В чем сила, бро?

— Ну что, Калинка-Малинка моя, согрелись? Отлили? А теперь марш на выход. Буду учить вас, дубин стоеросовых, мастер-класс, так сказать, на своем крепком горбу, так сказать, показывать. Ты рожу то не кривь, рядовой Малинин. Устав, кстати, куда дел? Ах ты ж неуч! Ты бы еще в жопу себе затолкал. Да не мни, и ложи сюда. — Клади, — еле слышно буркнул Калинин, прерывая монолог сержанта ДПС. Сержант Лапочкин задумчиво вытянул толстые губы уточкой, потом радостно улыбнулся: — Рядовой, ты самый умный, так сказать? Я видел, как ты елозил пальцами по уставу. Чо, шрифт не увеличивается, а? Здесь вам не тут, а аномальная зона, так сказать. Айфоны-шмарфоны ваши не пашут. Читай устав, так сказать, там все сказано. Весенний вечер за границами старомодного обшарпанного поста совершенно не радовал столичную молодежь. — Никитос, слышь, пст, — тихонько окликнул Малинин. Слух у сержанта был феноменальный, что сам он самодовольно объяснил отличным воздухом, провинциальной тишиной и отсутствием бананов в ушах. — Что? — У меня глюки что ли. На вывеску глянь. Калинин кинул взгляд через плечо и чуть не полетел боком в дорожную пыль. Вместо синих букв ДПС на будке, засиявшей новыми стеклами в белоснежных деревянных рамах, горела желтым устаревшая надпись ГАИ. И волжанка цыплячьего цвета стояла там, где была бело-синяя Лада. — Не глюки. Голос дрогнул. — А! Увидели? — обрадовался сержант, — ну тогда не совсем безнадежны, так сказать. А в прошлый раз мне служивых прислали таких упёртых, что я умаялся с ними. Хорошо, запоздали они тогда с осенним призывом, после Самайна прибыли. На мелочи тренировались, так сказать, к Белтайну наблатыкались уже… Э! Калинка-малинка! Отомри, — Лапочкин, ухмыляясь, пощелкал пальцами под носами у окостеневших парней. — Рядовые, на первый второй рассчитайсь! — Первый! — Второй! — Первый! — Второй! — Вольно, — сержант прервал любимое развлечение на взлете, — шагом марш к перекрестку, смеркается уже. Сашка Малинин делал вид, что маршировал — строевого шага начальник странного ДПС не требовал — и косился на собрата по несчастливой службе. Никита Калинин занимался тем же. И мучительно размышлял о том, как бы перетереть с Сашкой эту невнятную хрень. — Вы тут постойте, ребятушки, гляну, что там, — вдруг совершенно неформально и чуть обеспокоенно произнес сержант. Он похлопал себя по увесистым ляжкам, проверяя что-то в оттопыренных карманах, открыл-закрыл кобуру и попылил дальше по узкому сумрачному шоссе. — Ты помнишь, как здесь оказался? — сразу же спросил Никита. — Смутно. Вроде ехали куда-то в область, автобус битком, и тут командир вытолкнул меня чуть не на ходу. Тебе сюда, говорит. И я стою такой с рюкзаком один как перст. Только в лесу что-то ухает. — Походу и я так же. Я, честно, только от дядьки слыхал, чтоб срочников в ДПС брали. В тыща девятьсот восемьдесят мохнатом году. — Тебя только это смущает? — фыркнул Малинин, — зачем пост этот в глухомани? А сержант ебанько на всю голову? — Связи нет. И инет не пашет, — вздохнул Калинин. — Телефон в будке есть… — Ну? — Баранки гну. Попытался я позвонить родакам, — Сашка уставился на темнеющие заросли. Две пары алых точек загорелись, мигнули, пропали. Рядовой шарахнулся от обочины. — Что там? Ты чего дергаешься? — Показалось. А на телефоне сидит оператор, как в старом кино. — Это как? — Ну так. Только трубку поднял, а там голос. Станция, говорит, назовите ваш номер. А я, чо, помню? Первые цифры назвал, а она такая — неправильно, сначала