Тьма

— Михаил Сергеич! Идите домой. Вы одни в отделе остались. Миша отрывает голову от сложенных на столе рук, оглядывается сонно. Стажёр, Маша, трясёт его осторожно за плечо, во взгляде почти что жалость. Эх, девочка… Тебе бы на обложке журнала красоваться, а не с операми бегать по чердакам да подворотням. Но у неё характер, что у того добермана. Прёт как танк. И умка — цепкая, упрямая. Самое то для такой работы. — Да мне тут нужно ещё кое-что посмотреть. — Ага, спите же на ходу! Идите домой, ну правда! Сегодня вот ночевали в кабинете, я видела. А завтра совещание, Петрович всех собирает. Так будет нос воротить от вашего внешнего вида. Миша — следователь по особо тяжким преступлениям. По тем, за которые мало кто хочет браться, которые могут зависнуть надолго. А он берётся и всегда раскрывает. Работа — то место, где он чувствует себя живым. Где сердце стучит, легкие дышат, кровь бежит по сосудам, мозг работает как компьютер. Миша не очень хочет идти домой. Там пусто и холодно. Это случилось год назад. Жена Оля и семилетняя дочь Анечка погибли в аварии. Грузовик, вылетевший на встречку, не дал им ни единого шанса. И жизнь Миши закончилась вместе с ними на темной дождливой трассе. В их большой трёшке он три месяца жил на кухне. В ней всё время горел свет. В спальню и комнату дочери он не заходил. Запер двери и заложил щели тряпьём, чтобы темнота и холод не просачивались оттуда. Но это не помогало. Тихая, липкая и страшная Тьма обступала со всех сторон, сжимала так, что становилось нечем дышать, шептала что-то монотонно на одной ноте. И он сам становился пустотой, в которой нет ни мыслей, ни чувств, ни эмоций, ни жизни. Иногда там в комнатах что-то падало, слышались шаги, шепот и вздохи. И тогда Миша наливал очередной стакан и вырубался. Лишь бы ничего не слышать, не видеть ползущие иногда по стенам и потолку тени. Он продал квартиру, переехал в маленькую студию ближе к работе. Но то, что жило в пустых комнатах, перебралось туда вместе с ним. Временами гас свет или отключался телек. Порой стакан с водкой кто-то с тяжёлым вздохом вынимал из его дрожащих рук и, проехав по столу, тот падал на пол. Однажды он сидел за ноутом и тупо пялился в очередной фильм. Внезапно вырубившийся экран отразил стоящую за его спиной высокую, темную, расплывчатую фигуру с белыми светящимися кругляшами глаз. Спазм сдавил горло. Теряя сознание, он успел увидеть своё перекошенное ужасом лицо, и руку с длинными тонкими пальцами, опустившуюся ему на плечо. Очнувшись на полу рядом с разбитым ноутом, Миша набрал знакомый номер.  — Здоров, Петрович! Помоги, прошу. Похоже, я схожу с ума. Его давний друг и начальник их отдела подполковник Костров определил Мишу к своим знакомым в частную клинику. Дезинтоксикационная терапия, физиотерапия, массаж, иглоукалывание, гипноз. Но главное, врачи с ним говорили. Как-то по-простому, по-дружески. Так, что хотелось им верить. Они понимали, что с ним происходит, не сажали на антидепрессанты и были уверены, что он справится со своей болью. Они научили его вести дневник. По началу это было просто пыткой — слова корябали бумагу ужасом и отчаянием, буквы расплывались от слез. Да, Миша плакал. Беззвучно, задыхаясь, стискивая руками голову. Но постепенно писать становилось всё легче, и это приносило долгожданный покой. Он рассказывал Оленьке о себе, о своих страхах, о том, как он скучает. А для дочурки сочинял сказки и рисовал смешных зверушек. Миша прекрасно осознавал, что в этом мире их больше нет. Они ушли в другой. Но всегда будут жить в его сердце, ведь он по-прежнему любит их. Вернувшись домой после клиники, Миша вытащил из пыльных коробок фото своих девчонок, игрушки дочки и любимое колечко жены, которое дарил ей еще до свадьбы. Выделил для этих драгоценностей большую полку на стеллаже и частенько брал их в руки, радуясь воспоминаниям или тихонько плача. Но уже без былого отчаяния, с теплом и любовью. Он вернулся на работу. Многие сослуживцы шептались за спиной, что взяли его обратно только благодаря дружбе с подполковником, ибо мозги свои он давно пропил, да и вообще чудной. Волк-одиночка. Не задерживались рядом с ним напарники, не выносили долго хмурого молчаливого майора. Но что бы не говорили о нем злые языки, Миша был следаком от Бога. Была у него особая чуйка. Умел он увидеть то, что другие не видели. Найти решение там, где другие заходили в тупик. Будто открывал ему кто-то двери, вёл. А после клиники, когда Миша привел в согласие душу и разум, это только усилилось. К шепоту в голове он привык, перестал бояться. Теперь это было похоже на старое радио, на фоне шипения все чаще проскальзывали отдельные слова. Иногда они подсказывали, толкали мысль в нужном направлении. Иногда предостерегали от чего-то. Вот, например, два месяца назад