Плечи Хёнджина – не ваши игрушки

По спине текут мелкие капли крови от, в очередной раз, расцарапанных плечей. Хвататься за них- привычка Феликса. Лёгкие касания подушечек пальцев с прикосновением ногтей превращаются в полноценное уничтожение его плечей, по мере наращивания темпа попадания по простате. Феликс хватается за них, в попытках спастись от полного утопания в сладком, медовом удовольствии. Каждый новый день, каждую новую ночь, каждый новый раз, по верх незатянувшихся шрамов на плечах образуются новые. За это Хенджин в отместку ускоряется, за что Феликс ещё сильнее цепляется за его плечи. Замкнутый круг, по которому они бегут уже чертовски долгое время. На утро Феликс в очередной раз будет обрабатывать его раны, оставленные им же, под тихие "прости", "я не хотел", "мне очень жаль". Перекись будет больно жжечь раны, но феликсовы губы с вищневым бользамом будут беззвучно сцеловывать все боль с губ, потом шеи, а затем перейдут и к плечам. Перекись останется на губах неприятной тяжестью и отвратительной горечью, которую они разделят на двоих во время очередного поцелуя. Хенджин любит ощущать этот вес, половину которого переберет на себя Феликс. Хенджин любит Ликса, вкус перекиси и драться за Феликса. Феликс не выпускает его из дома уже неделю, может больше. Раны на губах затянулись, шрам на брови еле заметен. Синяков от драк вообще не осталось, только полученные бытовым путем. Или если Феликс не рассчитал силу удара локтем. Все это время Хенджин не дерётся. Все это время он с Феликсом. Все это время, его плечи страдают. Хенджин под феликсовым "домашним арестом". Пока каникулы не закончатся- он дома. Пока отпуск на работе не закончится- Феликс с ним. Они вместе утром, днем, вечером, особенно ближе- ночью. Хенджин двигается медленно, полностью, заставляя Феликса закатывать от удовольствия глаза и протяжно стонать. Ногти вновь впились в незатянутые шрамы прошлых ночей. Хенджину больно. Но при этом и ужасно приятно. Ему приятно наблюдать за тем, как Феликс наслаждается под ним: извивается, стонет. Слезы медленно катятся из глаз Феликса. Ему сейчас так хорошо под Хенджином, что слезы бегут. Плечи, плечи, плечи. Под тонкими отросшими ногтями видны куски кожи, смешанной с кровью. Феликс понимает, что ему больно, старается убрать оттуда руки, перетащить их хотя-бы в волосы. Но новый точный удар по простате заставляет по инерции переложить их на такое удобное место. Хенджин бьёт по чувствительной точки гораздо сильнее, что по всей комнате раздается оглушающий уши шлепок по ягодицам Феликса от бедер Хвана, после которого раздаются такие же громкие стоны. Феликс старается убрать ногти, и касаться плечей хотя-бы подушечками пальцев. Он размазывает уже подсыхающую кровь по всей спине, отчего Хенджин еле слышно постанывает от боли в шрамах по которым вновь проходит пара рук. —Хенджин...п...прости...—Постоянные извинения прерываются лишь стонами. Совесть мучает, но блять, так хорошо. Хенджин изливается в Феликса, пока тот сжимает руками простынь, а ногами торс Хвана. Хенджин падает около него, обнимает за талию, и дыша прямо в губы Феликса, пока тот одной рукой достаёт из тумбочки спиртовые салфетки, которыми вытерает всю кровь с плеч. —Я люблю тебя, Джинни. —Я вижу, Ликси...я тоже тебя люблю. Феликс закидывают руки на плечи Хенджина, не касаясь ран, и спустя пару минут тихо пасапывает в шею Хвана. Плечи Хенджина- персональная игрушка Феликса.