Another love

Эби сидела у зажженного камина в гостиной на диване. Похоже, Эбигейл так увлеклась чтением, что не заметила, как за окном давно уже стемнело: яркое солнце сменилось диском бледной луны, облака стали темным полотном, переполненным звездами, а теплый воздух стал ужасно холодным. Свечи в позолоченных подсвечниках уже давно погасли и перестали веять благовониями. Огонек похрустывал корой ели, то и дело выплевывая небольшие искры яркого света и позволяя королеве отчетливее видеть мелкие строчки на страницах незамысловатой книги. Сабелиан не мог вспомнить, когда видел ее такой молчаливой. Обычно она всегда была занята дворцовыми заботами, попутно что-то обсуждая с прислугой или гостями. Если находилась хоть минутка на перерыв, она уходила во дворец дочери, отдавая распоряжения прислуге и занимаясь заботой о Бланш. Ну, или же придумывала новое платье, а затем объясняя портным, как правильно скорректировать размер и подобрать цвет. Когда она могла просто посидеть в одиночестве и отдохнуть? Но она всегда находила время для шалостей и шуток. Любила общаться и играть с Бланш, даже находила время для их общего обеда и могла безболезненно отнять несколько часов крепкого сна, чтобы выслушать его и поддержать. Может, она и не управляла страной, но она управляла человеческими сердцами, располагая к себе аристократию и народ. Это была такая же тяжелая и трудоемкая работа, которая требовала ума и внимательности, а не только милого и доброго личика и кокетства. Да и еще забота о принцессе, ее воспитание, подготовка к высшему свету — все это было на ее хрупких и небольших округлых плечах. У нее нет советников или близких, которые могли бы помочь, взвалив часть работы на себя. Кажется, она всегда делала все сама, не прося никого о помощи. Может, и некого было просить? Эбигейл — урожденная принцесса соседнего государства, приехавшая сюда совершенно одна. Единственный, кто навещал ее, — это лорд Мойз, которому было все равно на ее чувства или душевный покой. Все, что его интересовало — скорейшее рождение наследника престола Нергена. Интересно, кто-нибудь хоть раз спрашивал у неё, как она? Как у неё дела? Как настроение? Спрашивал ли, о чем она сейчас думает? Или же… Всем абсолютно плевать на неё? С тяжестью на сердце, Сабелиан осознал, что Эбигейл оказалась такой же, как и он. Только более юный он — ищущий поддержки, любви и заботы, но не получивший ее из-за алчности собственной семьи. Его бывшая жена была отчаянной и разбитой женщиной, которую никто и никогда не любил. Как и он, потакая всем её прихотям. Сами того не ведая, они походили друг на друга как две капли воды, но в то же время оказались абсолютно разными. Ему пришлось испытать любовь лишь однажды. Он прощал холодность и резкость Мириам, ссылаясь на усталость и проблемы. Он закрывал глаза на ее отвратительное отношение к себе, как к вещи, терпел отсутствие какой-либо поддержки и простых разговоров, которые не касались политики и жизни других. Потому что он любил. Любил ее, задыхаясь в чувствах и боли, которую испытывал, прикасаясь к ней. Он психовал как мальчишка, желая почувствовать хоть что-то, кроме разочарования и ноющей тоски на сердце. Казалось, что у него было все — власть, богатство, семья, любовь... Но в то же время и ничего. Мириам хотела стать королевой. Она не желала быть любящей женой или матерью, постоянно твердя, что будет заниматься с ним сексом, независимо от того, есть ли чувства или нет. Она никогда не спрашивала его, хочет он этого или нет. Просто забиралась и прижимала к кровати, довольно улыбаясь. Ее голод утолился, когда она забеременела. После этого Мириам стала другой, более холодной и равнодушной, отмахиваясь от него, как от ненужного мусора. Тогда… Да, кажется, тогда он впервые почувствовал, как кожу покрыла неприятная слизь. Он постоянно хотел вымыть руки, натирая их до красноты. Но ощущение никогда не проходило, как бы он не старался. Как бы не пели няни и кормилицы дочери, Бланш родилась не от большой любви королевской четы, а от ее отсутствия. Эбигейл же, наоборот, никогда никого не любила. Для