На коротком поводке

Целый вечер Стив честно пытался. Отвлекался на домашние дела, с почти маниакальным упорством обходя комнату за комнатой – в кабинете чуть просел ящик, в гостиной нужно было повесить новую полку, давно купленную и дожидавшуюся своего часа, в ванной подтекал кран, а в кухне – страшно подумать! – на плитке на стене оказались редкие брызги масла, оставшиеся после готовки. Поймав себя на бессмысленном натирании одного и того же пятачка чистой стены, Стив бросил тряпку в раковину и тяжело оперся на столешницу. Он чувствовал такую адскую пустоту в груди, словно очутился вдруг совершенно один в холодной ледяной пустыне. Под кожей будто искры пробегали, скользили по телу, как напоминание – тяжелая, приятно-теплая ладонь, вкусно пахнущая домом и безопасностью, чуткие пальцы, зарывающиеся в густую шерсть, вздымающаяся под головой грудь и мерный уверенный стук сердца... На улице коротко пролаяла собака, ей ответила другая, потом третья и, наконец, четвертая – Стив узнавал их по голосам и мог точно сказать, который из соседских псов сейчас тявкал. Привычная вечерняя перекличка хорошо знакомых друг с другом зверей, эдакое «Эй, я же здесь не один?». Они были не одни, в отличие от Стива. Его было там, в нескольких километрах отсюда, Стив даже мысленно представлял уже маршрут: перемахнуть через подоконник открытого окна на задний двор, пролезть в проделанную загодя дыру в заборе, прикрытую от чужих глаз раскидистым кустарником, пробраться на соседский участок, чтобы обойти дома с собаками – иначе поднимется страшный вой, – и прямо вдоль дороги, до того самого дворика, где над дверью горит ярко-желтая лампочка. Она, эта лампочка, долго не давала Стиву покоя. Даже не помня в первые разы... ничего, он помнил ее – помнил, как жадно вжимался в жесткие колени, ощущая бережные прикосновения широких ладоней, и счастливо задирал голову, подставляя под поглаживания шею, и жмурился, жмурился от удовольствия, почти не различая лица – потому что горела лампочка, и его человек был весь залит светом, сиял, как маленькое солнце. Да он и был для него солнцем, всем... Стив так четко представил себе эту картину, что вдруг с удивлением ощутил, что меняется – впервые не во сне, впервые так почти сознательно, с полным пониманием того, что происходит. Кости заныли, с коленями творилось вообще черт-те что, отовсюду полезла шерсть, угол зрения менялся вместе с цветовосприятием, здорово сбивая с толку. Отвлекшись на эту резкую разницу в мироощущении, Стив едва успел содрать с себя одежду, чтобы не застрять, как в тот раз, когда его перекинуло в капитанской форме, из которой никак не получилось выбраться. Так и лежал весь вечер, как идиот, связанный по рукам и ногам плотной тканью костюма, – ладно хоть дома. Ноющая боль в мышцах и костях постепенно стихла. Стив встряхнулся, привыкая к изменившемуся телу, и переступил по полу на чуть подрагивающих лапах. Вздохнув, он прилег на кучу сброшенной одежды – собственный запах успокаивал почти как его запах, – разглядывая обстановку знакомой кухни, которая сейчас казалась напрягающе большой и неуютной. Притом что себя мелким Стив не считал – осторожно скосив глаза на духовой шкаф с зеркальной дверцей, он убедился в том, что чихуа-хуа или мопсом с последнего раза не стал, а все еще был среднего такого размера псом, лохматым и светлошерстным. Долго приглядываться к своему отражению Стив не решился – к зеркалам он в этой форме относился сложно и однажды минут десять лаял и скалился на «чужака», прежде чем по смеху своего сообразил, что делает что-то не то. Убедившись, что вполне адаптировался к новому облику, Стив поднялся на лапы и чутко принюхался. В кухне пахло едой, чистящим средством и им самим, в окно лился запах трав, деревьев и немного – бензина, на улице было тихо и спокойно. Пора было идти – предвкушение перетряхнуло Стива до самого кончика хвоста, подстегнуло так, что в окно он выскочил, как заяц – одним длинным пружинистым прыжком. Сочная, ярко пахнущая трава приятно кольнула подушечки лап, земля под напором когтей комками полетела в сторону, когда Стив добрался до лаза в заборе и не удержался от того, чтобы расширить дыру. Внимательно оглядевшись, он перебежал через дорогу и пролез через прутья соседского забора, пробираясь дальше. Дорогу Стив помнил до последнего камешка – столько раз за последние полтора месяца проходил этим путем, возвращаясь домой. И не всегда в собачьем образе, чего греха таить. Выплыв первый раз после оборота, Стив оказался в парке – абсолютно голый и ни черта не помнящий. Да до того вечера он и не знал, что все-таки может перекидываться, даже мать в итоге решила, что отцовские гены у него, болезненного и хилого, не прижились. Рассказала, впрочем, она все, что знала, – на случай, если семейная тайна проснется в следующих поколениях Роджерсов. Следующие поколения, как показала практика, не понадобились – хватило одного Брока Рамлоу, едва не погибшего на задании. Стив настолько тогда... испугался за него, что натворил за один вечер кучу всего. Влепил выговор в личное дело за чрезмерную инициативность (которую, если разбираться, одобрял и понимал, но непрофессионально ничего с собой поделать не смог), вытряс из отпустивших Брока домой врачей заверения, что ничего непоправимого не случилось, кое-как вернулся к себе, ощущая странный тремор во всем теле и... Оброс шерстью. Подумав об этом, Стив шумно фыркнул, лениво тявкнул на моментально взлетевшую от него на дерево кошку и потрусил вдоль дороги, вспоминая, сколько раз голым добирался домой, очень надеясь не попасться в поле зрения человека или камеры. И сколько раз на следующий день с напряженным ожиданием поглядывал на телефон и в новостную ленту, боясь наткнуться на что-то вроде: «Капитан Америка бегает голым по Америке! Вот это Капитан!!!». По счастью, этого так и не случилось, а Стив в конце концов, во-первых, узнал, что он делает, когда перекидывается, а во-вторых, перестал об этом забывать, возвращаясь в человеческий облик. Нужный дом был все ближе с каждой секундой. От переполняющего восторга Стиву хотелось оглушительно лаять, и подпрыгивать на одном месте, и вилять хвостом – он никогда не думал, что это так приятно, что можно вообще быть счастливым настолько, что все тело звенит от радости. Он несся вперед, к уже видной ярко-желтой лампочке, к родному порогу, туда, где его ждали, где был его человек, часть его семьи и стаи. Протиснувшись через густые заросли кустов, Стив в несколько прыжков добрался до двери и звонко гавкнул, нетерпеливо поскребшись о косяк. В доме тихонько скрипнул диван, а затем послышались знакомые шаги – все громче и громче, все ближе и ближе, вот-вот уже, почти!.. Стив едва удерживался на одном месте, ощущая, как лихорадочно дергается хвост. Дверь наконец открылась. Его человек, самый лучший, самый... самый, шагнул на порог, вновь озарился светом, улыбнулся и заразительно зевнул, прикрыв рот ладонью. – Явился, гулена, – сказал он, протягивая руки. Стив звонко гавкнул и ткнулся в его колени, ощущая долгожданное прикосновение теплых ладоней, зарывшихся в густую шерсть, жадно вдохнул запах кожи, солоноватый, пряно-вкусный, и остро пожалел о том, что не может просто... перекинуться, оказаться прямо сейчас в его руках человеком, а не псом. Чтобы были просто Стив и просто Брок – и никаких лишних сложностей и напряженности. Потому что вариант: «Привет, Брок, это я почти два месяца ходил к тебе в виде собаки, правда сначала я этого не помнил, а потом... ну... скажем так – лицо я тебе лизал не просто так, ну да, суперсолдат еще и мутант-оборотень, чего такого-то» – Стиву не слишком нравился. Не говоря уже о том, что с оборотничеством он все еще не ладил, и лучший друг человека просыпался и засыпал в нем внезапно и абсолютно самостоятельно. Неприятные размышления прервал Брок, рядом с которым все всегда становилось простым и легким. Подвижный и горячий, он умел брать от жизни все и сразу, не размениваясь на пустые сомнения. У самого Стива с этим были явные проблемы. Но у него был Брок, который присел на корточки и, почесав Стива за ушами, без предупреждения завалил его на бок и поскреб кончиками пальцев его живот – невероятное, восхитительное, обалденное ощущение. Стив вытянулся под руками, подставляясь, и даже так, лежа, умудрялся вилять хвостом и чуть ли не всем корпусом. От полноты чувств он даже то ли провыл, то ли пролаял – и сам не понял. Брок засмеялся, продолжая гладить его. – Вау-вау? – передразнил он вырвавшийся из горла Стива звук. – Это мое второе имя, красавчик, – Брок подмигнул ему и поднялся. С этим самодовольным утверждением сложно было поспорить. Стив с ним был даже согласен, чего уж там. – Заходи, – позвал Брок, скрываясь в доме. Стив потрусил за ним, с наслаждением окунаясь в тепло и ставшие родными запахи, знакомые до последней нотки. Цокая когтями по полу (Брок называл это «коняха цирковая»), он деятельно обнюхал весь первый этаж, ревниво выискивая следы чужаков, но ничего не нашел и успокоился. Их логово было в порядке, все еще их, общее. Брок возился с чем-то в углу гостиной, перекрывая широкой спиной обзор. Стив остановился посреди комнаты, пытаясь понять, чего хочет больше – подойти и подлезть под руку, чтобы погладили, или плюхнуться на диван, от которого ярко и сильно пахло Броком. В конце концов пересилило любопытство. Стив подошел поближе и сунул чуть вытянутую морду Броку в подмышку, напрашиваясь на обнимашки. Брок прижал его к себе, почесал по боку и подтолкнул чуть вперед, к двум здоровенным мискам на стойке, которые он как раз закончил регулировать по высоте. – Это тебе, – сказал он гордо. Стив, хоть ему и не особенно хотелось, тут же сунулся к миске с водой и вылакал почти половину, не переставая мотать хвостом – его действительно ждали, для него выделили место в доме, признали частью семьи. Семьи, в которую очень хотел бы попасть и Стив-человек. Остаток вечера они провели на диване – Брок смотрел какую-то передачу, не переставая гладить вытянувшегося на нем Стива, который, счастливо жмурясь, откровенно, бессовестно кайфовал. – Полсотни килограмм лизучести, – фыркнул Брок, когда Стив, и без того бесцеремонно развалившийся на нем, обнаглел окончательно и мокро лизнул в шею. – На бродячего ты не похож, но неужели хозяин не гладит? Такого хорошего мальчика? – он прочесал пальцами длинную шерсть на его боках, и Стив не удержался от очередного «вау-вау». Брок засмеялся и, приподнявшись, поцеловал его в нос. – Чей ты такой, а? – риторически поинтересовался он. «Твой», – хотелось сказать Стиву, но у него в распоряжении было только «вау-вау» и лизнуть в лицо, чем он, собственно, и занялся. Захохотавший Брок, безуспешно пытавшийся увернуться от языка, запросил пощады – было даже жалко его отпускать, но пришлось, как и всегда, одернуть себя. Стив слишком хорошо знал свою собственническую жадность, особенно ярко проявлявшуюся теперь, с пробуждением второй формы. Брок тем временем поднялся с дивана и отошел к тумбочке. Стив – а в собачьем облике любопытства в нем было на троих, – разумеется, последовал за ним и снова подлез Броку под руку, разглядывая содержимое ящика, в котором тот