буквы. И пи-пи-пи. Я охуел, короче. — Трэшак какой-то, — вздохнул Никита, — Лапочкин про Белтайн сказал, у меня в голове щелкнуло, что близко он. — Кто? — Да Белтайн же. Первомай. Ты не знаешь, что ли? Типа Хеллоуина, только весной. Нечисть там, то-сё… — Блядь. Кажется, мы попали. Ты слышишь? — Малинин завертелся на месте, пытаясь выдрать из кобуры пистолет. — Тихо ты, — шикнул Калинин. Он присел на корточки, положил ладони на растрескавшийся асфальт. — Ты еще ухом приложись! — Да тссс! И Никита в самом деле ловко принял позу упал-отжался и прижался щекой к земле. — Топот. Как будто лошади… Какие нахуй лошади в наше время? — вытаращился он и сел прямо на дорогу. — Пойдем посмотрим, я же подохну от любопытства. Но голос рядового Малинина подрагивал, как и руки. — Не ссы. Идем, — процедил сквозь сжатые зубы Никита. Иначе стало бы заметно, что челюсти готовы пуститься в дробный пляс. Картина, открывшаяся за поворотом, заставила попятиться. Парни метнулись за ближайший куст и застыли, стараясь не упустить ни бита из той информации, что переворачивала со скрипом их картину мира. Двухполосное провинциальное шоссе было запружено всадниками из всех фэнтезюх, игр и фильмов ужасов вместе взятых. Призрачные фигуры струились даже между деревьев придорожных лесопосадок. Но они не пересекали невидимой черты, на которой стоял, подобно несокрушимой скале сержант Лапочкин. За его спиной высился указатель «Мухосранск 5км» и знак запрета на верховой транспорт. Ниже были приколочены совсем несолидные таблички с надписями от руки. Но что именно там было написано, рядовые не могли рассмотреть. Зато собеседники сержанта были как на ладони — страшные, в невообразимых обмотках, латах, остатках формы фантастических армий книжно-киношного мира. — А документики вы мне так и не показали, любезный, — повторял, наверное, не в первый раз Лапочкин особенно сквалыжным тоном. — Это косплей? Толкинутые? — с надеждой простонали рядовые почти хором. Вопрос отправился в ночной эфир, но остался без ответа. Фантасмагорическое действо продолжалось. — Тебя, безносый, я заворачиваю в двухсотый раз поди. Давай-давай, вертайся в зад, видишь, знак спецом повесили. Ферштейн? Зачеркнуто — значит нельзя верхом по земле нашей матушке шлындрать. Никита чуть не завопил: «А если он спешится??? Молчи, сержант!», испуганно скрючился, когда страшилище оперлось на свою жуткую косу, выпростало из рваного плаща ногу в неожиданном красном кедике и принялось сползать со скакуна. Сашка тоже невнятно хрюкнул — увидел воинственную крысу на задних лапах. С мечом и в шлемике на ушастой башке. И тут же подавился криком, потому что хрипящий и сипящий, как сотня загнанных мопсов скакун переступил копытами и размазал солдатика армии тьмы по асфальту. Только голый хвост дернулся. — Ходите тут, мусорите, фауну уничтожаете, — забухтел Лапочкин, — справки от СЭС покажите. — Вот моя справка! — потряс секирой краснорожий всадник, — прочь с дороги, смертный. — А ты, дохлятина, не выступай мне тут. Вот анкета, всего триста пунктов. Заполнишь все без ошибок — пропущу. — Ах ты мерзкий человеческий червяк, — неразборчиво прокричал безносый, — ты что творишь? В прошлом году было двести пунктов. — А в прошлом веке — всего сто, — поддержал его кто-то из задних рядов. — И на половину не ответили, — разулыбался сержант. Длинный костлявый субъект завис тощим вопросительным знаком над жирным сержантом. Выглядело это настолько нелепо, что Калинин не удержался и фыркнул. Лязг и