1/4 love. pt. 7

Чеён просыпается так рано, что лучше бы не ложилась вовсе — через несколько минут пустого взгляда то и дело закрывающихся глаз в стену, она думает, что немного все же лучше, чем совсем ничего и заставляет себя встать — на «проснуться» сил нет совсем — да и это может подождать хотя бы пока она дойдет до душа. Сегодня важный день — Чеён не может вспомнить, когда хоть один день в ее жизни был не важным — она жизнь ценить и любить умеет — и так и делает. Но сегодня не просто важный, но особенный день — первый рубеж нескольких лет ее развития и становления как артистки и музыканта, невероятных трудов, вложенных в каждую ноту и каждое слово — результат слаженной беспрерывной работы большой команды людей, кого-то на протяжении лет, кого-то месяцев — Чеён прикрывает глаза и в несброшенной дреме видит образы-образы-образы. Она останавливается у двери собственной комнаты — когда шагнет за порог все станет реальным, а еще она просто боится упасть, увлеченная собственными мыслями-снами — она видит гитару и пианино, коллажи с обложек, студийный микрофон и лица людей, которые ей помогали — она знает их всех по именам, и хочет сказать огромное личное спасибо после релиза — но это после, а пока нужно дойти до душа. Чеён наконец полностью открывает глаза — вокруг еще темно — хотя чего можно ожидать от половины четвертого утра — Чеён моргает вхолостую еще несколько раз, прежде чем начать нормально видеть — и отправляется в душ. По пути заглядывает в комнаты девочек — одна из привычек, сформированная временем и любовью — Чеён просыпается раньше, чем ожидала — все комнаты пусты и это на секунду заставляет ее паниковать. Она хаотично перебирает в голове все, что было неделю до этого — она помнит, что девочки обещали остаться в общежитии на время промоушена, начиная с релиза — по инерции проходит несколько шагов от комнаты Джису до гостинной и облегченно выдыхает с негромким смешком — Лиса лежит на диване, свернувшись под пледом и обнимая подушку — чета Ким свернулась на полу — прижимаются друг к другу, ютясь под одним одеялом на двоих. Чем дольше Чеён смотрит, тем больше замечает — несмотря на то, что девочки убрались, она все еще может видеть следы их ночных приготовлений — будто трех спящих не в своих кроватях тел недостаточно. Чеён все равно видит маленькие обрезки бумаги тут и там, стружку от наточенных карандашей и, кажется, остатки лопнувшего надувного шарика — Чеён улыбается шире и все же возвращается к изначальному плану с походом в душ. Теплая вода приносит такой необходимый микс бодрости и спокойствия — она чувствует одновременно мурашки вдоль позвоночника и легкое покалывание на кончиках пальцев — и первое, и второе от предвкушения, бурлящего в крови. Чеён проскальзывает из душа обратно в комнату в одном полотенце — прохладно, бодряще, интригующе и просто удобнее — она наскоро одевается в то, что выпало из шкафа, зная, что очень скоро придется сменить образ — то, что выпало из шкафа просто прекрасно — Чеён знает, что у нее есть вкус — но и со стилистом они не просто так потратили несколько часов на сайте YSL. Чеён сверяется по часам — сейчас уже ближе к пяти утра — до рассвета еще почти два часа, до приезда менеджера два часа тринадцать минут — она спрашивает себя, а зачем вообще проснулась так рано — берет со стола толстую папку, из которой, несмотря на все усилия Чеён, все равно торчат листы — на них записаны и зарисованы разные этапы подготовки ее первого сольного альбома — в её мыслях эти слова звучат волшебно и ей не терпится произнести их вслух — там же лежат подготовленные на сегодня ответы на некоторые стандартные вопросы и написанные от руки подбадривающие записки от стаффа и родных с самых разных времен — и с тех, когда она просто пропадала в студии без намеков на релиз и без устали меняла текст на одной и той же мелодии, до вчера, когда они собрались командой на финальной встрече — обсуждения завершились традиционной, со стороны совершенно неободряющей кричалкой, потому что Розэ — часть группы, даже когда она просто Розэ, и от этого никуда не деться — не то, чтобы Чеён хотелось. Вместе с папкой в руках Чеён отправляется на кухню — останавливается между кухней и гостинной в нерешительности — девочки все еще спят, а студийная планировка почти не оставляет шансов на бесшумный завтрак, а тем более на кофе — впрочем, её девушки не из тех, кто просыпается от первого шороха. Рычание кофемашины вряд ли можно назвать шорохом, но Чеён, как истинный стратег, пользуется этим как своим преимуществом — открывает