В нашем выборе — судьба

Ночь вокруг них живая: тихо шелестят листья на деревьях, по береговой линии медленно движется рябь воды. Где-то вдалеке ухает сова, и рыбы с плеском разбивают гладь воды. Это очень отличается от тишины ночей под крышами столицы, так странно, но желанно. Даже огонь потрескивает едва слышно. Фигура Вэнь Кэсина рядом с огнём притягивает его взгляд. Они оба промокли насквозь после погружения в озеро и разделись до нижних одежд. Чжоу Цзышу старается не смотреть, не следить за изгибом талии Вэнь Кэсина, и… ему не очень-то это удаётся. Вэнь Кэсин, как всегда непримиримый, оглядывается, и это кажется справедливым, что Чжоу Цзышу получает хоть что-то взамен. — А-Сюй, — зовёт Вэнь Кэсин, и их взгляды встречаются над пламенем. Его глаза, тёмные и напряжённые, кажется пытаются запомнить каждую деталь настоящего лица Чжоу Цзышу. Раньше ему казалось, что Вэнь Кэсин что-то ищет, и это заставляло задуматься, теперь это чувство исчезло, сменившись другим намерением. Вэнь Кэсин — один из самых привлекательных людей, с кем Чжоу Цзышу имел несчастье встретиться, а на его долю выпало множество встреч с красавицами-куртизанками и с придворными, и мужчинами и женщинами. О его внешности можно слагать стихи, но Чжоу Цзышу не поэт, к тому же не обладает достаточно глубокими познаниями классики, чтобы выбрать строку и не выглядеть дураком. Поэтому всё просто: Вэнь Кэсин красивый. Вокруг его скул вьются влажные пряди волос, и Чжоу Цзышу ловит себя на мысли, что хочет отвести их. Он мог бы. В конце концов, почему нет? Покидая дворец, он решил провести последние три года своей жизни, занимаясь тем, чем захочет, и теперь, когда любопытство Вэнь Кэсина о нём было удовлетворено, он, вероятно, скоро уйдёт. Нет причин, чтобы не оставить себе приятные воспоминания, когда их пути разойдутся. У него есть подозрения о том, кем является Вэнь Кэсин, но какое значение это имеет для него, Чжоу Сюя, странника из Цзянху? Они те, кто они есть, независимо от титулов и от того, кому они преданы, независимо от их прошлого или настоящего. Два незнакомца, чьи пути на мгновение пересеклись. И принять решение на удивление легко. — Лао Вэнь, — говорит он, протягивая руку, — иди сюда. Глаза Вэнь Кэсина на мгновение расширяются, а его прекрасный розовый рот удивлённо приоткрывается. Всё это заставляет его выглядеть странно молодым и невинным, и мгновение он просто смотрит, прежде чем опуститься на колени рядом с Чжоу Цзышу без своей привычной грации. На мгновение мужчина задумывается, получил ли он наконец хоть какую-то выгоду, но Вэнь Кэсин открывает свой рот. — А-Сюй, — напевает он, обнимая ноги Чжоу Цзышу. — Ты наконец-то решил обратить внимание на эту невинную девушку, тоскующую по тебе? Он так выводит из себя. Чжоу Цзышу протягивает руку к челюсти Вэнь Кэсина, проводит по её изгибу, ловит выбившиеся пряди, опускает руку на затылок, запуская пальцы во влажные волосы. Он сжимает кулак, наблюдая, как расширяются зрачки Вэнь Кэсина, когда он наклоняет голову, пытаясь приспособиться к хватке. — Тоскуешь, значит? Пряди волос, зажатые между пальцев, впиваются в кожу под восторженным кивком Вэнь Кэсина. Его руки тянутся к поясу Чжоу Цзышу, но тот отталкивает их свободной рукой. Он не хочет, чтобы гвозди имели к этому отношение. Вэнь Кэсин издаёт оскорблённый звук и имеет наглость дуться на него. Чжоу Цзышу поднимает руку, прижимает большой палец к надутой нижней губе и нажимает достаточно сильно, чтобы ноготь на мгновение впился в неё, прежде чем прикосновение снова стало мягче, наблюдая за тем, как сменяется цвет, когда кровь вновь приливает к ней. Вэнь Кэсин дрожит. Этот факт доставляет огромное удовлетворение. — Ай, — голос