Там, где метеоритам не наплевать на нас.

Хлопнув тяжелой дверью своей квартирки, Яку вошел в темный узкий коридор и поёжился. Не крашенные после прошлых жильцов стены просвечивали бетоном, на вешалке висела пара курток Яку и какая-то шляпа, оставленная бывшими обитателями квартиры или позабытым гостем, Мориске точно и не знал, чего не выкинет её. Наступая на пятки, он стащил кроссовки и распинал их по углам коридора, зашел на кухню, не включая свет, нажал на кнопку подогрева чайника, достал сигареты и распахнул окно. Холодный воздух дыхнул в лицо, завертелся в волосах и стал медленно спускаться ниже, пробираясь под футболку мурашками. Яку втянул дым, насколько хватило лёгких, прикрыл слезящиеся глаза и выдохнул через нос. Дым медленно пополз на ночную улицу, растворяясь в неосвещенном фонарями небе. Чайник забурлил и Яку, не дожидаясь полного закипания, нажал на кнопку выключения, залил пакетик ягодного чая кипятком, закинул кубик сахара и, продолжая курить пошарпал в спальню с чашкой в руках. В спальне дела обстояли чуть лучше, чем в коридоре, Мориске хватило сил выволочь почти все вещи от прошлых жильцов, но не хватило принести свои. В итоге голая стена, узкий диван, рабочий стол и шкаф- всё, на что хватило Яку за четыре года жизни в квартире, и она как казалась необжитой после той забавной сбежавшей в другую страну парочки, так и оставалась какой-то пустой и меланхолично холодной. В углу стояла гитара, но её притащил Куроо, и Яку не помнил, притрагивался ли он к ней вообще. Худшим обитателем этого места был ноутбук на столе. В вечно спящем режиме, незакрытый, но и не выдернутый из шнура питания он годами стоял несдвинутый с места, не подпуская Яку к столу. Всё, что Мориске с ним делал, это пару раз в день включал, смотрел пустым взглядом на тяжелый текстовый файл, пока экран не погаснет, и снова шел заваривать чай и курить. Наверное так выглядит мёртвая точка. Не дно, которого человек достигает от полного разложения собственного Я, а именно константа, перевалочный пункт от будущего до дна, в который ты заглянул, как в придорожную кафешку, чтобы продолжить свой путь, а двери оказались закрыты и вот ты годами сидишь за пустым столом и не знаешь, надо ли тебе двигаться дальше, стучаться, выламывать двери, если за ними может поджидать то самое дно, от которого ты бежал. Яку затушил сигарету о стену, поморщился и выкинул бычок в мусорку, взглянул в черный экран ноутбука. Когда-то это было его ключом к будущему. К чему-то важному, о чем он позабыл спустя года тревоги, депрессии гнева, а вот теперь и безвольной апатии.Файл с текстом больно напоминал о прошлом вдохновении, новых друзьях, новом городе и счастливой юности. Последнее незаконченное предложение не давало забыть о том, как всё это оборвалось тяжелым молчанием матери и криком отца «домой можешь не возвращаться. У нас теперь нет старшего сына». Яку после этих слов как будто и вправду исчез. Испарился как дым из потушенного бычка. Вместе с тем Яку куда-то в небытие отправился и его герой. С которым бок о бок он вставал с пятнадцати лет, думая о котором засыпал по ночам, всё писал, писал, пока не поступил в литературный, где познакомил его с новыми друзьями, преподавателями, первым парнем. Когда пришла очередь знакомить с родителями, не героя, его они знали, а парня. Живого, особенного для Яку, настоящего и очень открытого, всё и пропало. Пропал Яку, исчез спустя пару месяцев его запоев и истерик парень, родители пропали, заблокировав номера, ушел и герой. Медленно, шаг за шагом куда-то в неизвестность, оставив только незаконченное предложение. Яку больше не мог представить ни его внешность, ни манеру речи ни даже как правильно его называл. Ушло всё. Потому что Яку оказался ненужным. Вуз он бросил спустя год, когда роман вдруг оборвался на полуслове и написать больше он не смог. Воспоминания медленно уводили в пустой сон и Яку настроил будильник, и, стянув джинсы повалился на холодный диван, заворачиваясь в плед. Интересно, почему Тсукишима предупредил, что этот странный парень Лев будет его доставать и дальше… Последнее, что промелькнуло в мыслях Мориске и он был искренне рад, что это был Лев, а не безымянный, навсегда покинувший Яку герой.