рылся. – Ага! – наконец сказал Брок, вытаскивая какую-то длинную, с полпальца толщиной, серебристую цепочку. Это оказался ошейник – совсем новый, судя по бирке магазина, которую Брок, оторвав, небрежно бросил в тот же ящик. – Что ж, надеюсь, твой хозяин не обидится, – сказал он и, потрепав Стива по шее, застегнул на нем ошейник. – Не нравится мне, что ты шляешься без ничего, загребут еще. Можешь считать, что ты и мой тоже, – добавил Брок. Конечно, Стив и без того так считал, но с официальным разрешением стало намного приятнее. Настолько, что взрыв эмоций захлестнул с головой, переполнил до такой степени, что собаке их было... с перебором. Остро ощутив, что тело собирается перестраиваться в более привычный ему человеческий облик, Стив подскочил и, прощально лизнув Брока в лицо, помчался на улицу. – Поматросил и бросил, засранец! – крикнул ему вслед Брок. – Приходи еще, – добавил он себе под нос, но Стив с его слухом прекрасно все услышал. Он успел перебежать через дорогу до парка, когда его все-таки перекинуло обратно в человека. Споткнувшись, он плюхнулся на траву и, перевернувшись на спину, долго лежал так, глупо улыбаясь. Было холодно, Стив опять оказался голым посреди пригорода, полного людей, но ему было чертовски хорошо. Настолько, что когда вдалеке вновь начали перелаиваться собаки, он не выдержал и тоже что-то проорал неприспособленным к такому горлом. На шее прохладной тяжестью лежала полоса ошейника – как напоминание о том, что Стив все-таки тоже был чьим-то. Собаки, с которыми он поделился таким откровением, озадаченно замолчали. А Стиву просто было хорошо. *** Кажется, Стив появился как раз вовремя – в доме раздался странный грохот, звон посуды и раздраженное чертыхание. Чертыхание принадлежало Броку, злому, взбешенному до крайности Броку – примерно таким тоном он говорил тогда, когда двое новичков из Страйка сцепились, как глупые щенки. – Дури много? В вас такие деньги на подготовку для этого вбухивают? – ледяным от ярости голосом спросил он, и Стив почему-то сразу понял, что они сработаются, пусть даже эта первая встреча вышла далекой от идеала. Но с Броком и не хотелось идеала – а только настоящей, искренней жизни со всеми ее неурядицами и несовершенствами. Например, с практически неконтролируемой «собачностью» одной из сторон этих отношений, если так можно было назвать то, что происходило уже второй месяц. Загрузиться в очередной раз этой мыслью не получилось – приоткрытая дверь на задний двор, которую Брок всегда (если сам был дома, конечно) теперь оставлял для Стива, качнулась, и на лужайку за домом выскочил крупный полосатый енот, державший в зубах кусок мяса. Стив узнал в этом куске обещанный ему еще вчера стейк и оскорбленно залаял. От злости у него даже дыхание перехватило, и лай получился прерывистым и заливистым – Стив помнил, как вчера вечером ждал Брока сначала на заднем дворе, но его так долго не было, что, не выдержав тоски и одиночества, Стив перебрался к главному входу и лежал там, на крыльце, нетерпеливо оглядывая улицу. Небо становилось все темнее, каменные ступеньки крыльца постепенно остывали, холодя живот несмотря на густую шерсть, машины и люди проезжали мимо, а Стив все ждал и никак не мог заставить себя уйти домой. Это было против его природы – оставить своего, не убедиться в том, что он в безопасности, пусть даже Брок меньше всего напоминал того, кто нуждался в помощи. Но в стае было именно так, а Стив-человек целиком разделял этот образ мышления своего второго «я». Становилось все холоднее. Пришлось даже подобрать лапы, чтобы спрятать от кусачей вечерней прохлады не покрытые шерстью подушечки, но это не слишком помогло. В соседних домах зажигался свет – он так уютно и тепло пробивался сквозь шторы, что Стив тоскливо вздыхал, провожая взглядом проносящиеся мимо автомобили. Машину Брока он узнал издалека – по тихому, словно кошачьему, урчанию двигателя. Проникший, казалось, в самые кости холод моментально отступил, в груди защемило от восторга, а хвост тяжело застучал по крыльцу, как отбойный молоток – Стив никогда не думал, что может существовать настолько неуправляемая часть тела. С хвостом сладить у него никак не получалось, тот реагировал будто сам по себе. Стив и так сдерживался, как мог, чтобы не переполошить округу лаем и воем, куда уж там бороться с непослушным хвостом, но все равно его как пружиной подбросило, едва Брок припарковался у дома. Вскочив, Стив понесся туда, ощущая безусловное, бесшабашное счастье от долгожданной встречи, и все-таки оглушительно залаял. Брок, судя по удивленному лицу, никак не ожидал его увидеть, прежде Стив появлялся, когда он был дома. – Хей, – растерянно позвал Брок, открывая дверцу, но Стив, не дав ему выйти из машины, напрыгнул на него, опрокидывая обратно на сиденье, и навалился всем телом, вылизывая лицо. Вилял он хвостом при этом так восторженно, что там, где у людей находился копчик, что-то болезненно заныло. – Так меня в тачке еще не заваливали, – фыркнул засмеявшийся Брок, пытаясь увернуться от его языка. – Черт, ты холодный, как ледышка, – он беспокойно провел ладонями по бокам Стива и тронул его живот горячей ладонью. Стив снова гавкнул, подставляясь под его руки, и случайно нажал задом на клаксон. Брок хохотнул. – Все, пойдем домой, – фыркнув, сказал он и легко толкнул его, выпуская на улицу. – Знал бы, что ты тут... – он задумчиво почесал подбородок (как же Стив обожал звук шуршания его щетины!) и тоже вышел из машины. Что ж, долгое ожидание того стоило. Даже померзнуть было ради чего – ощущавший себя виноватым Брок буквально с рук Стива не спускал. Гладил, тискал и чесал длинную шерсть, закутывал их обоих в плед и пообещал поделиться мясом, из-за которого и задержался в магазине. Мясом, которое буквально из-под носа у Стива утащил чертов енот. Злость тяжело ударила в голову и густой пеленой застила глаза. Стив даже не понял, что случилось – просто в какой-то момент осознал, что продолжает лаять, громко, до хрипоты, и бросается на сплошной высокий забор. Перепрыгнуть не получилось, и Стив принялся разрывать подкоп, в который улизнул проклятый воришка. – Какой ты опасный, – фыркнул вдруг совсем рядом Брок. – Иди уже сюда, альфач, все враги разбежались в ужасе вместе с моими соседями, – заверил он и потянул Стива к себе за ошейник. Тяжелая цепь знакомо звякнула, одним этим звуком утихомиривая вспыхнувшую ярость. Стив так привык всюду носить с собой этот ошейник на случай, если оборот застанет его врасплох, что частенько и на работе, прямо на общих планерках, перебирал в пальцах прохладные гладкие звенья цепи, держа руку в кармане. Будто нарочно заигрывал с огнем – и, пожалуй, действительно отчасти хотел попасться. Порой, глядя на расслабленно откинувшегося на спинку стула Брока, который сидел совсем рядом, в каком-то полуметре, Стив представлял, что было бы, вырони он сейчас этот ошейник. Тот бы с громким звоном упал прямо под ноги – приметная тяжелая цепь, не узнать которую было невозможно. Стив почти видел, воображал со сладким щемящим предвкушением, как Брок, сощурив темные глаза, поднимет ошейник, провернет его в жестких сильных пальцах и... И придется отвечать на логично возникшие после этого вопросы. Но пока его тайна оставалась при нем, так что... Разом успокоившись, Стив позволил оттянуть себя от забора и, тявкнув, завалил Брока на траву. Тот засмеялся, пытаясь выбраться из-под него, но безуспешно – истинно щенячьему искреннему восторгу, с которым Стив в этой форме реагировал на своего человека, нечего было противопоставить. Он вертелся, подпрыгивал, виляя хвостом, и мокро тыкался носом и языком в колючие щетинистые щеки. Хорошо еще, что никакого физиологического возбуждения «пес» к Броку не ощущал – обожал его, конечно, но исключительно платонически. О самом Стиве такого нельзя было сказать, поэтому оставалось бесконечно радоваться тому, что в его нечеловеческой форме организм не реагировал на близость так, как должен был. Как же он хотел сейчас перекинуться в человека, ощутить под собой сильное мускулистое тело, хватку крепких бедер на талии, коснуться лица не длиннющим, широким, как лопата, собачьим языком, а прижаться губами к губам, смакуя вкус... Поймать дыхание – боже, Стив как наяву представлял себе этот хриплый, чувственный выдох, на самой грани, почти стон, тихий и сладкий. Он слышал его однажды, когда прибежал к дому в не слишком подходящий момент. Брок был один, но оказался... занят, и, черт, Стива как огнем окатило. И без того улучшенный слух, в звериной форме становившийся еще острее, позволял ему слышать все, разбивал цельную звуковую дорожку на множество составляющих, каждая из которых щекотно обжигала все сильнее и сильнее. Правильно-выверенные до последнего аккорда стоны – такие встречались только в порно, – торопливые рваные выдохи самого Брока, влажный, сочный звук скольжения ладони по члену – Стив многое бы отдал за то, чтобы оказаться сейчас в той же комнате и увидеть все своими глазами. Он жадно вслушивался, впитывая каждый шорох, и оттого было стыдно, неловко и хорошо одновременно. Настолько, что эти нетипичные для зверя эмоции будто лопнули внутри, как пузырь, наполненный водой, провоцируя обратный оборот. Стив едва успел домчаться до дома, болезненно перевозбужденный и задыхающийся от желания. От этого воспоминания знакомое томление теплом отдалось в груди. Пришлось усилием воли отбросить опасные мысли и, наконец, позволить весело фыркавшему Броку, и не подозревавшему, что творилось в голове его «пса», отстраниться. – Ну что ж, – задумчиво оглядев лаз под забором, сказал Брок. – Будем посмотреть, – пообещал он и ушел в дом, поманив за собой. Стив неторопливо потрусил следом, останавливаясь через каждую пару шагов – сочная трава на лужайке, жизнерадостно зеленая и яркая, была покрыта утренней росой и приятно колола подушечки лап. Ощущение было до того необычным, что он и человеком полюбил выходить на задний двор босиком, пытаясь уловить его отголоски. Не удержавшись, Стив повалился на траву и принялся кувыркаться. Шерсть моментально отяжелела от влаги, стало прохладно и очень, очень хорошо. Не в последнюю очередь оттого, что Брок, облокотившись на подоконник в кухне, наблюдал за ним с теплой насмешкой. – Надеюсь, ты не пахнешь псиной, – фыркнул он, когда Стив, встряхнувшись, подскочил к окну и начал прыгать на месте, пытаясь лизнуть его в лицо. Брок щурился, старательно уворачиваясь от языка, но от окна не отходил, нарочно дразнясь. Стив, которому в обеих формах упрямства было не занимать, тоже не сдавался. За это, пожалуй, он был действительно благодарен проснувшемуся оборотничеству – таких чистых, искренних эмоций он прежде не ощущал, словно заслонка стояла, снесенная теперь напрочь. И это было восхитительно. В конце концов Брок, свесившись вниз, дождался, когда Стив встанет на задние лапы, и звонко поцеловал его в нос. – Вроде пойдет, – великодушно оценил он запах. – Кушать пошли, защитничек. Вместо отличного стейка, обещанного накануне, у них была только позавчерашняя ветчина, но Стив был доволен. С ним честно поделились едой – Брок готовил себе сэндвичи из оставшейся половины куска, что-то беззаботно мурлыкая под