Такова жизнь

Прекрасное и необъятное небо лазурного оттенка привлекало внимание любопытных ребяческих глаз. Небосвод насчитывал кучевые облака, словно сахарная вата, такие же пушистые. А также тонкие, нитеобразные облака, похожие на перья, сопровождали их на этой безграничной синеве. Солнце грело весьма сильно, порой даже обжигало своими лучами, постепенно поднимаясь из-за горизонта. Стояла прекрасная летняя погода июня месяца. Помимо прекрасного неба, внизу, на земле, было безграничное поле подсолнухов и ржи, расстилающихся на многие километры. В этой высокой «траве» очень удобно играть детям в различные, для их возраста, игры. И прямо сейчас два брата бегают там и играют в догонялки, пытаясь спастись бегством друг от друга, постоянно меняясь ролями. Один из братьев, Папайрус, младше на семь лет, прямо сейчас убегал от своего старшего брата. По правде говоря, Санс, его старший брат, уже вырос из этих детских забав, но ради брата старался не терять фору, не поддаваться. — Папс! — Прокричал достаточно громко мальчишка, пытаясь распознать брата среди высоких цветов. Теперь это больше было похоже на игру в прятки. Пушистые и густые белые волосы развивались на ветру и лохматили голову Санса. Они были непослушными и очень длинными для него, почти до плеч, но стричь их не было смысла, так как они очень быстро росли. Поэтому приходилось закалывать некоторые пряди невидимками, что ему не нравилось. Зато внешностью его природа не обделила: помимо прекрасных белых волос у него были светло-серые радужки глаз, больше похожие на белые; бледная кожа, тонкие руки, ноги и шея, маленький рост и низкий голос, начавший ломаться ещё год назад. А что говорить об улыбке, не сходящей с его лица, будто она такой всегда должна быть? — Папс! Мы в прятки играем или в догонялки? — Заныл старший брат, раздвигая очередные заросли подсолнухов, тяжело вздыхая. Сам по себе он очень ленивый, даже просто встать с кровати для него было чем-то недостижимым. Но, как говорится, ради брата и побегать не страшно. Всяко лучше сна, который он любил. И вот, спустя около пяти минут поисков, Санс вышел из цветочного лабиринта на поле, где в копнах лежали кучки сена то там, то тут. Здесь уже легче будет искать, брат далеко уйти не мог, правило такое. Вновь устало вздохнув и взглянув на солнце, примерно догадываясь о количестве времени, он неспешно поплёлся к одной из копне сена, засунув руки в карманы олимпийки. Удивительно, как он может ходить в ней в такую жаркую погоду, хотя шорты и белая футболка говорят совсем обратное. Хотя кроссовки тоже не к месту, но он не стал надевать капюшон олимпийки, а это уже что-то. Вскоре ноги привели его к одной из копн, и он заглянул за неё. Пусто, как и наверху, придётся идти дальше. Он прошёл ещё несколько метров, осмотрел каждый стог сена, прежде чем кто-то прыгнул на него с громким криком, тем самым застав врасплох. — Братик! А вот и я! — Прокричал мальчик лет шести, прыгая с верхушки сена вниз, где и был старший брат. Санс оказался лежать на земле. — Ох, меня победили. — Старший признал своё поражение и поднял руки вверх, как бы сдаваясь. Его младший брат, восседавший на его бёдрах, вскоре начал громко смеяться, принимая свою победу. — Ты даже не старался! — После секунды смеха, поругал его младший брат. Мальчишка имел такие же глаза и точно такого же цвета волосы, но слегка короче. Главная отличительная черта — это его врождённая худоба и ярко выраженные скулы, так сильно бросавшиеся в глаза. Хоть они и были братьями, но сходств у них было не так уж и много, особенно в характере. Пока старший любил спать, младший