприлично удивлена этим открытием и очень счастлива.