все, что не смог

Они делят небольшой домик у моря уже несколько месяцев, и Джотаро с каждым днем все ласковее. Он называет сожителя «Нори», сам ластится к нему под бок особенно грустными вечерами, гладит по тыльной стороне ладони за обедом. Джотаро каждую ночь прячет Какеина под их общим пуховым одеялом, прижимает к себе и дышит в макушку, а по утрам долго целует в шею. Отросшие волосы Какеина постепенно выгорают на солнце, а веснушки на носу становятся ярче. Джотаро иногда улыбается, пока смотрит на юношу, а потом дает новое прозвище любовнику — ребенок солнца. Нориаки и вправду любит сидеть на солнце подолгу, и Джотаро откровенно завидует. Какеин пытается забыть о жгучем и враждебном солнце Египта, привыкая к мягким лучам Неапольского солнца. Нориаки плетет себе косы, и Куджо не отказывает себе в удовольствии, каждый раз заботливо вставляя в рыжие пряди цветы и листья. Будь Какеин посмелее, он бы обязательно водил Джотаро к морю. Брал бы за руки и уводил на пляж. Но пока Нориаки сам пытается убедить себя в том, что останется жив после контакта с водой. Юноша мелко вздрагивает каждый раз, когда вспоминает свой последний выход в море. Нориаки лечится, но иногда становится совсем плохо, и он оказывается обездвижен в самый неудачный момент. Бывает так больно, что нет сил на крики, даже упасть не получается, схватиться за живот. Какеин сдавленно хрипит, готовый разрыдаться от собственной беспомощности, пытается вызвать Иерофанта, но даже этого не происходит, и Нориаки искреннее надеется, что не задохнется на этой чертовой лестнице. Как хорошо, что Джотаро теперь постоянно прислушивается ко всему, что происходит вокруг него. Он помогает Какеину добраться до кровати, садится рядом, старается помочь. Куджо уже и сам выучил, что делать, когда его партнеру совсем тяжело. Он целует Нориаки в нос, прежде чем тот заснет, и остается рядом. Нори роднее всех родных, пахнет чем-то мягким. Джотаро завороженно наблюдает за подрагивающими во сне ресницами и царапает себе бока от нежности, которую селит в нем партнер. Джотаро иногда плачет вечерами. Пока Какеин возится на кухне с очередным рецептом, Куджо закрывается в их спальне и не хочет, чтобы его слышали, поэтому дышит через рот и трет глаза, а потом спускается на кухню и обнимает Нориаки поперек живота. Тот понимает, откладывает лопатку на подставку, поворачивается к юноше. Они смотрят друг другу в глаза, и Джотаро кусает губу, слегка краснеет. Какеин аккуратно стягивает с себя футболку, а Джотаро не может сдержать слез. — Я не смог защитить тебя, черт возьми! — сбивчиво шепчет Куджо, стоя на коленях, и прижимается к ране любовника. Нориаки гладит Джотаро по затылку и не замечает, как постепенно и сам начинает плакать. У Джотаро краснеют веки, и он обреченно смотрит на Какеина снизу вверх. У Нориаки теплые руки, а его голос тихий-тихий, и от этого еще более нежный. — Джотаро... Куджо поднимает голову. Нориаки плачет вместе с ним, его волосы рассыпались по плечам. Джотаро чувствует себя донельзя жалким, но он знает, что Нориаки не сильно-то и против таких внезапных рыданий. Нори кладет ладонь на чужую острую скулу и стирает слезы большим пальцем. У Джотаро тускнеют глаза от слез, и сам он выглядит потерянным, тусклым. Какеин крепче сжимает его плечо. — Я почти потерял тебя, Какеин, я… — Джотаро, — прерывает его Нориаки, и он звучит чуть тверже, чем в первый раз. Куджо ближе прижимается к любовнику, кладет ладони на его спину и просит прощения. Какеин оглаживает чужие руки, переходя на лопатки, едва касается звездочки, и Джотаро почти незаметно вздрагивает. Нориаки знает, что у него уже сто раз сгорели овощи, но он не может вот так отпустить партнера. Нориаки проще придумать еще что-нибудь на ужин, чем видеть, как Джотаро разрывает на части. — Любовь и смерть познакомили меня с тобою, — не слишком смело начинает Какеин. Куджо поднимает голову. Эти строки становятся их личным письмом друг к другу после возвращения в Японию. Джотаро сам не помнил, где выцепил их, но как-то после очередного кошмара прочитал их Нориаки. С тех пор это стало сродни подтверждения тому, что все нормально. — Твой звонкий смех подружился с моей вечной болью, — продолжает Джотаро.

Черт, ну слезай с моего плеча, останься, ангел,

Двое в слезах, белым светимся на черном фоне.