нос, смешно щурился, пытаясь подавить зевок, и облизывал пальцы от соуса, попутно ухитряясь поддразнивать Стива очередным аппетитным кусочком. Встрепанный со сна, расслабленный, вкусно пахнущий собой, он казался сейчас невероятно, запредельно близким. Стив любил проводить с ним время – пусть даже в таком... нестандартном облике, так что, уложив голову Броку на колени, лениво подумал, что удачно сумел найти возможность не перекидываться в человека подольше. Достаточно было сдерживаться несколько дней – да, тяжко, трудно и стоило титанических усилий воли не обрасти шерстью, зато потом в распоряжении Стива были почти сутки. Вчера, правда, он все-таки не сдержался, но если учесть недельную «голодовку» из-за миссии, проведенной вдали от Брока... Словом, Стив был уверен, что времени у него предостаточно. – Ну что, – жизнерадостно объявил после завтрака Брок и почесал Стива голой ногой по животу (боже, Стив очень старался не представлять, как это выглядело со стороны, учитывая, что он все-таки был не совсем собакой), – погнали в магазин? Разомлевшему и сытому Стиву, вообще-то, было очень лень двигаться, но затем Брок произнес волшебное «только в душ схожу», и сна как не бывало. Желание просочиться вслед за Броком в ванную комнату привычно начало бороться с совестью – победила, конечно, как и всегда, последняя. Ощущать себя сталкером-извращенцем Стиву не хотелось, но легче от этого все равно не становилось. В качестве компромисса он залег в коридоре у дверей ванной, жадно прислушиваясь к плеску воды и представляя, как Брок намыливает тело, мускулистое и сильное, зарывается руками в волосы, проводит ладонями по груди, привычно и не задумываясь, воспринимая как должное. И не подозревая, как мучительно и жарко кому-то (Стиву, разумеется) хотелось бы иметь возможность сделать то же самое, коснуться, огладить, стиснуть в пальцах... Стив так задумался, что распахнувшуюся дверь благополучно проворонил – вскинулся только тогда, когда Брок, чертыхнувшись, в последний момент перепрыгнул через него, чтобы не наступить. – Тупая у тебя манера, – поделился он наблюдением, нависнув над лениво перевернувшимся на живот Стивом. – Вот тебе за это, – добавил Брок и мстительно встряхнул мокрой головой. На нос щекотно и холодно капнула вода. Стив недовольно заворчал и закрыл морду лапой, но не сказать чтобы это помогло. Брок, опустившись на корточки, почесал его по животу и довольно хохотнул, когда Стив, не выдержав, завертелся под его ладонью, подставляясь, и даже по-прежнему капающая с волос вода перестала беспокоить. Вполне довольный жизнью, Стив даже стоически стерпел пристегнутый к ошейнику поводок. Если к приятно тяжелой цепи на шее он привык и перестал ее замечать совсем, то поводок страшно злил и напрягал, даже несмотря на то, что находился в руках Брока. – Понятно, чего ты шлялся по улицам без ничего, – задумчиво отметил Брок, когда впервые они собрались на прогулку вдвоем. – Дикарь. Стив, вертевшийся, как волчок, и даже попытавшийся перекусить жесткую брезентовую ткань поводка, тогда только недовольно дернул шеей. Сейчас ощущение было чуть более знакомым, но по-прежнему неприятным. Что ни говори, а идти в поводу Стив никогда не умел. Впрочем, его недовольство как рукой сняло, когда Брок открыл дверцу автомобиля и жестом предложил запрыгивать внутрь. Стив, выдав очередное «вау-вау», моментально заскочил на сиденье и поскреб лапами окно. В машине он ездить просто обожал – ограниченное пространство вкусно пахнущего кожей и Броком салона, сам Брок рядом, возможность посмотреть мир иным, с другим цветовосприятием, звуками и запахами. – Да-да, – засмеялся Брок, садясь на водительское сиденье, и опустил стекло. – Чудовище, – добавил он, потрепав Стива по холке, и вырулил на дорогу. Стив немедленно высунул голову на улицу, едва не захлебываясь лаем от восторга – ветер бил прямо в морду, щекотно встрепывая шерсть, огромный мир, пугающе большой для ставшего намного меньше размером Стива, будто мчался вперед, навстречу. Длинный неудобный язык, правда, пересох и жутко мешал, но все равно было здорово. Никакие мелкие неудобства не могли бы заставить Стива отказаться от этого кипучего, яркого ощущения свободы. Свободы правильной – разделенной на двоих. С Броком вообще все было таким – настолько правильным, что у Стива будто перемыкало что-то в голове, отключались рациональность, рассудительность и прочие нужные, но такие мешающие в личном качества. Потому что они были вместе, Брок был рядом и хотел быть рядом – для Стива это перекрывало все, так что он наслаждался каждой минутой этого по-настоящему хорошего дня. Погода была отменной – удивительно теплой и солнечной, и даже дела решались быстро и без лишних проволочек. Во всяком случае, уже к обеду Стив с Броком были в парке, где застряли на несколько восхитительных часов. Началось все с огромной палки, которую Стив нашел в кустах и не смог выпустить изо рта, пока не притащил ее к Броку. – Хрена ты бревно принес, – оценил тот и, понимающе хмыкнув, дразняще махнул «бревном», закидывая его подальше. Стив, хоть умом и осознавал, что это глупо, понесся следом, чтобы вернуть подарок обратно. О некоторых жарких стремлениях своей собачьей половины он старался не задумываться, а просто смиряться. В конце концов палка залетела в озеро, распугав уток, и только нежелание потом тащить грязь к Броку в машину остановило Стива от прыжка в воду. Для приличия побегав по берегу, Стив раздраженно облаял презрительно крякнувших на него уток и вернулся к Броку. Тот примирительно погладил его под подбородком, стиснув на мгновение звенья цепочки так, что они сладко обхватили шею. – Надеюсь, твой хозяин не узнает, – заговорщически сказал Брок и, развернув невесть когда купленный хот-дог, положил его на землю. Нормально поесть, правда, у Стива не получилось – к ним подошла бойкая, слишком, пожалуй, подвижная девушка, рядом с которой мирно трусила собака. Насколько Стив мог судить – как две капли воды похожая на него самого. И, судя по запаху, самка. Молодая и почти э-э... зрелая. Собака была даже симпатичная – чуть помельче самого Стива и такая же длинношерстная, разве что окрас у нее был светлым, а Стиву достался густой золотистый цвет. Она дружелюбно виляла хвостом и, похоже, была не против близкого собачьего общения. – Добрый день! Какой у вас красавец. Мальчик? Точно чистая порода? В жизни таких голубых глаз не видела не у смесков, – с цепким интересом оглядев Стива, с места в карьер бросилась девушка, явно вознамерившись знакомство таки организовать. Брок, по сути не имевший к предположительно чьему-то «красавцу» никакого отношения, чуть растерялся, но разговор поддержал. Стив, услышавший страшные слова «вязка» и «течка», приправленные формальными «документы» и «паспорта родителей», едва не подавился сосиской. Собака девушки тем временем, дружелюбно вильнув хвостом, попыталась познакомиться поближе и сунуть Стиву нос в задницу, но Стив вовремя отпрыгнул, прячась за Брока. И даже оскалился, отпугивая любопытную псину. Та, правда, и сама больше не спешила подходить, а даже, напротив, попятилась, словно звериным чутьем сообразила, что в ее новом знакомце что-то было не так. – Прошу прощения, кажется, они не слишком поладили, – пожал плечами Брок, едва сдерживая смех, и, перехватив поводок, увел Стива подальше. – Чего ж ты дикий-то такой, красивая же девочка была. Или ты тоже по мальчикам, а? Стив, внезапно получив четкий ответ на всегда очень интересовавший его вопрос – о внерабочей жизни Брока он не знал ничего, и даже личное дело, в которое собиралось абсолютно все, не слишком помогло (было еще, конечно, то услышанное однажды порно, но мало ли в самом-то деле), – восторженно подпрыгнул на месте и бросился путаться у засмеявшегося Брока в ногах, бурно виляя хвостом. – Или ты человекофил, – фыркнул тот и, хлопнув Стива по спине, вдруг резко побежал к выходу из парка. Стив бы, конечно, выразился конкретнее и назвался бы «брокофилом», но с речью у него сейчас наблюдались определенные проблемы. И вообще имелись дела поважнее – надо было с оглушительным лаем догонять Брока, куда там скучным человеческим размышлениям. Даже перекидываться обратно пока не грозило. Кажется, Стив рассчитал время правильно, и можно было не опасаться оказаться голым в компании охреневшего от такого поворота Брока. Не ощущалось даже того колкого зуда, сопровождавшего большую часть «собачьей» жизни – Стив словно всегда был на взводе, готовый сорваться в любой момент, но сейчас не чувствовал ничего даже близко похожего. Одно только безграничное, абсолютное спокойствие. Так что остаток дня он провел вместе с Броком, возившимся до вечера с дверью на задний двор, в которой установил дверцу для Стива. Дверца, учитывая размеры «песика», оказалась едва ли не в половину полотна, но Брока, довольно стряхивавшего с рук мелкие опилки, кажется, это не беспокоило. Взмокший, полуголый, с надетым на пояс ремнем с инструментами, он выглядел настолько порнографично, что Стив вновь почувствовал себя неловко. – Иди-ка сюда, – позвал Брок. Что ж, удержаться от этого у Стива никогда не получалось. Иначе бы он сбежал, не возвращаясь, еще в тот раз, когда впервые за собачьей бездумностью осознал себя человеком в шкуре животного. Но... – Вот так, – Брок закрепил на ошейнике какую-то невзрачную висюльку и потрепал Стива по холке. – Попробуй зайди, – предложил он и, собрав инструменты, скрылся в доме. Стив опасливо приблизился к закрытой двери. Об электронных замках для домашних питомцев он слышал, конечно, но никогда не думал, что окажется одним из таких любимцев. С другой стороны, это определенно говорило о том, что Брок не против его присутствия от слова «совсем», и, черт, щенячий восторг так густо клубился в крови, что хвост вновь затрепыхался, как бешеный. Замок на собачьей дверце щелкнул, открываясь. Стив толкнул ее головой, оказываясь в коридоре, и тут же очутился в объятиях поджидавшего его Брока, которого так здорово, так приятно было в очередной раз завалить на пол и облизать всего и везде, ярко ощущая его улыбку и смех. Интересно, подпустил бы Брок его к себе с такой же безотчетной искренностью, будь он собой, человеком? Эти мысли разъедали Стива изнутри, как кислота, каждый чертов день. И все же, как и всегда, он просто... не смог уйти, а жадно впитывал каждую проведенную вместе минуту. – Что ж, надеюсь, ты не разрушишь дом, пока меня не будет, – повозившись с настройками дверцы, сказал чуть позже Брок, плюхаясь на постель. Стив, поколебавшись, запрыгнул рядом и лег, стойко игнорируя ленивые попытки спихнуть его на пол. – До чего вредный, – фыркнул Брок и, обняв подушку, потерся о нее щекой. – Разбудишь – по жопе дам. Едва сдержавшись от фырканья, Стив вытянул лапы и уложил на них голову. Хотел бы он посмотреть (да и не только), как Брок будет давать ему по жопе. Желательно, конечно, не по мохнатой собачьей жопе... М-да, как ни крути, а домашний любимец из Стива выходил, мягко говоря, хреноватенький. И определенно не так он себе представлял отношения – оборотничества, сталкерства, щемящей неловкости и невозможности признаться во всем он явно не ожидал. Прежде Стива всегда веселили