Вэнь Кэсина слегка надтреснут, но взгляд всё ещё острый и сосредоточенный. — А-Сюй, ты должен поцеловать меня. Эта просьба немного сбивает его с толку: он редко кого целовал, и, конечно, не планировал никакой близости между ними, но он смотрит на губы Вэнь Кэсина и думает о том, чтобы прикусить их, и понимает, что уже наклоняется к нему. На мгновение это лишь сухое касание губ, но затем Вэнь Кэсин бросается на него, словно отчаявшийся зверь, обхватывает руками шею Чжоу Цзышу, вылизывает его рот, мгновенно стирая все разумные мысли из его головы. Он тянет голову Вэнь Кэсина назад и наклоняется за ним, обхватывает его нижнюю губу зубами, прикусывая. Вэнь Кэсин стонет, и Чжоу Цзышу наслаждается этим звуком, невольно запоминая его, а затем он чувствует боль на собственных губах и появляется вкус крови. Он отстраняется наблюдая за самодовольной ухмылкой Вэнь Кэсина, когда он проводит пальцем по горящим губам Чжоу Цзышу, прежде чем поднести этот же палец к своим искусанным губам. — Ты — животное, — криво усмехается Чжоу Цзышу. Он не возражает. — О? — Вэнь Кэсин вскидывает бровь. — Разве я не невинный щенок по сравнению с таким диким зверем, как ты? Чжоу Цзышу притягивает его за талию, чтобы Вэнь Кэсин удобно устроился у него на коленях, всем своим весом с комфортом расположившись на растущем возбуждении. Он чувствует ровно такой же интерес Вэнь Кэсина, упирающийся ему в живот. И всего этого — много, больше, чем быстрые и безликие неловкости, которые были у него в борделях и с целями. Ему кажется, что он ощущает силу своего желания даже в зубах, такую невыносимую, что он использует эту возможность и кусает шею Вэнь Кэсина, стягивая его одеяние с одного плеча. Пульс Вэнь Кэсина под его губами учащается, как у кролика, когда он прокладывает дорожку из укусов и поцелуев вниз к ключицам. Сквозь одежду он чувствует, как ногти Вэнь Кэсина впиваются ему в спину, они удивительно острые, и негромкие вздохи срываются с его губ рядом с ухом Чжоу Цзышу. Он не задумывается о том, почему мысль, что они завтра будут носить следы, которые оставили друг на друге, приносит такое удовлетворение, когда касается языком меток, которые оставил после себя. Рука между ними тянется к штанам Чжоу Цзышу. На этот раз он не пытается распахнуть одежды Чжоу Цзышу, не давая повода для недовольства, на самом деле он добивается совершенно обратного, когда длинные пальцы обхватывают его. Он прячет стон в изгибе шеи Вэнь Кэсина, вдыхает аромат его кожи, когда он медленно с мучительной лёгкостью касается его. Он заставляет свою руку повиноваться и скользит вниз под одежды Вэнь Кэсина. В награду он получает непроизвольное движение бёдрами от Вэнь Кэсина и его ладонь сжимается под прерывистый выдох «А-Сюй!» у его щеки. И это всё ещё невероятно: когда они грубо, быстро, без всякого изящества сжимают, гладят и стонут. Чжоу Цзышу ловит взглядом кусочек ночного неба через плечо Вэнь Кэсина, когда доходит до края, но звёзды остаются с ним, даже когда он закрывает глаза, оказавшись на волне наслаждения. Какое-то мгновение после этого они остаются в объятиях друг друга. Вэнь Кэсин зарывается носом в волосы Чжоу Цзышу, что-то неразборчиво бормоча. Как ни странно, но Чжоу Цзышу хочется удерживать его так, защищая от всего мира. И это то, что заставляет его отступить. Его руки предназначены не для защиты. — Давай приведём себя в порядок, — говорит он, толкая Вэнь Кэсина локтём. Он ожидает какого-нибудь непристойного замечания. Вместо этого Вэнь Кэсин выпрямляется, наклоняет голову и смотрит на него странно серьёзным выражением лица. Большой палец скользит по скуле Чжоу Цзышу, за ним следует лёгкое касание губ. — Это правда было преступлением — скрывать такое, — говорит Вэнь Кэсин, но даже это не похоже на его обычное несносное поддразнивание, но он соскальзывает с колен Чжоу Цзышу, поднимаясь на ноги, и тут же закидывает руку ему на плечи, когда тот следует ему примеру. — Ах, мои ноги трясутся! А-Сюй, ты погубил меня, возьми ответственность! Они стирают штаны в озере, вешают их сушиться с остальной одеждой и ложатся спать поближе к огню, прижавшись друг к другу. Дыхание Вэнь Кэсина почти сразу выравнивается, но Чжоу Цзышу требуется время, чтобы спокойно рассмотреть его профиль. Он думает, что смог бы нарисовать его по памяти, ведь утром Вэнь Кэсин покинет его. . Вэнь Кэсин не уходит. Вместо этого он остаётся, флиртует, строит планы и зовёт Чжоу Цзышу чжицзи, и Чжоу Цзышу сожалеет. Он хотел бы верить, что отношение Вэнь Кэсина — фальшивка, что он был всего лишь пешкой в его игре в месть, но он не может, потому что знает, что так или иначе это его ранит. Он не собирался обзаводиться какими-либо привязанностями, когда покинул Тяньчуан, но вот он здесь с Чжан Чэнлином и Вэнь Кэсином, цепляющимися за его рукава, и хуже всего то, что он не хочет, чтобы они уходили, как бы он ни пытался убедить себя в обратном. Почти все, кто видел моё настоящее лицо, мертвы, — сказал он Вэнь Кэсину. Но будь то маскировка или нет, он больше не был уверен, какое его настоящее лицо. Тот самый шисюн, что обучал Цзюсяо? Глава Чжоу, который предал его? Чжоу Сюй, который сбежал от своей вины? Он не знает. Ему интересно, кого видит Вэнь Кэсин, когда смотрит на него: потому что он заставляет чувствовать Чжоу Цзышу, что его видят. . Пустота в глазах Вэнь Кэсина причиняет боли куда больше, чем когда-либо причиняли гвозди, но есть вещи, от которых Чжоу Цзышу никогда не откажется. Ни для кого. Отказаться от части себя, которую он кропотливо оттачивал с самого детства, от мастерства, что осталось ему от учителя. Он этого не сделает. Ненависть сожрёт его живьём. Поэтому он отворачивается от Вэнь Кэсина и возвращается в свою комнату. Он одновременно тяжел и невесом, нем для внешнего мира. Он представляет, что его тело исцелено, гвозди покинули его тело, но боевые искусства всё ещё с ним, и он путешествует по Цзянху вместе с Вэнь Кэсином и Чжан Чэнлином. Когда-то молодой Чжоу Цзышу посмеялся бы над такими мечтами, лишёнными всяких амбиций, но теперь он понимает, с какой поразительной силой он жаждет такой судьбы. В его груди тяжесть, сковывающая неожиданной горечью, которая пытается вырваться наружу уродливым смехом. Он сглатывает её, презирая себя. Разве он не должен провести несколько жизней, собирая благодати, чтобы заслужить такой счастливый конец, после всего зла, что он совершил? Какое право Чжоу Цзышу имеет избавиться от гвоздей, когда те, кто менее виновен, чем он, этого не сделали? (Когда-то он сказал, что смысл гвоздей не в наказании, а в том, чтобы хранить секреты Тяньчуан. Он солгал. Они были наказанием за отсутствие убеждённости, за желание уйти и сдерживающим фактором, предназначенным для подавления таких мыслей ещё в детстве.) Когда он добирается до своей комнаты, ему требуется мгновение, просто чтобы постоять там в тишине, дыша. Вдох, выдох. Каждый вдох успокаивал его, хороня чувства, которым нет места в нём, как бы они не пытались сделать его своим домом. Проходит мгновение, он наконец может двигаться, и он подходит к окну, чтобы открыть его. Ему не нужно зажигать свечи. Он запомнил планировку комнаты с первого взгляда, и ему не привыкать передвигаться в темноте. Люди давно уже разбежались по домам из-за дождя, но они всё ещё продолжают свою деятельность за окнами, из которых мягкий свет льётся на улицу. Слабые следы смеха, музыки и разговоров