нее он был первым человеком, которого она имела право любить и требовать взаимности. Если бы Эби стала его первой женой, если бы она встретилась ему намного раньше, такой же отчаянной, желавшей любви и ласки, всего этого можно было бы избежать. Они стали бы прекрасной любящей королевской семьей Нергена, что души не чаяли друг в друге. У них бы все наладилось: она любит его — он ее, не ощущая болезненного страха от соприкосновений. Он бы мог прикасаться к ней, обнимать и целовать еще с первого дня брака, не задумываясь, насколько сильно в этот раз дрожат его руки. Если бы… Ах, если бы они были другими, не являлись результатом чужих проб и ошибок, не страдали от чужих желаний и жадности, они стали бы самыми счастливыми людьми на всем белом свете. А сейчас они король и королева Нергена, запутавшиеся в собственных чувствах друг к другу. И это не давало ему покоя. С тех пор как она прикоснулась к нему, как рассмеялась после глупого подарка на день рождение, обрадовалась, когда он навещал ее, и плакала, сочувствуя ему, в сердце что-то дрогнуло. Ему хотелось увидеть больше. Послушать или услышать от нее что-то еще, что заставило бы его почувствовать эту странную дрожь в теле. Впервые за одиннадцать лет он ощутил нечто большее, чем просто боль. Кажется, эта любовь зародилась глубоко в его сердце, после того, как она начала смотреть на него сквозь призму собственных обид и злости, пытаясь понять — почему он так поступает? Почему ведет себя так? Наконец кто-то смотрел на него не как на странноватого и дикого зверька, а на человека, который тоже может чувствовать и разбиваться о собственные желания и мечты. Спустя столько лет они наконец нашли того, кто смотрит не на внешность, а намного глубже, выуживая настоящее «я» из нутра. Когда Эбигейл тяжело заболела и едва приходила в сознание, он увидел ее лицо вблизи. Такое бледное и светлое, как лик луны. Эбигейл была очень красивой. Наверное, самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел. Но, что самое главное — она была теплой. Ее ладони всегда теплые и приятные. Каждый раз, когда он переплетал их пальцы, на душе становилось спокойно. Не говоря ничего, она привносила в его душу покой. Ее голос всегда был немного колким, но он никогда не раздражался или обижался, выслушивая очередную тираду в свою сторону. Эбигейл и вправду переживала за него, находясь на грани жизни и смерти, не обратив даже внимания, как он прижал ее ладонь к своему лицу. Это казалось таким естественным и простым. Не верилось, что они не были близки. Ему хотелось, чтобы она прикасалась к нему вот так каждый день и не придавала никакого особого значения, Сабелиан бы забывал про собственные фобии и страхи. В эти крохотные секунды он становился нормальным, простым, каким был в прошлом. Всего несколько месяцев назад они начали обниматься, причем произошло это совершенно случайно из-за какой-то глупости, но позже, незаметно для всех, вошло в постоянную привычку. Сабелиан любил едва приобнимать ее, когда встречал во дворце или перед обедом. Сначала Эби, кажется, не очень этому радовалась, а впоследствии даже сама начала обнимать, слегка улыбаясь краешками губ. После очередного кошмарного бала, выслушанных «беспокойств» от некоторых уважаемых аристократов и кинутых, как красная перчатка, неприятных укоров в сторону королевы, которая все никак не может родить наследника, Сабелиан смог уговорить Эбигейл переехать обратно в общие покои. Так, они могли сдерживать напор недовольств и попыток привести во дворец новую королеву, или того хуже, любовницу для него. — Эбигейл, — произнёс тихо король, обойдя диван и стараясь не напугать супругу. Она была, как всегда, прекрасна. Длинные бело-серебристые волнистые волосы, свободно лежали у нее на спине. Белая кожа, большие фиалковые глаза и крохотные губы. Ниже ее лица он не смел смотреть. Он всё ещё стыдился за тот подарок. Не хотелось бы выставлять себя в неловком свете дважды, особенно, перед ней. Единственное, что он запомнил, бегло осматривая ее фигуру, так это то, как она удобно расположилась на диване: закинула ноги на сиденье