Вино твоих губ

Капли дождя неприятно холодят разгоряченное в битве тело, заставляя морщиться, когда вода ручейками под одежду пробирается, медленно и противно скатываясь вниз. Небо — сплошная тьма в объятьях грозовых облаков, что, казалось, весь мир укрыли. Но сейчас поздний вечер. Почти ночь. Законное время страхов и уныния. Не то чтобы Кайя видит в этом плане отличия от дня. Прибитая стихией трава покрыта инеем, где-то лежат осколки льда. На языке неприятно оседает пепел. Нестерпимо хочется поскорее выпить воды, а еще лучше — прополоскать рот, чтобы уж наверняка от вкуса избавиться. Хотя Кайя прекрасно знает, что не получится. Подушечки пальцев холодит Крио, но к этому за долгие годы использования элемента привыкаешь, уже не обращая внимания на постоянно холодные руки или и вовсе все тело. Но это и хорошо. Не будут касаться без надобности. Хотя некоторые искатели приключений, выпивавшие в таверне до потери сознания, так и норовили обнять или локтем толкнуть шуточно, рассказывая о своих очередных похождениях, приукрашивая факты. А Кайя вынужден был глотать вино, чтобы избавиться от неприятной горечи на языке. Он еще с детства понял, что каждый раз, стоит ему человека коснуться, во рту может патока растечься или кислота лимона морщиться заставит. Люди со вкусом еловых иголок, рыбы, травы, шоколада. Но самое забавное — новый знакомый может казаться приятным, а потом придется полоскать рот, чтобы от вяжущего ощущения избавиться. И это иногда помогало. Чем хуже человек, тем противней был его вкус. Когда они с Дилюком были еще детьми, Кайя любил брать его за руку, убегая до позднего вечера из дома, чтобы порезвиться на поляне или около воды. Дилюк — приятная сладость, не надоедавшая, сколько бы раз не ощущалась. Названный брат всегда улыбался, когда Кайя с объятьями налетал, потому что его вновь наказали за проделки, без десерта оставив. Не скажет же он, что главной сладости лишить его не смогут? Смогли. В день совершеннолетия Дилюка Кайя впервые узнал, что вкус может измениться. Быть может, он просто не обращал внимания до этого момента, но именно сейчас, когда тот, сгорбившись, прижимал к себе бездыханное тело отца, а Кайя плеча его коснулся, на языке растеклась не сладость, столь привычная за эти годы. Вкус был другой — виноградный сок с нотками горечи. Не вино, тайком опробованное Кайей благодаря старшим рыцарям. Не пьянит. Только непередаваемая тоска с послевкусием одиночества. Виноградный сок стал еще горше в день обретения Крио Глаза Бога. Но сейчас его окружал лишь дождь. Кайя подставил лицо под капли, зажмурившись. Губы расплылись в грустной улыбке. Пожалуй, Дилюк очень удивился бы, увидев ее сейчас. Кайя ведь все время врет. Самому себе, окружающим. Надевает на лицо новые и новые маски, за которыми и сам забывает, что такое искренность. Сплошное веселье, умирающее внутри. Наверное именно поэтому он находил что-то забавное в том факте, что его любимым напитком в таверне стала именно "Полуденная смерть", на вкус похожая на него. И Кайя узнал об этом случайно. Тогда ему сообщили в срочном порядке, что Дилюк вернулся в Мондштадт. Кайя тут же подскочил с места, игнорируя кипу бумаг, требующих его внимания, и выбежал из штаба Ордо Фавониус. Выбежал вовремя, чтобы заметить, как тот разговаривает с вышедшей по делам Джинн, обеспокоенно взявшей его за руку. А Кайя даже подойти боялся: что, если снова скажет, что ненавидит, что он — предатель, которого они с отцом, по своему незнанию, пригрели на груди, хоть он и самая настоящая гадюка? Внутри вновь как-то потяжелело. Но Дилюк заметил его раньше, чем Кайя успел решить, как ему поступить следовало бы: обратил взор алых глаз на него, хмурясь и наскоро прощаясь с Джинн, спеша уйти. И Кайя рванул следом, даже не подумав сперва, сбегая по ступенькам и хватая за руку. Дилюк недовольно обернулся, вопросительно глядя: — Сэр Кайя, Вы что-то хотели? И Кайя был бы рад ответить, вот только силы находились только для того, чтобы