Пепел на кончиках пальцев

      Александр приблизился к девушке ещё ближе и, дыша прямо в губы, прошептал:       — Зачем думать о том, что происходит в теории? — сказал гриш, который обдумывает каждый свой шаг, разбирая на ходу несколько вариантов событий «поворота не туда».       Александр отстранился от Алины так же быстро, как и приблизился. Ему наскучил этот разговор. Он, как и она, не мог быть уверен в ком-то на сто процентов. Он не доверит свою жизнь ни в чьи руки. А потому у него нет права на ошибку, нет права проиграть. За ним будут идти до тех пор, пока идёт он сам.       Он смотрел ей прямо в глаза. Его темные зрачки сливались с такой же темной радужкой. На секунду Старковой показалось, что он использовал на ней гипноз: она не могла оторваться от этого взгляда. Тонула в необъятной черноте кварца и не могла выбраться. Пути назад не было, контроль потерян.       — Раз не хочешь в теории, тогда в практике, — как только мужчина резко отстранился от нее, она, мысленно прокляв свою импульсивность несколько раз, глубоко вздохнула. Резко потянув мужчину на себя за плечо, она впилась в его губы жадным поцелуем, — олень будет нашим.       Изначально он хотел обойтись легким поддразниванием, однако теперь продолжения не избежать. Он и так сдерживался, пока его Святая так опрометчиво выставила свои ноги напоказ, убрала волосы, оголяя шею, которую захотелось укусить, откидывала голову назад и прочее, прочее, прочее.       Зрачки расширились немыслимо сильно и перед глазами все поплыло.       Он углубил поцелуй, сминая её губы и прикусывая нижнюю.       — Ты уверена? — хриплым голосом спросил гриш, оглядев размытым взором лицо заклинательницы Солнца.       Чуть помедлив, Алина судорожно кивнула, закусив кончик языка.       Всё полетело в бездну.       Мужские пальцы грубовато дернули за ткань чужого кафтана, оголяя женские плечи.       Ее нежные руки с нажимом прошлись по плечам гриша, направляясь к шее. Алина углубляла поцелуй ещё больше, пропуская смоляные волосы через пальцы. Чертовски идеальная прическа была разрушена.       Отстранившись на секунду, чтобы вдохнуть больше воздуха, она встретилась с его бешеным, горящим взглядом, и сердце будто рухнуло. Черная кефта слетела с него, оставляя Александра лишь в темной рубашке, что выигрышно обтягивала его подкаченное тело. С восторженным вздохом девушка снова притянула его к себе, обхватывая чужие бедра своими ногами, прижимая их ближе.       Одежда вдруг стала невыносимо тесной и удушливой, Морозов принялся расстегивать неподдающимися пальцами пуговицы своей рубашки. Он стянул с Алины лямки платья и опрокинул её на стол, перед этим смахнув все лежащие на нем предметы на пол.       Послышался звук битого стекла.       Было все равно.       Он отстранился на мгновение, чтобы снять с себя верх, немного утягивая за собой ровными зубами нижнюю губу заклинательницы. В этот раз он слегка перестарался: на языках чувствовался металлический привкус крови. Однако его темную душу это только заводило.       Содрав с себя, наконец, рубашку, он наклонился к шее девушки, покусывая её в разных местах до ярких алых следов с полопавшимися капиллярами.       Руки поползли вверх вдоль бёдер, задирая юбку, дразнящую его добрую половину вечера.       Укушенная губа кровоточила, но Старкова совершенно не обращала на это внимание. Ей нравилась эта жестокость в его движениях, его звериный взгляд, жаждущий большего, она вдоволь упивалась его эмоциями. Притягивала к себе, шепча его имя на ухо и опаляя его горячим, сбитым от возбуждения, дыханием. Она впервые в жизни наплевала на все принципы и сделала то, что хочет.       И это чертовски приятно.       Пальцы совсем не слушались, а пуговицы на рубашке не хотели расстегиваться, так что девушка решительно разорвала черную ткань под пристальным взглядом гриша, который пожирал ее тело глазами, заставлял гореть от этой близости.       Незабываемое чувство.       Аристократические пальцы крепко сжались на ее шее, почти перекрывая воздух, но она ещё могла дышать, вдыхая кислород через поцелуи. Он безжалостно терзал ее губы в кровь, а она отвечала тем же, усмехаясь уголком рта.       