идиотские сюжетные твисты в фильмах с «тайной происхождения» и прочими «ну не мог же я сказать, что вампир!», и вот теперь, кажется, жизнь в насмешку поставила его в такую же ситуацию. На месте Брока он бы, наверное, не обрадовался, если бы узнал, что допущенный в дом пес оказался совсем не псом. За этими лениво текущими мыслями Стив и не заметил, как заснул. Не собирался, вообще-то, просто хотел минуточку полежать вот так, рядом, слушая спокойное ровное дыхание моментально вырубившегося Брока, но вечер был уже поздним, а день – насыщенным, так что усталость не заставила себя долго ждать. Когда Стив открыл глаза, он понял, что с «минуточкой» безнадежно промахнулся – время, судя по неярко светившемуся дисплею часов на тумбочке, перевалило за полночь. В комнате было темно и тихо, Брок все так же крепко спал, раскинувшись на спине, и оказался укрыт одеялом едва ли не до подбородка. Неудивительно, впрочем – от приоткрытого окна ощутимо тянуло прохладой, до мурашек. Даже странно, что густая шерсть не спасала. Неуютно поежившись, Стив повернулся на бок, поджимая ноги... И только тогда сообразил, что тело у него было человеческим, а не собачьим. Ужас больно сдавил грудь и подкатил к горлу – Стив перекинулся во сне и даже этого не понял, прямо рядом с Броком! Неконтролируемость собственного оборотничества здорово бесила. Стив даже после сыворотки, когда тело было словно чужим и взятым напрокат, умудрялся справляться. Не сделал никому больно, ничего не сломал и не испортил, жестко контролируя прикладываемую силу. И вот теперь это. Брок, по счастью, безмятежно спал и, похоже, не просыпался – едва ли он, заценив внезапного голого Стива Роджерса в своей постели, пожал плечами и преспокойненько улегся обратно. Липкий страх, стиснувший виски, отступил. Стив тихо выдохнул, крепко зажмурился на мгновение и сел на постели, стараясь не производить резких движений и вообще не раскачивать матрас. Одного везения на ночь, пожалуй, хватило, нечего дразнить мироздание. Брока, правда, его бесшумная возня, кажется, все-таки чуть потревожила – нахмурившись во сне, он причмокнул губами, красиво очерченными, аппетитно-розовыми даже в мутной ночной темноте. Стив невольно прикипел взглядом к его лицу – трогательно расслабленному и спокойному, к чуть приоткрытому рту – и не смог удержаться. Осторожно приблизившись, он наклонился, несколько долгих мгновений с замиранием сердца разглядывая Брока. Почти ожидая, что тот сейчас откроет глаза, сонно моргнет, пытаясь сообразить, что происходит, и... И все станет правильно и просто, как всегда бывало рядом с Броком. Стив практически физически ощущал руку в своих волосах, привычно подавался под ладонь, наклонялся все ниже, пока не тронул губами губы. Слабо, едва-едва, но это прикосновение ослепило до белизны под веками – мягкость нежной кожи, колкость жесткой щетины, теплое дыхание и мучительно болезненное чувство стыда и неловкости за то, что Стив делает вот так: украдкой урывает поцелуй, как вор, пользуется ситуацией... и наслаждается ею, как еще ничем в жизни не наслаждался. Выходя несколько минут спустя из дома, Стив впервые действительно пожалел, что сам загнал себя в угол всей этой собачьей катавасией. Он хотел быть человеком. *** Наткнувшись в очередной раз на Брока, Стив даже не особенно удивился. В голове тяжело и холодно стукнуло, картинка перед глазами расползлась, как чернильное пятно. Нутро ошпарило кипятком, окатившим, казалось, все, вплоть до кожи – Стив прямо-таки ощутил, как каждый волосок на теле встал дыбом, кости и суставы выломило от боли. – Кэп, – Брок, смотревший в экран смартфона, кажется, не заметил эту бесконечную секунду агонии. Мимо них проходили агенты, и их бесконечное «Капитан», словно нельзя было просто молча пройти мимо, словно Стив, черт возьми, записывал всех, кто посмел бы не обратить на него внимания, звенело в ушах, раздражая и без того взвинченные нервы. – Рамлоу, – с трудом совладав с языком, откликнулся Стив, сжимая зубы и стараясь выдохнуть тихо и незаметно. Боль докатилась до висков и отступила. Он справился – снова, снова сдержал проклятый оборот, победил глупого, безрассудного, ни черта не соображающего в этой жизни зверя, который не понимал, почему вдруг стало нельзя. Почему больше не было вечеров на диване, дурацких – восхитительных! – вау-вау и насмешливого ласкового Брока. Но, раз приняв решение, Стив предпочитал немедленно воплощать его в жизнь. И не тянуть, как пытающийся бросить курильщик, каждый день урезающий количество выкуренных сигарет. Даже в мыслях это звучало смешно: двенадцать часов Брока, одиннадцать часов Брока, десять часов Брока, не забывайте сокращать количество «вау-вау» на один сеанс встречи... Голос Брока пробился будто сквозь толщу воды. Кажется, он всего лишь спросил, все ли в порядке, но Стив услышал привычное: «Кто хороший мальчик?» – и его остро и стыдно ожгло изнутри. Проклятье. – Да, разумеется, – мотнув головой, сказал Стив. – Прошу прощения, задумался. «Задумывался» он, как показывала практика, постоянно. Последние четыре дня прошли как в полубессознательном состоянии – Стив просто вдруг выплывал в реальность рядом с Броком, даже если изначально шел не к нему, эмоции зашкаливали, а желание близости никогда еще не было настолько нестерпимым. Впору было задумываться о раздвоении личности, но Стив, к некоторому его сожалению, четко осознавал, что вторая его форма – тоже он. В каком-то роде даже лучшая его часть, не скованная рамками рассудительности, искренняя, честная и страшно, страстно рвущаяся к тому, кого считала своим. Брок беспокойно взглянул на него, нервно облизал губы, чуть не спровоцировав этим нехитрым жестом новую волну, и потер подбородок. Щетина звонко зашуршала – Стив знал этот звук наизусть, но все равно едва сдержал дрожь, сладко прокатившуюся по телу. Машинально дернув рукой в сторону кармана, Стив запоздало вспомнил, что так успокаивавший его ошейник, вернувшись в тот-самый-вечер домой, он швырнул в тумбочку и больше к нему не прикасался. – Держи, – наконец сказал Брок, протягивая папку, которую до того держал под мышкой, чтобы не мешала залипать в телефон. – Ты просил, – напомнил он. Наверное, действительно просил. Повседневные рабочие дела по сравнению с бушующей в теле войной казались настолько неважными, что порой непонятно было, как он вообще до сих пор с ними справлялся. Стив забрал папку, кончиками пальцев ощущая идущее от плотной поверхности тепло. Она нагрелась от тела Брока, вдруг со стыдным восторгом понял Стив. Впитала жар его кожи, может быть, даже вобрала в себя горьковатую пряность его запаха, вкусного и яркого. – Да, спасибо, – крепко сжимая пальцы на папке, ответил Стив. Только годами выпестованный самоконтроль помешал Стиву зарыться лицом в папку на глазах у и без того странно разглядывавшего его Брока. Брока, с которым еще нужно было работать, а рабочий день едва перевалил за половину. Пожалуй, никогда прежде часы не тянулись так мучительно медленно. Вернувшись к себе, Стив положил принесенную папку на стол, опустился на нее щекой и прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Мысли собираться не хотели. В конце концов, не выдержав, Стив уехал, коротко отписавшись о том, что остаток дня поработает из дома. Представив, правда, как воюет с очередными террористами на удаленке, он смеялся так долго, что на него тревожно взглянул охранник, прогуливавшийся по вверенному ему паркингу. Кожа зудела все сильнее. Стив, наученный горьким опытом, обращался каждый вечер, закрываясь в комнате, чтобы не было больше инцидентов с прогулками, но это не помогало. Без Брока в этом не было смысла – будто глупая псина была квинтэссенцией подавленных желаний, рвущихся на волю. Так оно и было, впрочем – царапины на двери комнаты и сожранный кусок подоконника вполне очевидно говорили о том, что выпущенный из бутылки джинн (ну или пес, чего уж там) возвращаться в нее не собирался. Хорошо еще, что звукоизоляция в доме была отличной, иначе сердобольные соседи наверняка заинтересовались бы запертой в доме воющей собакой. Представив хоровое пение с местными псами (наверняка они были бы в шоке от истории его безответной любви), Стив фыркнул и завел двигатель автомобиля. До дома он доехал быстро – в середине дня дороги были почти свободными, а медлить не давало все растущее и растущее в теле напряжение, готовое вот-вот выплеснуться наружу. Оставив машину у дороги, Стив почти бегом добрался до крыльца, влетел в дом и поднялся в свою спальню, заперев дверь на ключ и захлопнув тяжелые окна. Одежду он, кажется, кое-где все-таки попортил, пока срывал ее с тела, но зато успел – оборот накрыл его голым, и не пришлось, обратившись, с воем выпутываться из тряпок. Страшно тянуло прочь из дома. Стив, улегшись на полу, тоскливо посмотрел на запертую дверь и окна и, вздохнув, прикрыл глаза, намереваясь проспать до рассвета. У него даже почти получилось, пусть вечером он и подскочил, когда сквозь сон ему показалось, что он слышит знакомое мягкое урчание двигателя. Подоконник был отвратительно, неудобно высоким, и едва получилось опереться на него передними лапами, выглядывая на улицу, где было темно, тихо и... пусто. И никакой машины. Никакого Брока. Кажется, надежда на то, что получится «бросить» Брока, как сигареты, была напрасной. Во всяком случае, легче не становилось, зато на двери комнаты появлялось все больше царапин, а подоконник уменьшался все сильнее и сильнее. И в тот судьбоносный день, когда Стив дожрал подоконник до самой стены, произошло это. – Слушай, Кэп, а как там... твой пес? – просто спросил Брок, а у Стива будто оборвалось что-то внутри. Разом окатило и холодом – от ужаса, что все раскрылось, наверняка это был вопрос с подвохом, не просто ведь так! – и жаром, потому что раз Брок знал и спрашивал, а не бил ему морду за сталкерство, то, может быть, все было хорошо, он понял, принял, вдруг он показывает таким вопросом, что можно... все. Сумбурный поток этих мыслей волной пронесся в голове, сбивая с толку. Брок остановился рядом в тени деревьев и взлохматил волосы, растрепанные с тем восхитительным художественным беспорядком, какой у Стива не получился бы, наверное, и с помощью четырех парикмахеров одновременно. На улице было жарко, солнце ярко заливало небольшую площадку между разными крыльями здания, вокруг негромко переговаривались люди, щебетали птицы и бесконечно звонили чужие телефоны – жизнь мчалась дальше, не обращая никакого внимания на то, что творилось со Стивом. Да и с чего бы ей обращать, в самом-то деле. Впрочем, что-что, а брать себя в руки Стив умел виртуозно, равно как и отсекать лишние эмоции от дела. – Какой еще пес? – ровно спросил он, коротко взглянув на Брока, и был страшно горд тем, что на лице (по ощущениям, во всяком случае) не дрогнул ни один мускул. Зато по коже мурашками проходился уже почти привычный зуд – пес, судьбой которого так озаботился Брок, рвался на свидание, проклятье, на короткий миг у Стива даже ногти, судя по тянущей боли, попытались превратиться в собачьи когти. Маскируя движение под обычный жест – ни в коем случае не нервозный, разумеется, слабину Брок чуял, как хищник подранка, – Стив