доносятся до улиц и до Чжоу Цзышу, игнорирующего их. Он мог бы использовать свои силы, чтобы сделать чувства острее, чтобы разобрать слова, но в нём совсем нет интереса, чтобы шпионить за обычными проблемами обычных людей, вместо этого он просто садится, открывает кувшин вина и смотрит, как идёт дождь. Ему кажется, что он слышит слабый шёпот сяо под каплями дождя, играющей мелодию, наполненную любовью и сожалением, которая, кажется, идеально отражает его собственное разбитое сердце. Гораздо позже, когда мелодия сяо давно уже исчезла, а его кувшин давно уже опустел, раздаётся слабый стук в дверь. Он думает о том, чтобы проигнорировать его. Дождь снаружи уже прекратился, но последние капли всё ещё собираются по краям крыш, опасно покачиваясь, прежде чем их вес станет слишком большим, и они неизбежно упадут вниз на землю. Со вздохом он поднимается и идёт открывать дверь. Вэнь Кэсин промок насквозь. Он не смотрит на Чжоу Цзышу, когда тот открывает дверь, но это не помогает скрыть красноту вокруг его глаз. — Лао Вэнь, — зовёт он беспомощно. Теперь он жалеет, что не смог справиться с гневом и разочарованием, которые были раньше, но всё, что осталось — смиренная привязанность, а это гораздо более трудная вещь. Он протягивает руку и сжимает холодную и липкую ладонь Вэнь Кэсина. Вэнь Кэсин смотрит на их переплетённые пальцы, и прижимает их руки к груди. — А-Сюй, я… Есть ли между ними необходимость произносить эти слова вслух? Чжоу Цзышу сжимает его руку и тянет его за собой в комнату. — Давай снимем с тебя эту одежду. — А-Сюй! — насмешка немного нерешительная, но она есть. — Ты такой нетерпеливый! Он освобождает руку и тыкает пальцем в лоб Вэнь Кэсина. — И наденем сухую, — многозначительно продолжает он. — Ещё не поздно вышвырнуть тебя вон. Он зажигает несколько свечей, их свет едва очерчивает комнату, достаёт полотенце и чистый комплект нижних одежд из выдвижного ящика у кровати. Вэнь Кэсин всё еще непривычно тих и неподвижен, и не смотрит на Чжоу Цзышу, когда тот бросает на него взгляд украдкой через плечо. Это немного сбивает с толку: он привык тому, что Вэнь Кэсин всегда смотрит на него, что, возможно, в ретроспективе должно быть более сбивающим с толку. Он бросает полотенце в сторону Вэнь Кэсина, и тот ловит его за мгновение до того, как оно упадёт ему на лицо. Он мгновение вертит его в руках, словно не уверен в его предназначении, затем накидывает его на голову так, что большая часть его лица оказывается скрыта. Он драматично взмахивает руками. — А-Сюй, не поможешь своей бедной жене высохнуть? Иначе я могу умереть, — в его голосе слышится детская обида. — Об этом можно лишь мечтать, — бормочет он себе под нос, но скорее по привычке, чем от чего-либо ещё. Но как-то так получается, что он находит себя, подошедшим к Вэнь Кэсину, и поднимает руки, чтобы поправить полотенце, поднимая его достаточно, чтобы вновь видеть его лицо. У Чжоу Цзышу есть мгновение, чтобы полюбоваться тенью ресниц Вэнь Кэсина, падающей на щёки, прежде чем они затрепещут и откроются, и он встретится взглядом с тёмными глазами Вэнь Кэсина. В тусклом свете свечей они кажутся чёрными, бесконечными, готовыми поглотить. Это могла быть просто и его собственная тьма отражением в зеркале. Он осторожно берёт уголок полотенца и подносит его к лицу Вэнь Кэсина, методично растирая кожу медленными кругами. Он покрывает каждый дюйм, двигаясь вниз по челюсти к шее, пока не достигает воротника одежд Вэнь Кэсина. Он собирается опустить руку, но пальцы Вэнь Кэсина, обхватившие его запястье, останавливают его. — Ты позволишь мне остаться? Он снова смотрит в глаза Вэнь Кэсину и видит, что тот ждёт, не колеблясь. В последний раз Чжоу Цзышу думает, что