вечно искал приключения на свою голову. Как и сейчас. — Неправда. — Возразил тот. — Я старался до мозга костей. Каждая косточка тебе это подтвердит, я ведь твердолобый. — Эти глупые и неспешные каламбуры всегда бесили младшего брата, так что и сейчас он отступил, поднявшись с брата и топнув ножкой. — Санс! Твои шутки не смешные! Когда ты это уже поймёшь? — Когда рак на горе свистнет. — Усмехнулся тот, приподнимаясь с локтей, глядя снизу вверх на брата. — Замри! — Внезапно выкрикнул он, медленно поднимаясь, с опаской глядя за спину младшего. Прямо сейчас к ним ползла змея, не самой привлекательной наружности. Серая и достигающая длиной почти в сорок сантиметров, она шипела и медленно приближалась к детям, пугая своим видом. — Папс, очень медленно повернись и ступай спиной ко мне. — Приказал ему старший, бегло осматриваясь на наличие какой-либо защиты. — Б-братик… — Со страхом в голосе и испуганными, дрожащими глазами, тихо пробормотал младший, выполняя то, что сказал брат. Повернувшись и увидев змею, он растерялся и не смог сдвинуться с места, потому стоял как вкопанный и дрожал. — Чёрт. — Цокнул старший, пытаясь придумать что-то другое, дабы помочь брату. Наконец его взгляд упал на лежащую в паре метрах от него длинную палку, на которую он случайно наступил и слегка сломал, когда искал брата. Это лучше, чем ничего, так что стоило рискнуть. — С-санс… — С таким же страхом и дрожью в голосе продолжал говорить Папайрус, замерев от ужаса. Змея очень неспешно ползла к нему, прежде чем старший брат, взявший палку и оказавшийся прямо перед младшим, оттолкнул того и встал на защиту. — Пошла прочь, гадина! — Выкрикивал он, избивая змею палкой, по крайней мере пытаясь попасть по ней. Пару раз это удавалось, даже вышло сделать пару отверстий в ней, прежде чем та поняла, что здесь ей не рады, и спешно покинула братьев. — Санс! Санс! — Со слезами на глазах кричал младший брат, обнимая своего спасителя. — Я так испугался! — Ну-ну, тише, не плачь, всё уже хорошо. — Неловко успокаивал его тот, обнимая в ответ и нежно оглаживая дрожащие плечи. — Ты смотри, глаза потом от слёз красные станут и мама тебя с помидором спутает и случайно съест. — Ты можешь не приплетать в своих шутках маму? — Обиженно фыркнул тот, но после немного хихикнул, вытирая остатки слёз и отстраняясь. — Могу приплетать отца, если так хочешь. — Предложил ему Санс, с более серьёзным выражением, чем раньше. — Не нужно говорить о нём, как о каком-то злодее. — Печально вздохнул младший. — Он не плохой, просто они не сошлись характерами, вот и всё. — Ну да, а помнишь, как ты мне говорил о том, что мама плачет целыми днями, когда мы не видимся? — Припомнил старший. — И вообще, что за глупость такая? Почему мы видимся от силы три месяца в год и то летом? Почему мы живём отдельно друг от друга? — У родителей есть свои причины, я думаю. — Грустно добавил младший. — В любом случае, они оба нас любят, даже если мы с тобой живём далеко и отдельно друг от друга и видимся лишь несколько раз в год. Мы же всё равно вместе время проводим? Так что всё хорошо. — Ну да. — Очередь вздыхать пришла и старшего брата. — А помнишь наше любимое место под тем деревом? — Ручкой указал мальчишка на красивое дерево, находящееся на небольшом холме, далеко от поля. — Ты про изящную белую «Акацию»? — Уточнил Санс, на что получил кивок. — Конечно помню. Мы там даже клад зарыли, если память не изменяет. — Давай встретимся там и в следующем году, когда ты с папой, а я с мамой, приедем сюда на лето? — Разумеется встретимся, к чему такие вопросы? — Старший положил свою руку на чужую голову и