перекатился с пятки на носок, будто разминаясь, и сунул руки в карманы штанов, пряча ладони. Даже голову умудрился лениво вскинуть, чтобы, щурясь, посмотреть на клочок чистого залитого светом неба, словно наслаждался погодой. И необременительной бессмысленностью этого разговора, разумеется, ничего эдакого. Кое-чего, правда, Стив не учел. Брока сложно было сбить с курса, если он на него ступил, этой чертой характера они удивительно походили друг на друга. Последние дни он казался странно задумчивым, то и дело, словно невзначай, поглядывал на Стива и, очевидно, что-то упорно обдумывал. И вот – додумал. Он выглядел чуть смущенным, неуютно хмурился, но смотрел с выжидательной внимательностью, явно не собираясь отступать, не получив ответа. – С ним все в порядке? – настойчиво спросил Брок, придвигаясь ближе. – Он болен, или ты его запер, чтобы не ходил больше ко мн... по улицам? Наверное, прежде Стив и не заметил бы эти жалкие несколько сантиметров, на которые сократилось расстояние между ними, но теперь все внутри трепетало, жадно впитывая близость. Ярче запах, ярче звук сердцебиения, и все ощутимее жар тела, только руку протяни, совсем чуть-чуть дерни ладонью... Спрятанной в карман, чтобы скрыть гребаные собачьи когти. – Рамлоу, – вздохнул Стив, на мгновение сжимая зубы. По счастью, человеческие. – У меня нет никакого... – Брехня, – оборвал его Брок, сощурившись. – Я видел его в твоем окне, Роджерс, – он поиграл желваками, откровенно сдерживая раздражение, и дернул верхней губой, словно хотел оскалиться. У Стива, хоть это и было совершенно неуместно сейчас, предательски потеплело внизу живота. Брок всегда отличался вспыльчивостью, эмоции кипели в нем, как лава, а Стив еще с юности любил это – яркую, искреннюю страстность, которую теперь, с проснувшейся звериной частью натуры, ощущал еще острее. И один только собачий бог, если таковой существовал, знал, как Стиву хотелось сейчас просто принять форму чертовой собаки, закрывая глупый спор, а потом перекинуться обратно. И поцеловать Брока. Эта непрошенная картина так ярко вспыхнула перед глазами: Брок, ствол этого дерева и теплое-теплое солнце, обжигающее затылок не хуже ярких сладких губ, – что Стив даже зажмурился на мгновение, задержал дыхание, пытаясь усилием воли вернуть самообладание. – Понятия не имею, о чем ты, – наконец сумел ответить он. – Не тебе объяснять, что мой образ жизни не подходит для содержания домашних животных. Перерыв окончен, нам обоим пора возвращаться на рабочее место. В повисшей оглушительной тишине Стив прямо-таки физически, всей поверхностью зудящей кожи, ощущал, как Брок взбешен. Его взглядом можно было расстреливать на месте – темная бездна расширившегося зрачка, почти сожравшего теплый ореховый цвет радужки. Плюсом к тому оглушительное торопливое биение сердца, стиснутые зубы, напряженные, наверняка каменно-твердые на ощупь мышцы рук и плеч и вздувшиеся вены на мощной шее. Откровенная злость и вызов – такого поведения Стив, вообще-то, с его обостренной «собачностью», в последнее время не переваривал, но на Брока, как обычно, правила не распространялись. Его агрессию и негатив хотелось не подавить, а переплавить в другое, не менее горячее чувство... Впрочем, Брок прекрасно справился и без него. Резко дернув подбородком в подобии кивка, он обошел Стива, чуть-чуть не задев его плечом, и скрылся в здании. Едва за ним с шипением закрылись широкие двери, Стив тихо выдохнул сквозь стиснутые зубы, только сейчас в полной мере понимая, насколько все это время был напряжен. Площадка пустела, гул чужих голосов стихал, а он все стоял, бездумно глядя в жизнерадостно яркое синее небо, и никак не мог заставить себя вернуться в кабинет, к привычной рутинной жизни. Значит, тогда ему все-таки не показалось, что он слышал машину Брока. Тот действительно был где-то на его улице – неужели искал своего пропавшего любимчика по всему пригороду? Прямо-таки удачно, что Стив решил попрыгать у окна именно в тот момент. Подозрительно удачно. В такие совпадения Стив не верил, да и не собирался начинать – теперь, когда он задумался над этим, догадка моментально забрезжила в голове. В мыслях всплыло и Броково «знал бы, что ты тут», и чип для открывания собачьей дверцы, и собственная неосторожность. Стив ведь даже не разглядывал ошейник, когда прибежал той ночью домой, а швырнул его в тумбочку и завалил журналами, лишь бы не видеть, не думать и не вспоминать. Прямо-таки непростительная халатность и непрофессионализм для Капитана Америки. И, наверное, норма для Стива Роджерса, часть которого бешено, яростно и страстно хотела быть с Броком – любой ценой. Даже ценой такой позорной невнимательности. Или подсознательного желания попасться – сродни тому, что заставляло Стива сжимать в пальцах ошейник прямо у Брока под носом. Кстати об ошейнике. Едва войдя в дом после работы, Стив бросился к тумбочке, роясь в ней так, будто устраивал обыск. Журналы полетели на пол, там же оказались какие-то рекламные брошюрки, ручки, карандаши и прочая мелкая ерунда, раскатившаяся в разные стороны. Ошейник по закону подлости нашелся в самом низу. Гладкие звенья серебристой цепи привычно легли в ладонь. Стив даже зажмурился на мгновение от нахлынувших ощущений – спокойствие, принадлежность, дом, тепло... Подняв ошейник на уровень глаз, он задумчиво осмотрел черный прямоугольник чипа, прикрепленного к одному из звеньев цепочки. Наверное, хорошо, что Стив перестал таскать его с собой на работу – если помимо чипа для дверцы внутри был маячок, вопросы Брока стали бы еще более неудобными. Пожалуй, Стив непозволительно расслабился рядом с ним, позабыл за всеми этими мягкими ласковыми «вау-вау», что Брок был из тех, кому дашь палец – откусит голову. Хмыкнув, Стив сходил за инструментами, сел за стол, включил настольную лампу и, разобравшись в креплениях, поддел крышку чипа отверткой. Хрупкий пластик недовольно затрещал, но с достоинством пережил насилие. Внутренности коробки Стива не особенно интересовали – все эти платы и микросхемы он сразу отложил в сторону, очень постаравшись не повредить проводки, чтобы не возиться потом со спайкой их обратно в цельную конструкцию. Зато на миниатюрный маячок, кокетливо уложенный в самый угол и заботливо прикрытый пластиком крепления, смотрел долго, почти залипнув на неяркое ритмичное свечение датчика. Датчика, который четко показывал, в каком доме находится ошейник. Попытки себя контролировать Стив ненавидел всегда, с самого детства. Первым его порывом было раздавить хрупкое устройство в пальцах, но желание щелкнуть Брока по носу перевесило. Вытащив датчик, Стив еще немного полюбовался светом диода и, хмыкнув, собрал чип обратно – просто на всякий случай. Упускать такую возможность без проблем попасть к Броку в дом было глупо. В крови закипал почти позабытый уже за эти одинокие недели азарт – словно они вновь в парке собираются играть в одну из тех глупых, но таких приятных игр. Сейчас игра, учитывая всю ту напряженность и раздраженность между ними, была не слишком приятной, но да чего уж там. В конце концов, «вау-вау» умел устраивать не только Брок. *** На следующее утро Брок опоздал на службу – почти на полчаса. Стив, в его отсутствие любезно сам гонявший отряд по полигону, только ухмыльнулся, когда тот примчался к месту сбора взмыленный и злой, как сто чертей. Неудивительно, впрочем – Стив, дождавшись утром вывоза мусора, отправил в контейнер злополучный маячок. Хорошо зная Брока, он не сомневался: тот обязательно отреагирует на резкую смену дислокации и помчится искать своего любимчика, который витиеватыми маршрутами колесил по городу. Так оно, судя по сжатым зубам и раздраженным взглядам, и оказалось. Интересно, с чего вдруг Брок так вцепился в эту собаку? Не то чтобы Стив сомневался в неотразимости своей второй формы, но такая бурная реакция слегка удивляла. – Кэп, – бросил Брок, явно не собираясь извиняться за опоздание. Демонстративно не обращая больше на Стива никакого внимания, он принялся проверять форму, надетую явно наспех и абы как. Глядя на то, как он резкими, отточенными за годы работы движениями затягивает ремни и крепления, Стив невольно вспомнил об ошейнике, вновь занявшем законное место в его кармане, и снова ощутил совершенно неуместное сейчас возбуждение. – Рамлоу, – отозвался он ровно. – Поторопитесь, иначе вся тренировка псу под хвост, – добавил Стив, не удержавшись, пусть и понимал, что играет с огнем. Брок вскинул голову и взглянул на него с таким бешенством, что вновь сладко перехватило в груди. Эту бы горячность, да... Додумать такую приятную, но не подходящую моменту мысль не получилось – Брок принялся разминаться в своей излюбленной манере: воюя с невидимым противником. Судя по слишком уж зверскому выражению лица и постановке ударов, избивал на этот раз он кого-то очень подозрительно похожего по комплекции и росту на Стива. Наверное, любой другой человек посчитал бы подобное поведение негативным признаком, но Стив с его нечеловеческим чутьем остро чувствовал что-то... личное за всем этим. Касающееся не только пса, а и самого Стива тоже, и это будоражило, перетряхивало изнутри, щекоткой пробегалось по коже, словно мало было то и дело пытающегося прорваться наружу оборотничества. Тренировку, несмотря на кипящего негодованием Брока и старательно сдерживавшего глупую внутреннюю собаку Стива, в итоге отработали по высшему разряду. В конце концов, они были профессионалами и умели задвигать все, не относящееся к делу, на задний план, но обстановка все равно накалялась день ото дня. Брок, казалось, был везде – в кабинетах, в коридорах, даже на своей же улице Стиву то и дело попадалась на глаза приметная прямоугольная задница его автомобиля, скрывающаяся за поворотом. Порой ему казалось, что он наткнется на Брока в собственной гостиной – что, учитывая самого Стива, с завидным постоянством влезающего к Броку в дом в собачьей форме, было бы почти забавным реверсом ситуации. Но только почти. Потому что Стив, как выяснилось, сильно ошибался, когда прежде считал, что ему сложно сдерживаться – раньше Брок был просто... Броком, коллегой по работе, даже, фактически, напарником – настолько крепкие стабильные отношения у них сложились. Впрочем, с теми, кому доверяешь спину в реальном бою, по-другому не получалось. Теперь же они будто переступили какую-то незримую границу и оказались на неизведанной территории, на которой Брок смотрел на него так, словно впервые по-настоящему увидел, на которой Брок был рядом – только руку протяни – постоянно, а не только в мечтах. И, разумеется, такое пристальное внимание своего не могло не льстить той слепой, животной части Стива, жадно рвавшейся к Броку – ведь тот наконец обратил внимание не только на вторую форму, а на обе, признал их обоих, он точно их! Интересно, если бы Брок знал, какие чувства на самом деле бушуют под безупречной (Стив сильно на это надеялся) маской привычного спокойствия, продолжал бы он держаться вот так – постоянно в пределах прямого взгляда? Проследив на очередной тренировке за тем, как Брок, явно проигрывавший тяжеленному Роллинзу в габаритах, с седьмого раза все-таки подловил его и выиграл, Стив с некоторой