за руку продолжать держать, пальцы все крепче сжимая. На языке — крепкое вино, кружащее голову и туманящее рассудок. Или это все только его воображение? Но какая сейчас разница, если он так скучал. По голосу, ставшему грубее за эти годы. По волосам, что непослушно топорщились от ветра. По самому Дилюку, пусть тот наверняка и ненавидел его до сих пор. — Прости, я... — Кайя сделал шаг назад, пряча руки за спину. — Надеюсь, что ты смог сделать все, что хотел. На губах веселая улыбка. — Пока нет, — ровно и серьезно отвечал Дилюк, скрещивая на груди руки. — И этого не случится, пока я не решу, что делать с тобой. — Как жестоко, — протянул Кайя, улыбаясь еще шире, хотя сердце на этих словах оборвалось. — Тогда не тороплю. Кажется, он тогда сказал именно так? Помнится, хотелось на колени упасть и молить о прощении, о возможности просто хотя бы рядом находиться. Не позволяли остатки гордости. Дождь смыл скатившуюся по щеке слезу, так что Кайя даже и не заметил ее толком, поднимая с земли один из ледяных осколков. Может, это его душа сейчас лежит на побитой траве в ночи, терпеливо принимая на себя тяжелую воду, бьющую и бьющую беспрестанно? Кайя только позволил себе смешок. Но его миссия уже была закончена, а раны следовало бы обработать и перевязать. И пусть Кайя чувствовал, что он действительно этого заслужил, пусть надеялся, что все его терзания когда-нибудь закончатся, залечивая их болью телесной, а потом лежа ночью в своей комнатушке, предоставленной Орденом, свернувшись в комочек и обнимая самого себя. Все это будет потом. Город встретил его молчанием. Лишь где-то слышен был стук отворяющихся и затворяющихся дверей да разговоры пьяниц. Все так обыденно, что даже претит. Плюнув в последний момент на свой внешний вид, Кайя с улыбкой ввалился в таверну, усаживаясь за барную стойку под укоризненным взглядом Дилюка, протирающего бокалы. — А где Чарльз? — будничным тоном начал Кайя, будто не он сейчас жалел о своем же решении прийти сюда. — Разве сегодня не его смена? — Он взял выходной, — равнодушно ответил Дилюк, оглядывая пришедшего. — Рыцари Ордо Фавониус снова на побитых собак похожи. Лужу под собой убирать сам будешь. Кайя хихикнул, подпирая голову рукой. Хотя бы так. Хотя бы не гонят. Уже хорошо. Дилюк же отошел, скрываясь в подсобном помещении и выходя оттуда почти сразу с полотенцем в руках. — Приведи себя в порядок, — попросил он, протягивая вещь Кайе, что недоверчиво уставился в ответ. — Если заболеешь, сам виноват будешь. Тогда не жалуйся. Рагнвиндр вновь прошел за стойку, отворачиваясь, пока Кайя принялся промакивать полотенцем волосы, влагу убирая. Взор скользит по спине Дилюка, ведь он так очаровательно вредничает, что нельзя не улыбнуться. А Кайя и не противится своим желаниям. Дилюк поворачивается вовремя, чтобы заметить обращенную на него нежную улыбку. И это выглядит слишком привлекательно на лице, что обычно сарказмом и ложью пропитано. Было бы так всегда... Кайя быстро делает вид, что никакой подобной улыбки не было. Он не хочет вновь оттолкнутым Дилюком стать, не хочет боль вновь испытать, которая укоренилась в душе прочно и уходить не хочет. Оба знают, что им следовало бы уже давно поговорить, оставив прошлое позади, и перестать наконец-то на него опираться. Но оба боятся, что второму перемирие не нужно. Рука в черно-красной перчатке опускается на столешницу поверх чужой, слегка сжимает. Кайя смотрит непонимающе и пьянеет, кажется, только от одного этого действия. Иначе не объяснишь тот факт, что он так легко на последующий разговор согласился, не прекращая улыбаться; не объяснишь, почему после закрытия таверны на ключ мягко обнимал Дилюка, к его губам своими прижимаясь. Глупо было бы отрицать, что они оба причинили слишком много боли друг другу в прошлом, чтобы так быстро это откинуть, однако попытаться можно всегда. И Кайя отныне согласен пытаться вновь и вновь, лишь бы вино, которое попробовать мог лишь он один, растекалось во рту почаще.