Тело вот-вот сведёт судорогой от возбуждения. Губы обводят контур мочки, еле касаясь, опускаются чуть ниже, оставляют мимолётные поцелуи вдоль шеи, пока не упираются в искусанные ключицы. Он хочет оставить следы. Очень много следов. Он хочет каждым своим прикосновением клеймить её кожу, как калёным железом. И плевать, если она сведёт их в этот же вечер с помощью целителя. Он оставит ещё.       Рука скользит по внутренней поверхности бедра, подбирается к самому краю ткани и вновь спускается ниже, поглаживая костяшками покрывшуюся мурашками кожу.       Он закипает изнутри, его уже начало потряхивать.       Её волосы разметались по столу. Александр накрутил их на кулак и натянул, заставляя выгнуть шею, чтобы достать до еще нетронутых мест.       Пальцы хаотично исследуют горячее пространство между её ног, ощупывая, надавливая, слегка проскальзывая внутрь.       Она рвано дышала и негромко стонала, отчего руки на ее теле сжимались ещё сильнее. Алина понемногу начинала дрожать, цепляясь за его плечи, постоянно притягивая к себе, чтобы вдохнуть его запах.       Они не оставляли друг другу шанса на победу в этой борьбе. Ни один не поддавался другому.       Святая слизывала кровь с его губ и растирала её по всему телу мужчины, уже покрытому её отметинами, которые он наверняка сразу же уберет. Почувствовав его пальцы в себе, она не смогла удержаться от сдавленного вздоха и ухмылки. От жестокого Дарклинга не осталось и следа: на смену ему пришел Александр, эмоции которого вырвались наружу грозным потоком, сметающим всё на своём пути. Трясущимися руками она провела по его рельефной груди и прессу, очерчивая мышцы, спускаясь всё ниже.       Тремор не давал сосредоточиться на движениях, и пряжка ремня рьяно не хотела расстегиваться, отчего девушка раздражённо выдохнула. Послышался смешок над ее ухом, а после сильный укус в шею. Ему явно нравилось, когда она злилась и раздражалась.       По мере расслабления мышц, он вводил пальцы глубже. Не встречая сопротивления, подключил ещё один, ускоряясь.       Холодными руками Алина скользила по выступающему своду рёбер и животу, заставляя мышцы под нежным касанием сокращаться.       Александр вожделенно наблюдал за тем, как мокрые пальцы выскальзывают из неё, затем проникают вновь, заставляя тело под ним извиваться.       Морозов медленно подхватил Алину под бедра и проник до основания, ощущая, как волна удовольствия расходится по каждому сосуду и нерву. Он на мгновение замер, приводя себя в порядок, а затем опрокинул её на лопатки, нависая сверху.       Поясница неприятно ныла после удара о деревянную поверхность, но кого это волновало?       Алина сгорала, растворялась под его прикосновениями, его жгучие поцелуи плавили кожу и сознание изнутри, заставляя судорожно выдыхать и хватать его за спину, раздирая ее до кровавых полос, чтобы оставаться в сознании. Гриш ускорял темп, всё больше вжимая ее в стол, отчего она двигала своими бедрами ему навстречу. Девушке становилось всё жарче, и ноющий узел внизу живота всё более тянул, ожидая разрядки.       Александр завороженно смотрел ей в глаза, гипнотизируя и распаляя ее ещё больше. Кварцевые искры в глазах становились всё ярче, ноздри раздувались с каждым тяжёлым, напряжённым вздохом, а рука на шее ощущалась как что-то обыденное, будто так и должно быть.       Неясно, сколько прошло времени, однако он ощущал это как бесконечность. Оно будто терялось в пространстве, а вокруг ничего не существовало.       Оба тяжело дышали, стонали и целовались, пока наконец не достигли пика. По ногам пробежал электрический разряд, и Святая выгнулась, приоткрывая рот в безмолвном крике.       О, святые! Он взорвался. Разлетелся на мелкие кусочки. Выгибая позвонки до хруста. Потираясь о нее вновь и вновь. Достигая гремящего предела. До отказывающих легких. Перед глазами вспыхнули разноцветные круги, и его лихорадочно затрясло.       — Моя Алина, — не вопрос, а утверждение, которое засядет у двоих под кожей, связывая невидимыми путами навсегда.       Они сгорели, остался лишь пепел на кончиках пальцев.