досадой подумал, что да – продолжал бы. В чем в чем, а в упорстве они с Броком могли равновесно посоперничать. От этой мысли кровь тяжело стукнула в голову, закладывая на мгновение уши. Стоило только представить это... «соперничество», черт возьми, да Стив почти наяву чувствовал жар тела под ладонями, ощущал щекой тяжелые пряди повлажневших от пота черных волос, соленую терпкость вкуса кожи, всего Брока под собой, прямо здесь, в спортзале, на чертовых ярко-красных матах. Зрение на мгновение расплылось, вместо красного вдруг оказался грязный желтовато-коричневый цвет, и Стив поспешно зажмурился, беря себя в руки. Оставалось надеяться, что никто из бойцов не смотрел ему в глаза и не заметил этой минутной перемены. Только преданного собачьего взгляда ему сейчас не хватало для полного вау-вау. – Свободны. Все молодцы, – отворачиваясь от моментально выстроившихся в ряд бойцов, сказал Стив, потерев лицо ладонью. Плотная перчатка неприятно царапнула кожу, помогая окончательно вернуть самообладание. Очередной день был почти закончен, оставалось только дождаться, когда все (Брок) покинут раздевалку и душевые, ополоснуться и вернуться домой. И вновь запереться в осточертевшей ванной комнате, где не было окон, и набраться сил для нового дня. В голове это звучало как отличный план, но реальность в лице Брока не собиралась ему следовать. Коротко кивнув притормозившему в дверях Роллинзу, тот смахнул со лба мокрые от пота волосы и сказал: – Уверен, что то, что ты делаешь, считается жестоким обращением с животными. Брок смотрел прямо, не отводя глаз, развернул широкие плечи, так откровенно бросая вызов, что Стива снова повело. Четко обрисовывавшиеся мышцы мощных, увитых венами, рук, по которым до одури хотелось провести губами, откровенно торчавшие сквозь промокшую ткань легкой майки соски, так и просившиеся на язык, чуть сползшие с левого бедра шорты – совершенно не с чего было сходить с ума, ага. Абсолютно не с чего. Не. С. Чего. – Не сказал бы, что дал отряду настолько серьезную нагрузку, – усилием воли заставляя себя прислушаться к не несущим никакой смысловой нагрузки разговорам в раздевалке, хмыкнул Стив. Охреневший от такой наглости Брок невольно фыркнул, улыбаясь, мотнул головой и, чуть расслабив напряженные плечи, взглянул на него без прежней подспудной агрессии. – Кэп, – позвал он уже спокойнее. – Ты же понял, о чем я. – Полагаю, о той мифической собаке? – предположил Стив, не собираясь облегчать Броку жизнь. В конце концов, доказать наличие пса в его доме тот не сможет. И про ошейник тоже не скажет – признаваться в незаконной установке отслеживающего устройства своему начальству станет только идиот, а им Брок точно не был. Но вспыльчивость была при нем, в этом Стив убедился через секунду. – Если ты не можешь обеспечить этому псу условия, отдай его мне, – моментально ощетинился Брок, коротко оскалившись, как зверь. Этот жест вызвал внутри новую бурю восторга, которую спешно пришлось гасить полной уныния историей из раздевалки о бешеных счетах из больницы и взятом на это дело кредите. Проклятье, кажется, когда-нибудь Стив все-таки сорвется – только Брок мог тремя фразами выбить его из колеи. – Твое стремление завести собаку похвально, но советую обратиться за этим в специализированные учреждения, а не требовать с меня то, чего нет. До завтра, Рамлоу, – Стив был страшно горд тем, что сумел произнести это все и не сорваться в предательский лай. Без этого самого предательского лая, правда, в итоге все равно не обошлось. Упорство Брока определенно требовало внимания и каких-то действий, поэтому вечером Стив, взвесив все за и против, все-таки решился. Раздевшись, он застегнул на шее ошейник, невольно вздрогнув от пробежавших по телу мурашек – тяжелая прохлада металла ожгла кожу, навевая воспоминания о том первом вечере. Сердце заколотилось до боли. Глубоко выдохнув, Стив прикрыл глаза, но успокоиться так и не вышло. Поставленный самому себе той-самой-ночью ультиматум: не приближаться к Броку во второй форме, не усложнять все еще больше – бился в висках, сдавливал ребра, словно тисками. Зато перекинуться получилось сразу, да и привыкать ко второй форме долго не пришлось – восторженная перевозбужденность от скорой встречи бурлила в крови, хвост беспорядочно колотил по полу, а Стив секунды считал до того момента, как из мышц уйдет противная дрожь после оборота. И, разумеется, сдержать эмоции он не смог – залаял еще на подходе к дому и продолжал лаять, подпрыгивая на пороге, потому что чип на ошейнике почему-то не сработал, и Стив чуть не впечатался на полном ходу в дверцу. Через томительно долгую минуту Брок, сонный и усталый, открыл дверь. Яркий свет лампочки залил его всего, такого родного, вкусно пахнущего домом, своего несмотря на ни что, и Стив, мотая хвостом, принялся подпрыгивать, пытаясь лизнуть его в лицо. – Наконец-то, – выдохнул Брок, без особого труда подхватывая его на руки. На весу Стиву в этой форме (да и в человеческой, впрочем, тоже) бывать еще не приходилось. Брок держал крепко, тесно прижимая к себе, и даже потерся о его морду лицом, вжал его в свою шею, щекотно выдохнув в ухо. Испуг причудливо смешался с привычным восторгом, и, дернувшись, Стив опять сорвался в дурацкое «вау-вау». Брок засмеялся и, не спуская его с рук, вошел в дом, смешно щурясь – язык у Стива тоже жил своей жизнью, как и хвост. – Как я по этому скучал, – признался Брок и, добравшись до дивана, плюхнулся на него, оказываясь снизу. Стив тут же распластался по нему, впервые за долгие недели абсолютно, невероятно довольный жизнью. Ему тоже этого не хватало – спокойного домашнего уюта, близости и тепла, пусть даже в такой... форме. От этой мысли вновь стало тоскливо. Вспомнив, при каких обстоятельствах несколько недель назад уходил из этого дома, Стив остро ощутил, что не справился. Нарушил собственное обещание, не сдержал данное самому себе слово, опять вернулся туда, откуда начал. Разом помрачнев, Стив спрыгнул на пол и, чтобы отвлечься, отошел к стоявшим в гостиной мискам. Корм, судя по запаху, был свежим, вода – тоже. Видимо, Брок действительно ждал его каждый день – почти как сам Стив, жравший от тоски подоконник. И корзину для белья в ванной комнате. Шумно фыркнув, Стив налакался прохладной воды, отвлекаясь от дурацких мыслей. Брок, потянувшись, сел на диване, мимоходом переключил телевизионный канал и протянул руки. Стив, конечно, тут же подошел, ткнувшись в его ладони мокрой от воды мордой. – Странно, что не сработало, – заметил Брок, явно намереваясь отстегнуть коробочку с чипом. – Роджерс накосячил, что ли, пока там шарился? – предположил он. Стива от упоминания собственной фамилии дернуло так, словно Брок не ворчал, а признавался ему в любви. Но так, пожалуй, было всегда – ко всему, что касалось несуществующих «их», он относился с болезненной чувствительностью. Отдавать чип не хотелось, и Стив дернул шеей, пытаясь высвободиться. – Точно Роджерс науськал, – хмыкнул Брок и подмигнул. – А за вау-вау? – коварно спросил он и, завалив его на бок, принялся чесать ему живот. Очень понадеявшись, что никто никогда об этом не узнает, Стив задергал задними лапами, подставляясь под ласку, и восторженно залаял. Ощущение было до того восхитительным, что он зажмурился от удовольствия и, разумеется, проворонил момент, когда чип с него все-таки сняли. – Прости, красавчик, ничего личного, – ухмыльнулся Брок, подбросив на ладони коробочку. Стив, философски посчитав, что такую подлость прощать нельзя, запрыгнул на диван и, нагло развалившись на нем, принялся пихаться лапами, намекая, что кое-кому места тут нет. Пульт от телевизора слетел на пол первым, за ним чуть не отправился в последний момент подхваченный мобильник. – Задоминировал, альфа-самец, сдаюсь, – фыркнул Брок, откладывая телефон и снятый чип на тумбочку, и не менее нагло придавил Стива к дивану, тщательно, впрочем, следя за тем, чтобы не причинить неудобств. Шутливая борьба за власть закончилась тем же, чем и обычно – полной капитуляцией перед собачьим обаянием. Стив обожал такую их возню – разгоряченный, Брок пах еще вкуснее, он с силой гладил по бокам и спине, прочесывая длинную шерсть, Брока было так много, что эмоции зашкаливали. До безумия хотелось придавить сейчас его собой, человеческим намного более крупным, чем собачье, телом, и вот так же уткнуться в шею. Коснуться ее губами, провести по горячей нежной коже языком, добраться до колкой щетины и... На мгновение Стив даже испугался, что его перебросит снова – по телу пробежала едва уловимая дрожь, заставляя нервно дернуть шкурой, но Брок, кажется, ничего не заметил. Шумно выдохнув, он поцеловал Стива в мокрый нос и улегся поудобнее, позволяя вытянуться рядом с ним. Стив закинул морду ему на плечо, тесно прижался к теплому боку и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Но попытка, как выяснилось через минуту, была провальная чуть более чем полностью. Потому что Брок вдруг сказал: – От тебя ведь им пахнет, я сначала думал: мне чудится, – он уткнулся носом Стиву в макушку и жадно принюхался. И застонал – едва слышно, на выдохе – так, что остро напомнил тот вечер, когда Стив явился к нему... не вовремя. – Кто бы сомневался, что у мистера Охуенность будет охуенная собака. Эй, красавчик, давай помогай, – Брок ткнул Стива в бок. – Будешь общей собакой. И никто тебя не будет запирать, уж поверь, я найду, чем отвлечь Роджерса, – он вздохнул и прищурился с таким... неприличным выражением на лице, что Стива словно с размаху пнули под ребра. И ему вдруг стало страшно, до ужаса тесно в собачьем теле. И Стив был уверен, что знает, о чем думал Брок, потому что и сам думал о том же не раз и не два, а неожиданно узнать, что их мысли совпали, было приятно, восхитительно и неловко – опять, Стив снова не был... собой в такой момент, черт бы побрал это оборотничество, доставившее столько неудобств, и вообще... Весь этот ворох эмоций накатил удушливой волной. Стив соскочил с дивана и побежал к двери, но она была закрыта. Тогда он бросился в кухню, но и там окно оказалось запертым – к вечеру ощутимо похолодало. – Эй, ты чего? – обеспокоенно спросил Брок, поднимаясь на ноги. Стив, продолжавший метаться по дому, его едва расслышал, впервые в жизни пытаясь сделать то, чего не делал никогда – он пытался не превратиться в человека, которым так хотел быть еще пять минут назад. Кости заныли, зрение резко обрело четкость и яркие краски. Стив почти решился таранить относительно хрупкую собачью дверцу, когда лапы на мгновение словно отключились, как неисправная техника, а потом перед лицом вдруг оказалась дверная ручка, а под коленями – шершавый смешной коврик с рисунком отпечатка собачьих лап, который когда-то специально для него притащил Брок. И в собачью дверцу Стив бы явно не пролез, даже если бы сильно попытался. За спиной послышался пораженный выдох и – тишина. Осознание случившегося приходило медленно, болезненными яркими толчками куда-то за грудину, от которой по телу разливался холод. Это все-таки случилось, он все-таки не справился, не удержал форму. Обиднее всего было, что прямо перед Броком – наверное, даже окажись Стив сейчас голым посреди улицы в толпе