скрежет со стороны толпы нежити — он уже догадался, ага — усилился, а потом смолк. Двум перепуганным рядовым показалось, что куст, служивший им укрытием, сейчас полыхнет от лазерных взглядов. Сержант, видимо, решил не выдавать их, наоборот. С его стороны полился такой мощный поток бредовых вопросов — куда там таможне. Малинин только рот себе зажимал, чтоб не заржать в голос. Внутри все тряслось, а смех все равно рвался наружу. Он положил себе спросить у Никитоса после, сильно ли устали мышцы ног все время булки сжимать. Ну реально страшно смешно было бы обделаться… Несколько монстров, выплевывая цветистые ругательства, повернули назад, растворились в наступившей весенней ночи. А Лапочкин все продолжал нудеть, требуя нотариально заверенного разрешения на проезд именно по этой дороге, справки о прививках от клещевого энцефалита, выписки из Сбербанка о доходах за последний год и вовремя уплаченных налогах. На простодушно протянутые пергаментные подорожные он непочтительно плюнул, потер пальцем и объявил, что не хватает голографической наклейки от кадастрового реестра и единого штрих-кода. И вообще, цель поездки и ручная кладь должны были быть заранее задекларированы через госуслуги. Так сказать. Толпа нежити уменьшилась наполовину. Рядовые в кустах уже расслабились настолько, что заметили наглых комаров, которые нечувствительно отсасывали им кровушку. Били аккуратно, стараясь не слишком звонко аплодировать. Желание громко крикнуть «Браво» и «Бис» на особенно удачных фразах сержанта распирало их обоих. — Мне кажется, или Лапочка похудел? — прошептал Никита. — Не пойму. Вроде не тьма кромешная. Но что-то он серый, устал столько болтать. Ты не ляпни вслух про Лапочку, — еле слышно прошелестел в ответ Саша. — Интересно, а крик петуха вправду действует на этих? Или сказки? — А что? Есть предложение? До рассвета еще… — Почти белые ночи, смотри, небо светлеет. И я умею подражать птицам, — со сдержанной гордостью выдал Калинин. — Давай! Малинин тоже чуял каким-то седьмым позвонком в шее, что сержант выдыхается и ему нужна помощь. Инфернальный балаган он уже воспринимал нормально, но от громкого и достоверного петушиного вопля над ухом присел и опять чуть не обделался. Победный птичий крик, повторенный три раза, смёл полупрозрачные силуэты с обочин, принялся дорывать ветхие накидки самых стойких всадников. Жутковатые лошади и вивернообразные страшилища захрипели, заклекотали недовольно, отступая. Рядовые даже вышли из своего укрытия. Сашка только было хотел сказать: «Сгинь, рассыпься, нечистая сила» и перекрестить всю гоп-компанию, как сержант опередил его. На обиженный вопль скелетона с косой: «Так нечестно! Вы время подкрутили!» Лапочкин ответил: — В Гаагский суд обращайся! Но им пакет документов толщиной с мое пузо надо. Ждём-с! Где-то за леском заорал настоящий петух, подхватил другой, приветствуя скорый рассвет. Оживились лесные пичуги. Стало так, как и должно быть на тихой почти деревенской дороге. — Спасибо, парень, талант, однозначно, — благодарно покивал сержант, — а сейчас бегом на пост, жрать, спать и готовиться к работе. — Опять такие? — поёжился Малинин. — Пришлых больше не будет, — Лапочкин на ходу поскреб обвисшую кожу исчезнувших подбородков. — Будут типа наши. Маёвка, чтоб ее, печки-лавочки, ретромётлы. Замаешься запрещёнку искать у них по нычкам. Учить устав! — рявкнул он присмиревшим рядовым, — бюрократическая магия — вот наша сила! Пачка анкет затрепетала флагом победы в сжатом кулаке.