папку и достает листы с заготовками речи на пресс-конференцию и ответов интервью, бросая взгляды на спящих в гостинной девушек — Дженни беспокойно крутится во сне, но затихает, как только Чеён выключает источник звука. Она запоздало думает, что могла бы сварить кофе в турке на огне — время есть, а действия руками приводят в порядок мысли — но кофе уже готов и парует в чашке — Чеён решает добавить молоко и ненадолго скрывается в холодильнике — когда она закрывает дверь, за ней стоит сонная взьерошенная Дженни — Чеён пытается одновременно удержать молоко и крик — ей удается и то, и другое, но второе хуже. — Ты напугала меня едва не до смерти, господи — рвано выдыхает-шепчет Чеён, смотря на Дженни умиленно и осуждающе — она прекрасна после сна, но это, к сожалению, не единственная причина, по которой у Чеён чуть не остановилось сердце. — Зато ты наверняка забыла про прошлые волнения. Удобно, правда же? — Дженни улыбается и тянется за утренним поцелуем, на который Чеён с радостью отвечает, и наконец расслабляется. — С каких пор ты такая остроумная сразу после пробуждения? — Чеён тихо посмеивается и наконец возвращается к кофе — добавляет молоко, беззвучно размешивая ложкой. — Всегда? — не утверждает, но предполагает Дженни с небрежной усмешкой и осторожно обнимает Чеён сзади — Я проснулась из-за кофе и ради кофе. Поделишься? Дженни чувствует, как Чеён вздрагивает от бесшумного смеха в ее объятиях — Дженни прячет улыбку меж лопаток Чеён и невесомо целует ее туда же: — А я наивно полагала, что ты проснулась, чтобы провести со мной время и поддержать меня. — Я могу совмещать — быстро находится Дженни, пока Чеён осторожно поворачивается к шкафу, не желая расставаться с объятиями Дженни, и достает вторую чашку. — Как ты думаешь, они проспят еще одну чашку? Дженни смотрит на спящих Джису и Лису с мягкой улыбкой — Джису укуталась в одеяло, которое теперь полностью в её власти, а Лиса напротив, забавно свесила руки и ноги с дивана, укрывшись пледом лишь наполовину. — Думаю, да. — Дженни смотрит на девочек еще немного, а потом возвращается к Чеён — А еще думаю, что этот диван маловат для Лисы, а пол жестковат для Джису. Чем раньше они проснутся, тем лучше для них самих. Чеён согласно кивает и делает кофе для Дженни — хочет спросить, что они делали в гостинной ночью да так долго, что даже не стали идти в свои комнаты, но знает, что старшая не скажет — Дженни удивительно хороша в хранении секретов, даже небольших. Они пьют кофе в тишине — у Чеён он уже немного остыл, но она все равно чувствует уют — от теплой чашки и Дженни рядом — Чеён витает в своих мыслях об альбоме и хаосе, который ожидаетеё, как только она выйдет за дверь — Дженни, несмотря на кофе и умытое лицо, словно находится на границе сна и этой реальности — смотрит куда-то мимо и редко моргает. Проходит несколько минут, и Чеён замечает, как Дженни буквально смахивает с себя остатки дремы — взьерошивает волосы, потирает глаза и потягивается, прохрустывая в спине и шее. — И я переживала, что их разбудит кофе — прыскает Чеён, даже не пытаясь увернуться от шлепка по ноге в ответ. — Я вижу, ты хотела повторить ответы на интервью и речь к пресс-конференции? — Дженни берет в руки выложенные на папку листы и быстро пробегается глазами, не пропуская кивок от Чеён. — Хочешь я помогу? Побуду интервьюером. — Конечно! — Чеён улыбается и разворачивается полностью, чтобы сидеть ровно напротив Дженни — Дженни ей улыбается — с любовью, заботой и терпетом — и Чеён понимает, как сильно скучала. За прошедший месяц она редко бывала где-то кроме студии, нескольких помещений разных этажей здания компании и зала практики — съемки клипов были закончены и оставалось только шлифовать свое мастерство, учить хореографию и решать вопросы, от фотографий для коллажа обложки до того, нужны ли карманные календари как дополнения к альбому. Чеён часто оставалась ночевать на неудобных диванах комнат совещаний, мечтая оказаться в теплой постели с Лисой или в самой удобной кровати дома — но поездка отняла бы драгоценное время на сон, а поэтому из трех совершенно точно не зол, Чеён все равно выбирала меньшее и оставалась. Этот месяц казался бесконечно долгим, но прошел незаметно быстро — она поняла, как долго не уделяла время своей семье только когда приезжала на ужин вчера — застольные разговоры, подколы сестры, Хэнк, радостно бегающий вокруг нее — все это казалось сюрреалистичным на фоне темпа ее последних недель. Она поняла, как все это время скучала по девочкам только сейчас, когда заглянула Дженни в