журналистов, ему было бы легче. К чужому вниманию его быстро приучили после эксперимента с сывороткой, когда наедине с собой он оставался только на ночь и то не всегда. На других ему было наплевать, а стеснительностью Стив не отличался никогда. Но сейчас, здесь, рядом с человеком, для которого глупо, быть может, но всегда хотелось быть привлекательным и сильным, Стив остро ощущал свою уязвимость. Он сидел на полу в чужом доме – голый, с трясущимися после резкого превращения мышцами, и пять минут назад скулил и вилял жопой, когда его чесали по животу. Зачем-то даже подумалось, что ноги у него после пробежки по улице наверняка грязные – словно покрытые пылью пятки могли сделать хуже, чем уже было. Куда уж хуже, в самом-то деле. Из телевизора раздался взрыв фальшивого хохота, словно в насмешку. Брок по-прежнему молчал – лишь сердце у него билось торопливо и сильно, а дыхание стало тяжелым и шумным. Стив его не винил, впрочем: не каждый день «охуенная собака», которую ты только что чесал по пузу и целовал в нос, превращается в голого мужика, по совместительству начальника, Капитана Америку... и просто Стива Роджерса, страстно мечтавшего провалиться сквозь землю. Стыд захлестнул удушливой волной, сдавив горло. Стив прямо-таки физически чувствовал, что краснеет – густо и ярко, жар заливал щеки и сползал по шее вниз, к груди. Ошейник – единственное, что на нем вообще было надето – жег кожу, как клеймо. Его знакомая тяжесть, прежде успокаивавшая, сейчас казалась неподъемной: не доводилось Стиву еще оказываться одетым в одну металлическую цепочку на шее перед человеком, с которым, вообще-то, сначала стоило хотя бы поговорить, прежде чем обнажаться. Теперь, правда, уже было поздно. Вообще для всего – шанс сделать все по-человечески упущен, нормально признаться в том, что несколько месяцев приходил в чужой дом не потому, что был сталкером-извращенцем, а потому... что глупо втрескался настолько, что даже дремавшее прежде оборотничество проснулось, тоже не вышло. Затылком ощущая тяжелый взгляд, Стив неуютно поежился. Наверное, нужно было попытаться как-то извиниться и уйти, но он все сидел, как идиот, на полу, не в силах заставить себя двинуться с места. – Так вот оно что, – вдруг сказал Брок. Звук его голоса – на удивление ровного и спокойного, хотя уж кто-кто, а Стив точно знал, каким он был богатым на малейшие интонационные оттенки – окатил, как ледяной водой, вновь выбивая из колеи. Словно вообще была еще она, эта колея. Собственная уязвимость здорово злила, поэтому Стив все-таки поднялся на ноги, прихватив с собой коврик, и обернулся, стратегически прикрывая пах жестким ковролином. Брок, стоявший посреди коридора, разглядывал его с нечитаемым выражением на лице – с головы до ног и обратно, словно не верил своим глазам. На коврике он задержался на долю секунды, смутив еще сильнее, и вдруг, знакомо ухмыльнувшись краешком губ, поскреб себя под подбородком. Щетина звонко зашуршала. Стив невольно прикипел к ней взглядом, как всегда безнадежно залипая на этом звуке, вспоминая о том, как мучительно всегда хотелось проследить губами эту границу между гладкой кожей и жесткими короткими волосками... – Вау-вау, однако, – протянул Брок странно хриплым голосом, и Стива будто разом... отпустило, словно одной фразой, пришедшей из всей этой собачьей истории, Брок принял его таким. Тихо выдохнув, Стив заставил себя смотреть ему в глаза, хоть и ощущал по-прежнему остро щекочущую нервы неловкость. Но напряжение, сковавшее тело, развеялось, отзываясь на хищную предвкушающую вкрадчивость голоса. Голоса, продолжавшего говорить страшно смущавшие, восхитительные, невероятные вещи, от которых Стиву хотелось, как пресловутой собаке, вертеться на месте, бешено виляя хвостом. – Знаешь, однажды ночью мне показалось, что я видел твою... спину, приметная она, понимаешь ли, – продолжил Брок, делая почти неуловимый шаг вперед. – Подумал даже, что ебнулся уже окончательно на тебе, раз вот так сниться начал, а тут... – Я тебя поцеловал. Той ночью, – не давая себе передумать, перебил Стив, крепче стиснув заскрипевший резиновой подкладкой коврик. – Не удержался. Хотел бы сделать все по-человечески, но с самого начала все как-то... не задалось, а без тебя я уже не мог. «И вот поэтому я теперь голый в твоем коридоре прикрываюсь ковриком», – мысленно закончил фразу Стив, пытаясь отвлечься от вновь повисшего молчания. Брок как-то совсем неуловимо быстро оказался рядом и подцепил пальцами ошейник. Цепь натянулась, крепче обхватывая горло, и Стив даже зажмурился на мгновение от удовольствия, вспыхнувшего в теле. – Так что ты, говоришь, ночью делал? – тихо, почти в губы ему спросил Брок, обдавая горячим дыханием. Зрачок у него шало расплылся, почти закрывая радужку. Стив с невыносимо острым наслаждением чувствовал тщательно сдерживаемое нетерпение Брока и сам ощущал такой же предвкушающий трепет – словно то нервное напряжение последних минут в секунду переплавилось в возбуждение. – Поцеловал тебя, – отозвался Стив таким же полушепотом. – Очень боялся разбудить, поэтому... – он подался вперед и прижался губами к губам, замер на восхитительно долгое мгновение, впитывая тепло этого прикосновения, и отстранился, ощущая бесшабашную легкость и восторг. – Вот так. Брок взглянул на него жарко и тяжело и, продолжая за ошейник удерживать Стива, погладил большим пальцем его шею. – Жаль, что не разбудил, – сказал он, дернул свободной рукой край дурацкого коврика, отбрасывая его в сторону, и пропажа этой последней преграды жарко опалила все тело. – Я бы тебя не отпустил, – добавил Брок и медленно, бесконечно чувственным движением лизнул Стива в лицо, провел влажным горячим языком от самого подбородка и дразняще нырнул кончиком между губ. Стив приоткрыл рот, наконец целуя Брока так, как всегда хотелось – глубоко, по полной наслаждаясь сладостью вкуса, мягкостью нежной кожи, причудливо оттеняемой жесткостью колючей щетины. От этой контрастности сладко звенело внутри. С Броком вообще всегда было так – на грани, его хотелось присвоить себе целиком, и одновременно с тем Стив почти боялся своей одержимости, той власти над собой, которую он почему-то передал другому человеку, ничуть о том не жалея, хотя всегда считал, что не сможет – так. Холодный воздух, пробивающийся из-под двери, леденил ноги, а тело, распаленное близостью, горело. Стив остро чувствовал собственную наготу – в противовес одетому Броку, в которого он вжимался всем телом, ощущая касание ткани везде – футболка щекотно проходилась по груди и соскам, головка члена терлась о штаны. Стиснутое ошейником горло перехватывало, но Стив буквально захлебывался разделенным на двоих воздухом, сладко выдыхал в становящийся все более жадным поцелуй, с ума сходя от противоречивой яркости ощущений. На мгновение отстранившись, Брок оглядел Стива с ног до головы, словно по-прежнему не верил своим глазам, и выпустил из руки ошейник – горячие звенья, нагревшиеся от его ладони, ожгли кожу, как поцелуй. – Я носил его с собой, – вдруг сказал Стив, сам от себя не ожидая. – На работу, – зачем-то пояснил он и, глухо застонав, уткнулся лицом Броку в шею, втянул губами теплую солоноватую кожу, потерся носом, наслаждаясь звучанием их перемешавшихся запахов. – И при этом говорил: «Какая еще собака, Рамлоу?», – с силой огладив его по спине, хмыкнул Брок и стиснул в ладонях его задницу, вжался бедрами, давая в полной мере ощутить упругую тяжесть твердого члена. Стив толкнулся в ответ, выгнулся, пытаясь оказаться еще ближе – словно это вообще было возможно, – и зажмурился от ослепительной вспышки удовольствия, промчавшейся по телу. Это было приятно до одури – так беззастенчиво и ярко чувствовать ответную силу влечения, знать, торопливо, заполошно соприкасаясь губами, что все это – обоюдно. Они терлись друг о друга, сталкивались ладонями, стаскивая с Брока так мешавшую вжаться телом в тело футболку, слились в едином порыве чистого, искреннего желания. Держаться на ногах становилось как минимум неудобно – Брок, хрипло, быстро дышащий, с пьяным взглядом и возбужденный до крайности, помочь им стоять ровно тоже не мог. Более того, он тяжело и сладко навалился на Стива всем телом, прижимая его к двери. Спину ожгло холодом, и Стив невольно дернулся, отстраняясь, выгнулся, пытаясь поменьше касаться ледяной поверхности. Брок, в которого он уперся бедрами, застонал – низко и голодно – и подался вперед, обхватывая губами напряженный, покрасневший от всей этой возни сосок. Втянул его в рот, поиграл языком и, отстранившись, потерся колючей щекой, не сводя со Стива глаз. Второй сосок Брок сжал в пальцах, легко царапнул ногтем, и от грубоватой нежности этой ласки в паху почти нестерпимо жгло. Кажется, Стив все-таки взвыл от восторга, как его глупая вторая форма, обожавшая все, что Брок с ней делал – как и сам Стив, собственно, – потому что Брок вдруг отстранился и улыбнулся, выразительно дернув бровями. Впервые, пожалуй, такая улыбка – искренняя, открытая, без спрятанного в кривящихся уголках губ оскала – досталась Стиву. Она того стоила. Она стоила всего – шанс видеть Брока таким перевешивал собственные мохнатые проблемы и неудобства, с ними связанные. Потому что Брок наконец был рядом, можно было целовать его, зарываясь руками в черные встрепанные волосы, гладкие, приятно-жесткие, и чувствовать ответное движение теплых мягких губ, ответное прикосновение крепких ладоней. Огладив его по спине до самых ягодиц, Брок на секунду отстранился. – Никакого вау-вау у холодной двери, – сказал он, уложив горячую ладонь Стиву чуть выше поясницы, туда, где еще ощущался холодок после соприкосновения с дверью. – Давай, Роджерс, где у нас тут спальня, ты знаешь. – Отлично знаю, – хмыкнул Стив, изучивший все коридоры в доме и ступеньки лестницы даже слишком хорошо, с высоты собачьего роста по-другому не получалось. Правда, как показала практика, Стиву-человеку с этими знаниями делать было нечего – они с Броком спотыкались буквально на каждом шагу, задерживаясь на сладкие минуты у каждого свободного кусочка стены. А на лестнице и вовсе застряли надолго, потому что в какой-то момент Брок оказался на несколько ступеней выше, Стив уткнулся взглядом в его пах, в топорщившиеся спереди штаны, и в голове у него тяжело и сладко стукнуло. Желание враз перелилось через край – неконтролируемым, таким бурным потоком, что Брок даже пошатнулся, когда Стив, наклонившись, жадно вжался лицом в его живот, коснулся губами гладкой кожи, ощущая, как подрагивают твердые мышцы пресса, и опустился ниже. – Боже, – длинно, будто удивленно застонал Брок, когда Стив обхватил ладонью его член через штаны и потерся о него лицом, бесстыдно наслаждаясь всем этим – теплая чуть влажная у паха ткань, вкусно пахнущая страстью, зарывшаяся в волосы рука... Брок так крепко вжал Стива в себя, что тот на мгновение ослеп от интенсивной яркости ощущений, выдохнул приоткрытым ртом, остро жалея, что губами чувствует тряпку, а не нежную плоть, и, не выдержав, сдернул чертовы штаны. Стив бесконечное множество раз представлял себе, какой Брок здесь, внизу. Но те короткие взгляды, которые удавалось бросить в душевых или раздевалках, не давали на деле