потрепал ее, вороша и лохмача волосы. — Эй! Что ты делаешь с моими волосами? — Недовольно хмыкнул тот. — Просто они мягкие. — Старший ответил нечто странное и убежал обратно в поле подсолнухов. — Давай быстрее, чтобы нас не потеряли. — Иду. ********** Тёплый вечер. Тёмное, как слива, небо содержало на себе местами фиолетовые оттенки. К сожалению, солнце сегодня не наблюдалось и по этой причине видимость заката и отражение рыжих, жёлтых, а порой и розовых лучей не представилось возможным. Для лета такая погода была хорошая, совсем не жаркая, но достаточно тёплая. Приятный ветер не морозил, но и не заставлял гореть от духоты, лишь спокойно появлялся и уходил восвояси. Шелест листвы в такую пору был музыкой для ушей, не каждый сможет так слиться с природой и услышать её голос. И в такую погоду существовало вполне обычное дерево «Акации», вполне в обычном поле на холме. За исключением лишь того, что часть её цветков была белой, а другая слегка розоватой, будто впитала в себя нечто жидкое красного оттенка. Что же? Под этим необыкновенным деревом находилась небольшая надгробная плита, сделанная из мрачного и серого бетона, прочного, но очень отталкивающего. На могильной плите лежали цветки «Гиацинта», такие фиолетовые колокольчики, обозначающие горечь утраты; розовые цветки «Циннии», похожие на пушистые бутоны; яркие «Подсолнухи» с семенами, говорящие о долговечности жизни, а также цветки простой «Ромашки», такой юной особы. Перед этой могилой сидел уже выросший мальчишка. Его волосы уже стали чуть серее, уже не такие белые, сбритые снизу волосы и собранные в невысокий хвостик остатки. Глаза чуть посерели и тот прежний блеск ушёл навсегда из ранее белых. Той улыбки, что всем казалась неестественной, сейчас не было: уголки губ опущены и взгляд пустой. На могиле, перед которой он сидел, погружённый в воспоминания, было написано: «Папайрус Скелетон Гастерович» (2007-2014) «Вечная память сыну, брату и невинному человеку, так сильно желавшему познать этот жестокий мир» — Хех, а ведь уже три года прошло с твоей смерти. Сколько уже прихожу сюда, а заговорить смог лишь сейчас. — Стыдливо усмехнулся старший брат, поднимая взгляд на надгробное фото. — Мы дали друг другу слово, что встретимся здесь три года назад, но не вышло. Мы с отцом задержались на пару дней, из-за его тупой работы, а ты был вынужден ждать нас здесь вместе с матерью. И как так вышло, что именно в эти дни приползла та гадина, которую я не смог убить? Кто знал, что это была гадюка и она укусит тебя? Наша мать не обладала обширными знаниями в медицине, да и помощи здесь ждать было не от кого, а ещё твоя врождённая особенность… — В его словах звучало раскаяние и признание вины, хотя он и не был виноват. — Если бы я тогда убил змею, если бы мы с отцом не задержались, выжил бы ты тогда? Сидел бы я здесь сейчас, если бы ты был жив? — Казалось эти вопросы были в пустоту, так как ответа не последовало. Стоит ли говорить о том, какой жестокой и несправедливой может быть судьба? Жизнь всегда забирает в первых числах лучших из нас. Она всегда забирает тех, кто ещё должен был многое узнать и сделать. Но есть ли смысл говорить об этом? Есть ли смысл бороться с этой несправедливостью, если жизнь сама решает, когда нам пора умереть? Может проще принять это за должное и жить так, чтобы не оставалось сожалений? Разноцветная «Акация» будет особенной лишь для братьев. Шелест её листьев будет играть ту тихую мелодию, только для них. Небо и солнце всегда будут меняться свои оттенки и уходить за горизонт. И лишь неизменные «Подсолнухи» будут говорить о долгой жизни для этого мира.