глаза и поймала её улыбку — и в ответ не сдержала своей. Конечно, девочки не оставляли её совсем одну — Лиса приходила на танцевальные практики, которые Чеён сама себе устраивала — как в старые добрые времена; Джису поехала с ней на съемки — спать на её плече в минивэне было привычно удобно, а смех не смолкал почти все закадровое время; Дженни находила её в студии или редкими поздними вечерами и ранними утрами на кухне за чашкой фруктового чая или кофе и давала советы, отвечала, когда Чеён спрашивала и молчала, если последняя слишком устала, чтобы говорить. Они писали ей милые записки, добавляя их в папку, которую Чеён повсюду носила за собой, заказывали еду в офисы и помогали выбирать фотографии в фотобук в общем чате — они не оставляли её одну, но Чеён все равно скучала — и даже теперь, скучает до сих пор. — Мы тоже скучаем. — тише, чем просто шепотом говорит Дженни, и Чеён гадает, сказала ли она что-то вслух или Дженни просто все поняла по её виду. — Ты готова? Чеён быстро моргает несколько раз, чтобы отогнать ненужные сейчас мысли — и тихо говорит «да». — Тогда начинаем — Дженни моментально преображается, включая неприсущую ей в стенах общежития официальность. Они начинают негромкими низкими голосами со стандартных приветствий, поздравлений, которые Дженни виртуозно импровизирует, а потом приступают к вопросам — «почему название альбома именно -R-?», «что ты чувствуешь, дебютируя как соло-артистка?», «какой артисткой ты хочешь быть для своих фанатов?», «в каких частях подготовки альбомы ты принимала участие?» — Дженни внимательно слушает — внимательнее, чем многие журналисты, с которыми Чеён предстоит встретиться во время промо, если не внимательнее, чем все из них, вместе взятые. Они продолжают еще несколько вопросов и ответов — Розэ говорит уверено, хоть и вынужденно тихо — она знает, что хочет сказать, но это не выглядит так, словно она заучила текст — она быстро переключается с корейского на английский, успевая за языковыми трюками Дженни. На вопросе «расскажи больше про песню Gone» Розэ впервые запинается. Пауза немного затягивается — Чеён начинает неловко перебирать пальцы — ситуация становится комичной и глупой. Конечно, Дженни и так бы посмотрела её интервью и в одном из них точно услышала бы ответ, как и остальные девочки — но говорить правду сейчас, глаза в глаза, в тишине предрассветной кухни — это то, что Чеён делать не готова, но делает все равно. — Извините, предалась воспоминания — наконец отвечает Розэ, и Дженни вежливо кивает. — Я написала эту песню около двух лет назад и записала в финальном варианте немногим позже. Я счастлива, что она наконец может быть услышана фанатами. Тяжело было держать её в секрете так долго, но я думаю, сейчас я полностью готова показать её миру. — Чеён слабо улыбается, ожидая реакции. Дженни, кажется, еще не соединила точки — тихо, почти про себя говорит «мгм», словно принимая ответ, и продолжает: — Ты думаешь о ком-то конкретном, когда поешь эту песню? Или она передает чувства в общем? — Дженни зачитывает вопрос, затихая к концу, потому что, что ж, это интересно. Она слышала песню — она ее слушала, и не один раз — не думает, что Чеён об этом знает — и тоже задавалась вопросом, озвученным только что — подсознательно, даже себе не признаваясь — но задавать его сейчас, глаза в глаза, в тишине предрассветной кухни — это то, что Дженни сделать была не готова, но сделала все равно. Они еще не обсуждали альбом Чеён — общее прослушивание отложили на неопределенное «после релиза» — причинами стали занятость и усталость Чеён и суеверное нежелание сглазить — как бы смешно это не звучало, традиции индустрии лучше чтить. Они не обсуждали альбом, и поэтому Дженни не знает, подумали ли Лиса с Джису о том же, о чем и она — о том, что вдохновило Чеён на песню о разбитом сердце, об уходе любимого человека, потому что они были рядом с самого начала и… — и это оставляет место неприкрытому интересу. Чеён хочет ответить максимально честно, потому что сейчас она просто Чеён и смотрит на любимого человека, который и есть ответом на все вопросы — но Розэ репетирует ответы для интервью, и официальная версия (не)много, но все же отличается от реального положения вещей. — Я не думаю о конкретном человеке. Я думаю о себе в моменте, когда я действительно хотела бы сказать что-то кое-кому. Я пытаюсь снова и снова воспроизвести этот момент своей жизни, когда у меня было разбито сердце, когда я чувствовала себя ранимой. Я думаю, я пыталась и пытаюсь настроиться на этот внутренний голос. В этом ответе