узнать ничего: ни твердой тяжести налитого возбуждением ствола, ни жара потемневшей влажной головки, ни яркого бьющего по рецепторам запаха тела. Ни пряной терпкости вкуса – Стив потерялся в ней, едва коснулся губами, пропустил член в рот, почти давясь от жадности. Брок в ответ охнул, как от боли, напрягаясь всем телом – его бедра под ладонями стали твердыми, сам он судорожно вцепился было Стиву в волосы, но тут же, спохватившись, разжал хватку и уложил руку ему на затылок. Стоять посреди лестницы было неудобно, от угла наклона плечи и поясница затекали, но Стив так долго ждал, так хотел этой близости, что не мог оторваться. Вылизывал широкими влажными мазками языка сладко-упругий член, посасывал головку, трогал губами – везде, куда мог дотянуться – и смотрел, смотрел на Брока, ловил его поплывший, потемневший от удовольствия взгляд, любовался видом пересохших распахнутых губ, трогательно беспомощным выражением лица. И было невероятно хорошо потому, что Броку тоже было хорошо. Страшно хотелось коснуться и себя тоже, собственный член ныл, истекая смазкой, внизу живота жарко пекло, но Стив боялся не удержаться на ногах или, что вероятнее, сбить с ног Брока, навалившись на него всем весом. Словно почувствовав, Брок подтянул его к себе за ошейник и поцеловал, обернул ладонью член, скользнул по стволу ниже, тронул за яйцами – едва-едва, всего лишь намечая прикосновение, но Стива прошило, как разрядом. Томлением, желанием развести ноги и притянуть Брока ближе, подставиться под его руки, позволить ему все, наконец просто... принадлежать ему целиком. – Чтоб тебя, Роджерс, – рыкнул Брок и, куснув Стива за подбородок, поволок его за собой дальше по лестнице. Для разнообразия – за руку, а не за ошейник, но не сказать, чтобы это что-то глобально изменило. К Броку Стива всегда тащило, словно на поводке с рулеткой, и катушка все прокручивалась и прокручивалась с каждым днем, с каждым взглядом и разговором. В спальню они ввалились так резко, что дверь с грохотом врезалась в стену. Впрочем, Стива бы сейчас ничто не могло отвлечь – потому что Брок вжался в него всем телом, горячий, возбужденный до крайности, и снова поцеловал, стиснув задницу Стива в ладонях до сладкой боли, развел ягодицы в стороны, с бесстыдной восхитительной жадностью облапав везде. – Давай, Роджерс, – Брок жарко выдохнул Стиву в рот и скользнул языком между губ, – на кровать, ну же, – он подтолкнул его в нужном направлении и, длинно застонав, вновь прижался, потерся всем телом, словно не мог оторваться. От этой открытой, искренней жадности Стива вело, как никогда в жизни. К глупому фанатизму людей вокруг себя он привык, но оно ни в какое сравнение не шло с восторженным обожанием одного человека – того, кого сам Стив хотел до безумия, хотел настолько, что... О том, что у него полезли когти, Стив узнал только тогда, когда Брок чертыхнулся, отстраняясь. – Хорошо, что ты не кот, – хмыкнул он, разглядывая царапины на плечах. По счастью, не кровоточащие – когти у Стива, как у всех собак, были тупыми и не особенно предназначенными для раздирания плоти. – Прости, – сказал он, целуя приятно-твердые плечи, словно надеялся стереть следы своей несдержанности. Брок усмехнулся с не знакомым еще Стиву, но так удивительно шедшим его подвижному лицу задором и дернул бровями. – Давай, Роджерс, в позу собаки мордой вниз, – хрипло сказал он, кивнув в сторону постели. Комментировать шуточку Стив не стал и даже, медленно облизнув губы, послушно вытянулся животом на постели, отпихнув в сторону покрывало, но, едва Брок со стоном навалился сверху, приподнялся, выпрямляя ноги, как взбрыкнувший под седоком конь. Не ожидавший такого маневра Брок вцепился в его плечи, пытаясь удержаться на спине, но в итоге плюхнулся рядом. – Эй, – возмутился он – раскрасневшийся, тяжело дышащий, возбужденный и до того красивый, что дух захватывало. – Что? Со мной во время реабилитации занимались йогой, ты сам хотел собаку мордой вниз, – фыркнул Стив, накрывая всем телом Брока – так, как давно, невыносимо давно, хотел. Тот засмеялся и, обхватив его руками, крепче притиснул к себе – словно было куда крепче, словно они не лежали, тесно сплетясь, кожа к коже, тело к телу... И член к члену – едва Стив подумал об этом, остро ощущая, как ноет зажатый между их животами член, как возбуждение полыхнуло с новой силой, выжигая все лишние мысли и чувства. Был только Брок, с которым они катались по постели, лаская друг друга с заполошной торопливостью, вкус его губ, запах, знакомый до боли, и шумные, резкие вздохи в ответ на поцелуи. «Мордой вниз», пусть и не собакой, по счастью, Стив в итоге оказался – задыхаясь от невыносимого, выламывающего тело удовольствия, пока Брок, горячечно шептавший за его спиной что-то стыдно-восхитительное, вылизывал его от головки члена до копчика, растягивал пальцами и языком вход, готовил для себя. Было до того хорошо, что Стив, кажется, все-таки располосовал вновь полезшими когтями наволочку на подушке, в которую вцепился, стараясь сдержаться и не подставляться так беззастенчиво под ласку. Внутри зрела, поднимаясь все выше, волна – сладкая, предвещающая близкую разрядку, Стив весь потерялся в ней, слепо желая только одного: чтобы Брок сделал хоть что-нибудь, прекратил дразнить его короткими прикосновениями, чтобы он наконец оказался в нем, внутри... Чутко ощутив, что он на грани, Брок потянул его к себе за ошейник, заставляя подняться на руки, и поцеловал, жадно впился губами в губы, словно отвлекая, но Стив остро и ярко чувствовал, как на мышцы там, внизу, давит упругая, горячая головка члена. Брок не торопился, мучительно медленно толкаясь внутрь, но Стива все равно перетряхивало от каждого его короткого толчка, от непередаваемого ощущения запредельной близости, заполненности до самого конца, до краев, до натяжения на грани боли. Выгнувшись, Стив насадился до упора, застонал в один голос с Броком, вновь смотревшим на него с той страшно смущавшей восторженностью. На этот раз, правда, смутиться не получилось – разорвав поцелуй, Брок глухо рыкнул и резко двинул бедрами, еще и еще, загоняя член внутрь так... хорошо, именно так, как надо. Ошейник, за который он продолжал держаться, сдавливал Стиву шею, позвякивая на каждом толчке. Второй рукой Брок вцепился Стиву в бедро, стискивая пальцы с такой силой, что наверняка останутся синяки, от поцелуев горели губы, от укусов – шея и даже спина, и, черт подери, Стив, почти уплывший, почти сорвавшийся, наслаждался каждой секундой. Секундами, впрочем, все не ограничилось – едва получилось выдохнуть после сокрушительно яркого оргазма, как они с Броком вновь потянулись друг к другу. И тянулись снова и снова, не в силах оторваться – да и не было, если разобраться, на свете силы, которая могла бы помешать Стиву целовать, задыхаясь от нежности, раскинувшегося под ним Брока, его Брока, наконец-то его. И он сам тоже был чьим-то. Они не спали до самого рассвета – настолько одинаково одержимые друг другом, что у Стива сердце щемило от счастья. Задремать у него так и не получилось. Даже когда сам Брок, вымотавшись, вырубился, подкатившись к нему под бок, Стив, вылюбленный, заласканный до сладкой дрожи в теле, продолжал ощущать себя возмутительно бодрым. Он наконец был в ладах с самим собой, не было той подспудной внутренней борьбы, которую он вел каждый день. Ему было хорошо. Брок, забросив на Стива ногу, тихо сопел ему в шею. За окном серел рассвет, просыпались птицы, и начинали лениво перелаиваться собаки. Стив любил это время – выпадала роса, воздух был чистым и свежим. Так что он, осторожно выбравшись из рук Брока, недовольно нахмурившегося во сне, вышел на улицу, как был – голый, и с удовольствием прошелся по густой зеленой траве, приятно коловшей ступни. Утреннюю негу прервав шорох откуда-то слева. Повернув голову, Стив увидел уже знакомого енота, стащившего тогда его честно заработанное преданным ожиданием на холодном крыльце мясо. Человеком гоняться за сосредоточенно копошившимся в углу двора енотом было как-то несолидно, так что Стив, хмыкнув, прикрыл глаза, почти привычно перестраиваясь – обращение в этот раз далось удивительно легко. Выждав пару минут, чтобы позорно не споткнуться из-за дрожащих мышц, он, не удержавшись от громкого лая, прыгнул, пытаясь перехватить моментально метнувшегося к забору енота. Что ж, у него почти получилось. Прежний лаз Стив заделал уже давно – Брок тогда долго возмущался, что ему портят газон, но зарывать невесть когда образовавшуюся дыру под забором ему не мешал, даже несколько камней откуда-то притащил для пущей эффективности. Еноту, правда, было наплевать на их старания – проклятый воришка нашел новую щель, в которую и протиснулся, чуть ободрав шерсть на толстых боках. Ткнувшись в нее носом, Стив оглушительно чихнул, неосторожно втянув несколько остро пахнущих шерстинок, и оскорбленно залаял. От крыльца раздался тихий смех. Обернувшись, Стив увидел закутавшегося в любимый клетчатый плед Брока, сидевшего на верхней ступеньке. – У тебя к нему что-то личное, да? – спросил он, щурясь на поднимающееся из-за крыш солнце, заливавшее его так же ярко, как заливала лампочка на этом самом крыльце. Счастье жарко затопило Стива изнутри. Звонко залаяв, он моментально позабыл про кровного врага и помчался к дому. И наконец сделал то, что всегда хотел – обратился прямо в руках у тискавшего его за бока Брока, глупо радуясь тому, что не увидел в его глазах ни намека на неприятие. – Мечтал это сделать, – сказал он. Брок погладил его по лицу, смахивая с глаз растрепавшиеся волосы, и коротко поцеловал, закутывая их обоих в теплую мягкую ткань пледа. Кусачая прохлада утра тут же отступила, Стиву было спокойно, хорошо и очень, очень тепло. – Как так вышло? – вдруг спросил Брок. – Много чего о тебе слышал, но в оборотни тебя никогда не записывали. Даже забавно было, что «запись в оборотни» открылась у Стива из-за Брока, который не имел о том ни малейшего понятия. Хмыкнув, Стив чутко принюхался к ветру, улавливая сотню разных запахов (источник самого яркого и вкусного, впрочем, находился прямо перед ним), и поправил плед, сползший к локтям. – Ну, впервые меня сорвало в тот день, когда я влепил тебе выговор в личное дело, – чуть смутившись, ответил он. – Я испугался за тебя и... – он пожал плечами. Брок, судя по лицу прекрасно помнивший подробности той истории с выговором, нахмурился было, а затем с сомнением вскинул бровь. – То есть я сделал из тебя оборотня? – уточнил он с присущим ему восхитительным эгоцентризмом, и Стив засмеялся. – Если уж совсем точно, то оборотня из меня сделал отец. Но до тебя эта часть меня спала, – признал он. – Да, я такой, – не подвел Брок, по-кошачьи довольно щурясь. – Брок Вау-Вау Рамлоу, – поддакнул Стив с самым честным выражением лица. Брок в ответ самодовольно подмигнул и, засмеявшись, притянул его к себе для поцелуя, делая просто хорошее утро самым невероятным в жизни Стива. Солнце поднималось все выше, заливая их обоих теплыми лучами. Вдалеке привычно перелаивались псы, все искавшие стаю, но их голоса, прежде тревожившие, не вызвали никаких эмоций. Впервые Стиву не хотелось к ним присоединиться. Он наконец был не один.