для его же блага ему следует отослать Вэнь Кэсина и навсегда исчезнуть из его жизни, но он устал, так сильно устал. Он принял столько решений за других людей, что хватит на несколько жизней, и ни одно из них не сделало никого счастливее. Он прижимается лбом ко лбу Вэнь Кэсина. — Если ты этого хочешь, — едва слышимый шёпот. Зная, что ты делаешь. Зная, что я умираю, и что ты ничего не можешь сделать, чтобы это остановить. Вэнь Кэсин целует его так, словно умирает от голода, и Чжоу Цзышу хочет, чтобы он остался. До самой смерти. . — Значит он узнал вас раньше, чем вы его, — говорит Чжан Чэнлин с ярким, чистым удивлением в глазах, но Чжоу Цзышу смотрит на огонь костра и чувствует одновременно слишком много. Печаль. Радость. Горе. Счастье. Беспокойство. Сожаление. Он думает о лице Вэнь Кэсина в свете костра у другого озера, о том, как целовал его и ложился с ним в постель, и что это не имеет значения. Он чувствует присутствие Вэнь Кэсина ещё до того, как видит его, наблюдающего и слушающего. Он не подаёт виду, что заметил его: Вэнь Кэсин, вероятно, и так знает это, насколько Чжоу Цзышу может судить, он и не пытается спрятаться. Внезапно становится легче дышать и улыбаться Чэнлину, теперь уже искренне. Он не думал, что Вэнь Кэсин может просто исчезнуть в ночи, не сказав ни слова, но тем не менее, он чувствует облегчение. Он наблюдает за тем, как Вэнь Кэсин не запрещает Чэнлину называть его шишу, наблюдает за его радостью, когда Е Байи говорит, что вернёт человека, способного исправить вред, причинённый гвоздями. Он смотрит и думает об уничтоженной деревне, о стремлении Вэнь Кэсина отомстить, о его стиле боя, в котором невозможно узнать ни одного мастера. Он думает о надежде своего учителя, что возможно Чжэни сбежали и найдут дорогу в поместье Четырёх Сезонов, и о том, что он так никогда и не нашёл ни следа их пребывания в Цзянху. Не имеет значения, если Вэнь Кэсин не готов рассказать ему подробности, или не расскажет их никогда. Чжоу Цзышу рад, что знает этот кусочек прошлого, и он не будет настаивать на большем, если Вэнь Кэсин не захочет поделиться. Чжоу Цзышу знает его душу, и это знание взаимно: что их прошлое перед лицом этого знания? Позже, когда они готовятся ко сну, он ловит Вэнь Кэсина в нерешительности, словно это не он проводил каждую ночь после Собрания Героев, бесстыдно извиваясь под одеялом Чжоу Цзышу и прижимаясь к его телу, позабыв о всяком чувстве стыда. Он приподнимает бровь, глядя на Вэнь Кэсина, на периферии сознания отмечая, что Чэнлин очень плохо притворяется, что не смотрит на них. Позже он накажет мальчишку за дрянные навыки и назначит тренировки. Вэнь Кэсин приподнимает бровь в ответ, и Чжоу Цзышу вздыхает. — Лао Вэнь. Иди спать, — он приподнимает одеяло, приглашая. Улыбка медленно проступает на лице Вэнь Кэсина, смывая хмурость, прячущуюся между бровей. — Как я могу отказать такому красавцу? — легко отвечает он и скользит под одеяло. Чжоу Цзышу притягивает его к своей груди и обнимает, прижимаясь подбородком к его макушке. Через какое-то время станет очевидно, насколько подобное положение неудобно, но сейчас он просто наслаждается близостью. Он немного поворачивается так, что Вэнь Кэсин оказывается наполовину лежащим на нём — успокаивающая тяжесть против головокружительной лёгкости его сердца. Последние следы красок заката над ними давно исчезли с неба, оставив после себя лишь бездонную тьму и усеивающие её звезды. Мир так огромен и небеса бесконечны, он не уверен, что верит в судьбу, но это почти чудо, что он нашёл этих двух людей, и что они решили любить его, несмотря ни на что. Он легко очерчивает пальцем изгиб лопаток Вэнь Кэсина и позволяет себе любить в ответ.