правда все, кроме одного: Чеён думает о конкретном человеке, и этот человек сейчас сидит прямо напротив неё и смотрит так, словно увидел впервые. Дженни. Прежде чем кто-то из них успеет что-то сказать, из гостинной раздается симфония звуков, и все внимание переключается туда, где Джису недовольно стонет под тяжестью тела Лисы совсем не в унисон надоедливой трели будильника. — Вставай, онни, а то не успеем встретить рассвет и провести Чеён — сонно бормочет макнэ, поднимаясь — Джису встает тоже, но не перестает стонать. — И тебе утро, Лалиса — бурчит она, оглядываясь в поисках Дженни на полу. — Я тут — окликает их Дженни и коротко смеется — внутри все еще завязан узел неразрешенного беспокойства, оставленного последним ответом Чеён. Чеён улыбается ярко и нежно, и машет сонным девушкам рукой — они синхронно машут в ответ, а потом что-то показывают жестами — Дженни только машет им рукой и поворачивается к Чеён: — Они умоются и вернутся, а ты сделай вид, что ничего не видела, и готовься удивляться. — Хорошо. Дженни, я… — Все в порядке, Чеён. Мы можем обсудить все позже, когда все вместе послушаем альбом. — Я не хочу уходить, не объяснившись и не хочу, чтобы ты строила догадки и выслушивала информацию в интервью. — Все в порядке… — Я должна была сказать сразу, но не смогла. и Поэтому я дала вам послушать Gone так незадолго до релиза, знала, что вы сначала зададитесь вопросами, а потом поймете все и сами. — Дженни молчит, не перебивая — Я написала эту песню в 2019-м, когда диспатч втянул тебя в скандал с отношениями. Ты знаешь, какое-то время мы не знали, что происходит и чему можно верить. Мне стыдно признавать, но был момент, когда я усомнилась в тебе, в нас, в том, что было правдой, а что выдумкой. Этого момента хватило, чтобы мое сердце буквально разбилось на части. — Чеён не замечает, как начинает плакать, и видит, что по щекам Дженни уже текут тихие слезы. — Я набросала черновой вариант, пока мы ждали тебя из компании, а потом возвращалась к тому единственному моменту, когда мне казалось, что все закончилось. Каждый раз как в первый это было больно и вдохновляюще. — Мне жаль — только это говорит Дженни, притягивая Чеён в объятия. — Я должна была сказать тебе раньше — шепчет Чеён дрожащим голосом. — Я рада, что ты сказала сейчас. — они молчат, устроив головы друг у друга на плечах — Тедди-оппа что-то спросил, пока ты записывалась? — Чеён чувствует, как Дженни улыбается ей в спину, и сдавленно смеется: — Нет, только посмотрел так, как он умеет, знаешь? И все время просил возвращаться в момент, чтобы получилось проникновенно. — Похоже на него — смеется Дженни и наконец отпускает Чеён. — Вы идете, или к черту этот рассвет? — кричит она, но уже видит силуэты возвращающихся Лисы и Джису. — Кричать было необязательно — замечает Джису и разворачивает ватман, который держит в руках — у Лисы связки надутых и гелиевых шариков и трубочка-дуделка, а Дженни откуда-то выносит пироженные и присоединяется к девочкам. — Поздравляем! — кричат они, и Чеён ахает, глядя на них и все, что они приготовили. На плакате фотографии Чеён с подготовки альбома и разные пожелания от стаффа и самих деочек, записанные вручную — на шариках написано «-R-», а пироженные, очевидно, приготовлены вручную. — Я люблю вас — говорит Чеён и одаривает поцелуями каждую. — У нас есть двадцать минут до приезда менеджера — напоминает Джису. — У нас есть целый рассвет — меняет формулировку Лиса и привязывает гелиевые к руке Чеён. — На терассу? Они встречают рассвет с фруктовым чаем, пироженными, объятиями и короткими поцелуями, прерываемыми пожеланиями удачи — и это самое доброе утро, которое Чеён могла пожелать сегодня.

***

Когда машина с Чеён скрывается в направлении холла для проведения пресс-конференции, Лиса и Джису расспрашивают Дженни о покрасневших глазах и следах дорожек слез на щеках — Дженни рассказывает им все, но больше не плачет — вся боль осталась в песне.

***

Чеён возвращается в общежитие поздно вечером — после ужина со стаффом она поехала домой, чтобы провести время с семьей, и только потом поехала туда, откуда уехала утром. Она снова застает своих девушек на полу в гостинной — они не спят, но слушают её альбом во всю мощь встроенной стереосистемы — танцуют её и не только хореографию и просто дурачатся. — Диван придумали трусы? — спрашивает Чеён, предпочитая мягкую мебель полу. — Everything you need is on the ground — хором отвечают Джису, Дженни и Лиса, заставляя Чеён звонко смеяться — и это самый добрый вечер, который Чеён могла пожелать сегодня.