Я не умею любить также, как и ты.

Дождь. Просто тусклый, моросящий дождь. Он не как, не угаснет, только разрастается, приобретая новые силы. В такие моменты, хочется вскрыться, а что лучше, не просто вскрыться, а вскрыться на глазах человека, который причинил намного больше боли, чем острое лезвие в правой руке. Капля крови осторожно текла с руки худого запястья, оставляя после себя прозрачною полосу красного цвета. В ванне лежал тощий юноша, свесив запястье, за приделы бортика ванны. Его глаза опухли, и покраснели от не останавливающегося плача. Парень потерпел всякую попытку осознать, что же он сделал? Почему от него отвернулся? Вопросы, на которые ответы вряд ли можно найти. Юноше это было не в первой, всё его тело окутывали ссадины, порезы, царапины. Некоторые были очень маленькими, но очень глубокими, а некоторые большими, тонкими для тела. В кармане серых, тусклых, испачканных краске штанах завибрировал телефон, напоминая хозяину, что он вроде кому-то нужен. Отложив лезвие в угол бортика, парень вынул мобильник, и посмотрел на имя контакта, который помешал ему отрезать нить с жизнью. На экране высветилось такое родное, но и в тоже время больное для парня имя «Арсений Сергеевич». Сквозь пелену в глазах, юноша нажал на заветную зелёную кнопку, и приложил ухо к телефону. — Ало, Тош. Где ты?! Прости меня, прости! Я не хотел, извини! Пожалуйста скажи мне где ты?! Я не прав, я во всём виноват! Малыш, вернись домой, — тараторил мужской, мягкий голос на другой стороне трубки. — Арсений Сергеевич, извините, я не хотел лезть в вашу жизнь. Я просто как проблема, взял, и бесцеремонно ворвался в вашу жизнь, не спросив разрешения. Больше я не буду влезать в неё, да и своё я уже отжил, ещё раз. Простите. — ответил затуманенный голос. — Нет, Тош Нет!... — разговор оборвался. Парень положил телефон на синий мягкий коврик, который уже пропитался запахом метала, и красной жидкостью. Хмыкнув, Антон сново взял лезвие в руку, и начал глубокими движениями вдавливать лезвие в фарфоровую кожу проводя вдоль. —Простите Арсений Сергеевич, простите... Кровь была по всюду. Ванна пропахла отвратительным запахом железа, одежда парня превратилась в красное месево, а само тело лежало не подвижно, и держала в руке затупившееся лезвие. И больше. Нечего. *** — Вы Арсений? — спросил пожилой мужчина в халате. — Да, да, я, — дрожащим голосом ответил парень, и уже видимо сдирал запястья в кровь ногтями. — Вы могли бы опознать тело? — Да, да. Я попробую... — он сможет, он не будет плакать, он обещал что не заплачет. Он ему обещал. Двое людей подошли ко всей этой суматохе. Везде были машины полиции, и скорой помощи. Мужчина провёл парня до насилок, и остановил его возле большого чёрного мешка. Мужчина аккуратно притронулся к молнии самого мешка, и потянул её вниз. Перед глазами Арсения открылся вид на лицо его Антона. Парень был весь белый, и ледяной. Веки были закрыты, а ресницы слегка подрагивали, из-за сильного ветра. Пухлые губы были синие, острые скулы как чистый снег, светлая чёлка покоилась на так же холодном лбу. А Арсений, просто смотрел на это с пеленой в глазах. Доктор кинул на него взгляд сочувствия, и так же аккуратно застегнул мешок. — Это не он... — Арсений, я очень сильно сожалею вашей потере, — с холодным выражениям сказал врач. — нет! НЕТ ЭТО НЕ ОН! — Арсений был уже на грани истерики, как по всей улице разнёсся крик врача, чтоб Арсений увезли в больницу и дали успокоительное. Парень очнулся на на мягкой одинарной койке. Приоткрыв один глаз, Арсений тихонько поморщился, но сделал попытку открыть и второй. Всё таки, расправившись со светом, и своими глазами, Арс осмотрел палату. Везде всё белое. Нету не одного намёка на что-то цветное, или хотяб чёрное. Упав обратно на подушку, парень провалился в раздумья. Его нет. Его больше нет. Его Антона больше нет. Арсений думал что это всё сон, что сейчас он закроет глаза, очнётся в своей квартире, рядом будет лежать двух метровый комочек его счастья, и сопеть под боком. А как оказалось, нет. Он будет видеть его теперь, только на могильном камне. Он не когда больше не прикоснётся к мягкой, светлой коже. Не сможет держать его за руку, и прижимать её к своей груди, больше не сможет видеть худую спину возле плиты, не сможет гладить его ямочки, не сможет смотреть в его изумрудные глаза, он больше не сможет сказать своему Антону, как сильно его любит. *** — Арсюш, а пообещай мне. Что, когда я окончу одиннадцатый класс, мы уедем в Швецию? — сказал мальчик, сидя на чистой зелёной траве, одновременно светясь, то ли от счастья, то ли от жаркого солнца. — Конечно Тош, мы уедем туда, куда захочешь только ты, — прижимая к себе мальчишку шепнул парень, куда-то в светлую макушку. — Я люблю тебя, Арс. — Я тоже тебя, Тош. *** — Извини малыш, я не смог полюбить также, как и ты, — почти в пол голоса сказал парень, кладя три белых розы, под низ мраморного памятника. — Я не смог. Я обещал что мы уедем. Но ты, так и не закончил одиннадцатый класс, ты не увидел то, как я тебя сильно люблю, ты почти не увидел, как цветёт твоя жизнь, ты не увидел то, как я могу грустить. Мне не хватает тебя Тош, я опустошён, я не чувствую себя живым, я...я.... я, не смог, я не сберёг тебя. Во всём моя вина, прости, — со слезами на глазах закричал Арсений стоя на коленях, возле холодно, серого, и не излучавшего радость камня. Не то, что под этим самым камнем лежит, самый светлый, и яркий человек, которого знал Арсений. Он подарил ему лучшее время, но так и не смог справиться с удушающем, и мешающемся чувством тревожности. А Арсений, просто не смог полюбить его также, как и он самого Арса.