он четко услышал слово «стой», и перед ним на тротуар упала большая сосулька, сорвавшись с крыши. Но когда ему передали дело пропавшей неделю назад девятилетней девочки, начались совсем странные вещи. С ним говорили всё чаще, а Тьма за спиной стала осязаемой. И совсем не страшной. Все сотрудники отдела теперь трудились почти круглосуточно. К поиску девочки подключили все службы, но пока всё было безрезультатно. — Михаил Сергеич, можно? — Маша стояла в проеме двери в его кабинет с папкой и стаканчиком горячего кофе из автомата. — Заходи. — Это те показания, что вы просили. И я еще вам кофейку захватила. — О, спасибо большое! — А что это вы делаете? — она удивленно смотрела на фломастер в его руке. — Да что-то задумался, Маш, рука сама и выводит. — Интересно как, — говорит она, внимательно рассматривая разноцветного единорога, — и странно. — Почему? — Если бы я не знала, что это ваше творение, то подумала бы, что это рисунок маленькой девочки. — Я часто творю такое для дочери, - тепло улыбается Миша. — Это очень здорово! Можно посмотреть? — Конечно. — Ух ты! Красота какая! — она с улыбкой рассматривает скетчбук с рисунками. — А давайте этого единорога здесь повесим, вот прям над головой у вас. Он такой замечательный! И вот эту маленькую принцессу! — Да ну, Маш! Что за детский сад! И так уже народ пальцем у виска крутит. — Да плевать на них! Зато вы всегда будете чувствовать родные души рядом. Вам это необходимо! Давайте сюда, ну же! — Ох, молодёжь! Ладно, вешай. И она идёт прикнопливать сказочных существ на стенд за Мишиной спиной, светится счастьем. — Ну здорово же, правда? А Миша смотрит на рисунки и будто впервые их видит. Яркой вспышкой мелькает догадка, затылок мурашит шепоток. Это она — Тьма. «Иди. Там есть то, что тебе нужно». — Как дело продвигается? — осторожно спрашивает Маша. — Если вдруг помощь нужна, то обращайтесь. Я же психолог по первому образованию. — Спасибо! Как раз нужна! Хочу сходить ещё раз на адрес, где жила девочка. Я не присутствовал при обыске, мне же не сразу дело отдали, ты знаешь. — Петрович боялся, что вас это может… Она мнётся. — Сломать? — усмехается Миша. — Угу. — Ну и зря. Только время потеряли. Сделаем так. Я осмотрю комнату девочки, а ты маму на себя возьмёшь, отвлечёшь. Справишься? — Постараюсь. Мама никак не реагирует на их визит. Серая, высохшая, с холодными мёртвыми глазами. Миша нашёл то, что искал. Дневник, спрятанный в коробку от пазлов. Стихи, рисунки, записи девочки. Вот и последняя, написанная накануне исчезновения. «Он напугал меня сегодня, ждал недалеко от художки. Предложил довезти до дома. Но я не согласилась. Мама строго мне наказывала даже не разговаривать с ним. Я боюсь. Но маме не буду говорить, она расстроится, опять будет плакать». Неужели папа? «Это он». Отец девочки давно живет с другой женщиной, с дочерью после развода не общается. Во втором браке детей нет. Миша помнит, как он нервничал при разговоре, был агрессивен. Но у папы железное алиби, он целый день был на работе, камеры отслеживают склады круглосуточно. Значит есть подельник. «Тот, кто рядом». Через час у дома отца уже дежурят. На телефоне сообщение: «Сергеич, прикинь, училка из художественной школы — подруга второй жены отца девочки!» Через два часа: «Походу он нас срисовал. Мы его упустили!» Сердце ухает вниз, по спине мороз. «Идём. Нужно успеть. Я покажу». Миша берет из дежурки двух ребят покрепче. «Следуй за мной». Частный сектор на юго-западе города, окруженный новыми высотками. «Дальше пешком. Тихо». Они бесшумно скользят по узкой улочке, входят через заднюю калитку, пробираются по темному саду ближе к дому. В окнах горит свет. «Они здесь». Неожиданно бесшумно открывается задняя дверь, в светлом проёме появляется мужчина с мешком в руке, тащит его к колодцу. «Быстрее». Обычно бесстрастный голос Тьмы дрогнул. Или показалось? «Быстрее!» Но Миша не успевает, слишком далеко. Стрелять в него опасно, только в воздух. — Стоять! Мешок падает в колодец с глухим плеском. Мужчина пытается скрыться в доме, но Серега выбивает дверь, догоняет, валит на пол подсечкой, выкручивает руки, щелкает наручниками. Отец девочки. — Быстрее! Надо вытащить! — Веревка нужна! — Трос в машине! — Перекидывай через блок! В ледяную воду пришлось нырять с головой. — Поднимайте, — хрипит Миша, с трудом удерживая скользкий мешок. Это она — Нина Прокофьева. Лежит белой тряпичной куклой на траве. — Жива! Хорошо, что воды не наглоталась. — Сергеич, как же это? Родную дочь… — Не знаю, Дим, не знаю. Зови скорую и наших, гада забрать. Он берет на руки ребенка, заносит в дом. Надо срочно согреть малышку. Теперь Мише хорошо и спокойно. Тьма обнимает за плечи, согревает. — Почему ты пришла ко мне? «Я всегда была рядом с тобой. Просто теперь мы стали одним целым».