и облокотилась рукой на подлокотник, при этом положила книгу на колени. — Сабелиан? — произнесла она. — Я думала, ты в кабинете. — У меня небольшой перерыв, решил к тебе заглянуть. — Понятно, — спокойно ответила она. — Присаживайся, погрейся у камина. В твоем кабинете достаточно холодно, не хватало, чтобы ты еще заболел. — Спасибо, моя королева, — Сабелиан неловко присел на вторую часть дивана, всматриваясь в огонь. Прийти — пришел, а вот тему для разговора толком придумать не смог, хотя обсудить всегда было что. — Лето в этом году и вправду суровое: дни теплые, а ночи ужасно холодные. — Да уж, приходится отказываться от вечерних прогулок и переносить многие мероприятия на день. А Бланш теперь только утром и днем ко мне приходит. «Теперь понятно, почему она читает книгу», — подумал Сабелиан. — Я заранее дал указания прислуге прогревать комнаты и следить за огнем, чтобы она не заболела и не замерзла ночью, так что ты можешь не беспокоиться. — Ох, — Эбигейл вздохнула. — И как я могла забыть о таком?.. Спасибо. — Тебе не стоит меня благодарить, это и моя обязанность тоже — заботиться о своей семье, — кратко улыбнулся он. — Тебе ночью не холодно? Мне попросить, чтобы у нас тоже на ночь оставляли зажжённый камин? Повисла неловкая тишина. «Ой», — король отвел взгляд в сторону, стараясь подавить стеснение. — «Вот кто меня за язык тянул?.. Что за глупость я только что сморозил?..» — Не стоит, — кратко ответила королева, вернувшись к книге. — Мне совсем не холодно ночью. Но если тебе… — Нет-нет! Мне вполне хватает твоего тепла. Повисла очередная неловкая пауза. — Сабелиан… — Я-я... Не подумай! Я не имел ничего в том плане, что ты могла подумать, точнее, как бы да, я понимаю… — Пфф, — увидев, как муж засмущался от собственных слов и пытается себя как-то оправдать, вызывало в ней неудержимое желание рассмеяться. — Боги, Сабелиан… — Ничего смешного в этом нет… — Конечно-конечно, — смахнув непрошеные слезы с краешек глаз, она поманила рукой. — Присядь поближе. — Зачем? — Что, не могу попросить собственного мужа сесть поближе? — Тебе же не хочется посмотреть поближе, как мне стыдно за свою глупость? — Мне хочется, чтобы муж сел поближе и сказал, что его так беспокоит, — она поманила его еще раз, спустив ноги на пол. — Я не кусаюсь. Кинутая вскользь фразочка заставила его сердце сладко сжаться, а здравый смысл протестовать. — Так, что же случилось? — Ничего особенного. — Но это «ничего» тебя и беспокоит, верно? — Я бы... Не сказал, но думаю, в этом есть доля правды. — И в чем же? Сабелиан облокотился о спинку дивана, прикрыв глаза. — Когда я рассказал тебе обо всем, ты с таким чутким пониманием отнеслась к моим переживаниям. Я, честно, не ожидал. — Мне не за что тебя корить и обвинять. К тому же, я сама через это проходила. Какой смысл мне злиться на тебя? — Ты тогда сказала, что даже если мы не будем парой, мы останемся семьей. — Говорила, да. — Я… — он облизнул губы, правильно садясь. — Все это время хотел спросить тебя, но так и не решался. Если бы… Я вел себя как-то по-другому, ты бы могла… — Подожди, — Эбигейл отложила книгу на тумбу. — Что значит «поменяться»? — Я не знаю: внешность, что-то в характере, то, что тебе во мне не нравится… — Сабелиан, — она схватила его за руку, обращая внимание его голубых глаз на себя. — Даже не думай меняться. — Что? Но почему? Она озадачено на него смотрела, слегка поглаживая замерзшие пальцы в своих ладонях. — Ты — это ты. Твои привычки, манеры, речь, внешность, поведение — все это делает тебя тобой. Как можно менять в себе что-то, только потому что хочешь кому-то понравиться? — Нет, ты не поняла, я… — Ты думаешь, что противен мне? — прижав ладони к острым скулам, Эбигейл грустно вздохнула. — Став другим, тем, кем ты не являешься, вдруг станешь любим? Король больно укусил губу, пытаясь сдержать болезненное ощущение, щемящее душу. Неужели он снова ошибся и проиграл еще тогда, когда оттолкнул ее от себя? — Эбигейл… Она улыбнулась, но так горько, что во рту все свело. Слюна стала такой кислой и мерзкой, что ему хотелось сплюнуть. — Мой муж порой делает такие глупые и неоправданные выводы, что даже его жена поражается, не зная, как ответить, — слегка навалившись на него, женщина приобняла за плечи и осторожно поглаживала по голове, будто утешала ребенка. — Сабелиан… Она шептала так, чтобы слышал только он: — Я готова любить только того тебя, которым ты сам хочешь быть. Помнишь, о чем мы тогда говорили, в ту ночь? Мы будем теми, кем сами захотим, не взирая на других. Мы будем жить так, как сами того пожелаем, не повинуясь чужим указаниям. Ты и я — семья. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Всегда. Эби начала аккуратно поглаживать его по спине, позволив положить голову на плечо, нашептывая утешительные слова. Ей казалось, что он нуждался в утешении и понимании, которое он не чувствовал с самого рождения. Для нее, пережившую собственную смерть, познавшую другую — совершенно иную жизнь человека, Сабелиан был очень одиноким и разбитым человеком. Да, порой он вел себя возмутительно и неприятно, но он менялся, становился лучше и добрее, проявляя свои истинные чувства. — Эбигейл… — сипло произнес он. — Да? — Пожалуйста, поцелуй меня. — Ч-что?.. — Если я, правда, тебе не противен, пожалуйста, поцелуй меня, — отстранившись, Сабелиан посмотрел ей прямо в глаза. — Это эгоистичное желание, но… Я, кажется, влюбился. Ее бледные щеки покраснели, выдавая Эби с головой. Она знала, что прошлая Эбигейл постоянно выслушивала признания в любви от мужчин. Оно и понятно — принцесса, да и еще такая красавица, всегда будет в центре внимания. Но она не могла и представить, что ее муж, отвергнувший ее и ее любовь, однажды и сам начнет изнывать от этого чувства. Толстушка Бэк Ха Ли, над которой насмехались мужчины, постоянно напоминая о том, какая она уродина, и мечтать не думала, что когда-нибудь встретит человека, который искренне ее полюбит. Фиалковые глаза растерянно вглядывались в голубые, наполнялись доподле, незнакомым и непонятным чувством, что изредка напоминало о себе. Оно пульсировало и билось, как птица, желающая наконец выбраться на свободу, но все никак не находила выхода небольшой скважины в нерушимой стене принципов. Эбигейл неловко поднесла руку к его лицу, как в тот вечер, когда он пришел навестить ее. Ее пальцы были горячими, как кипяток, но Сабелиан, не обращал на это никакого внимания. Он неловко прижал ее ладонь к щеке, утыкаясь носом. Она неуверенно огладила скулы и впадинку у носа, постоянно сглатывая и пожимая губы, не зная, что и сказать, не то что сделать. Королева медленно склонила голову, соприкасаясь лбами. Ладонь, что все это время сжимала его, высвободилась и на мгновенье охладела. Эбигейл растеряно опустила глаза вниз, когда вдруг почувствовала, как он переплетает их пальцы в замок. Он будто бы спрашивал каждым сжатием руки: «Можно? Ты позволишь этому случится?». Хоть и храбрился, стараясь делать вид, что примет отказ. Но она заметила, что на голубой радужке притаился страх. Одно неверное движение, слово, и оно поглотит его с головой. Эбигейл, прикрыв глаза, нежно прикоснулась к его губам. Сабелиан вздрогнул и сильно сжал руку, но поняв, что творит, быстро расслабился и ответил на поцелуй. Соприкосновение было мимолетным и легким. Оно не походило на то, когда они держались за руки или обнимались. Это было что-то настолько личное и интимное, что будоражило кровь. Сабелиан чувствовал, как она выдыхает теплый воздух, опаляя, как дрожит и волнуется, но при этом пытается успокоить его, все еще оглаживая кончиками пальцев его лицо. Все тело будто наполнилось сладостным чувством. Словно весь груз и тяжесть спал с его плеч, позволяя выпрямиться и наконец позволить себе по-настоящему любить. Любить того, кто искренне любит тебя. Прервав поцелуй, Эби сипло выдохнула и прижалась лбом к нему, пряча смущение и стыд. Он обнял ее, уткнувшись носом в длинные пепельные волосы. Она всегда была такой хрупкой и крохотной в его руках или он заметил это только сейчас? — Эби… — М?.. — Я могу целовать тебя раз в неделю? — неуверенно спросил он. — А, нет… Может, три раза? А может… — Ты можешь целовать меня каждый день. Сколько захочешь.