...
Действующие лица:
Р о с с и я, драматическое сопрано.
К и т а й, руководитель трудовых творческих коллективов и объединений.
С а ш а, дирижёр джазового оркестра.
Г е р о ч к а, дирижёр оперной труппы.
С С С Р, народный хормейстер.
Запущенная квартира в хрущёвке. Повсюду бардак, окна занавешаны, и лишь через небольшую щель меж шторами пробивается луч солнца. Несмотря на это, некоторые детали прямо указывают на былую зажиточность хозяйки: внушительных размеров гримёрный стол с многообразной резьбой по древесине высочайшего качества, целый стенд с вечерними платьми и театральными костюмами самой разной дороговизной, все без исключения украшены дополнительным аксессуаром — плотной вуалью многолетней пыли. В углу стояла лежанка, изготовленная, казалось, ещё мастерами позапрошлого века, специально для высокопоставленных персон. На стенах висели всякие афиши, а повсюду были раскиданы ноты самых разных произведений — от народных и эстрадных песен до целых оперных партий. Среди них россыпью лежали фотографии. На лежанке расположилась Р о с с и я, заслуженный работник культуры, народная артистка и некогда знаменитая певица оперы и эстрады. Ей без малого сорок пять лет. На столике возле неё лекарства от всевозможных болезней, бутылка с минеральной водой, разная мелочь. В её мыслях бесконечно звучит музыка, например "Quando m'en vo" из оперы "Богема" Пуччини. Пока идет оркестровое вступление, Россия занимается своими делами: принимает лекарство, пьет воду, смотрит в одну точку и еле мычит мелодию себе под нос. Но в какой-то момент её глаза загораются остатками слабых искр, и она вдохновенно вскидывает голову. Открыв рот и широко вдохнув, она вступает, а вместе с ней и оркестр.
— Quando m'en vo', quando m'en vo' soletta per la via la gente sosta e mira!.. — Напевая и вся уйдя в музыку, Россия скупыми движениями изображает гордую красавицу Мюзетту.
Входит Китайская Народная Республика, или попросту К и т а й, мужчина чуть старше сорока лет, бывший муж России. С хозяйственной сумкой в руках он замирает на пороге. Музыка звучит еще некоторое время, потом затихает, совсем обрывается. Россия поворачивает голову.
К и т а й.
Луоси!..
Р о с с и я (Потрясенно.)
Китай!
К и т а й.
Поверить не могу, Луоси!.. Жива! (Движется к ней, явно намереваясь обнять, но под конец не решается.)
Р о с с и я.
Ну, будет.
К и т а й.
Ага!... Хорошо... Не вижу тебя отсюда, Россия, а я поглядеть на тебя хочу, полжизни ведь не видался, вроде граничним, а как разошлись, судьба не сводила, видно, так надо было, такая наша судьба... Какая я тебе пара, у меня образование-то инженерное, скучала ты, певица, со мной. Полный хор, наверняка, был певцов да настоящих музыкантов... Я недостоин был, другого мужа тебе надо было, не знаю, нашла ли, а только я с гордостью тебя вспоминал, хоть и производство наладил, считай, другую жизнь прожил, а как услышу, бывает, хор, фестиваль, праздник народных талантов, ой, Луоси!... (Утирает глаза.)
Пауза.
Р о с с и я.
Довольно тебе.
К и т а й.
Ага…сейчас... (Утирается, сморкается.) Звание тебе дали, читал!
Р о с с и я (Печально.)
Не о чем тут…
К и т а й.
Что значит — не о чем? Заслуженный ты работник культуры! Культуры!... Ну? Это ведь заслужить надо! А ты заслужила его, да, Луоси, да, заслужила!...
Р о с с и я (Досадливо.)
Ну, ладно…
К и т а й (Горячо.)
Да, да, Луоси!
Р о с с и я.
Вот что ты умел, так это нахваливать.
К и т а й (Искренне.)
Ничего себе, да как же это нахваливать?.. Зачем это?.. Воздавал тебе... Россия, воздавал... Да, по заслугам.
Р о с с и я.
Перестань. Так воздавал, что я боялась... как бы это сказать... не вознестись, не потерять критерии. Артистов нельзя захваливать, Китай. А то у тебя выходило, что я чуть ли не мадонна.
Пауза.
К и т а й.
А кто же ты!
Р о с с и я (После паузы.)
Я?
К и т а й.
Да. Мадонна и есть!
Р о с с и я (Морщась.)
Как-то ты, Китай...
К и т а й (Перебивая.)
Таких артистов, как ты, мало, ой, мало, Луоси! И не перечь мне, я знаю, что говорю, ведь кто я был, простой руководитель цеха — я ж матом мог послать кого угодно, а ты что из меня сделала?.. Как только пришла, сразу вдохновила, явилась мне самим искусством среди нашего коллектива. Я только вскину руки и... (Самозабвенно поёт, слегка маршируя.) «На-а-ам не-е-ет прегра-а-ад... » Ой, Луоси!.. (Плачет, но поет.) «Ни в море, ни на су-у-уше-е-е... » Что ж ты делала со мной, злодейка, ты ж меня, как орла вдохновенного, над землей подымала, ты меня счастливой делала, мучительница ты этакая!.. (Утирая глаза.)
Р о с с и я (Вздохнув.)
Да... Это я умела.
К и т а й.
Ну вот, а говоришь, не мадонна, да ты, Луоси, из мадонн мадонна, вот кто ты!
Р о с с и я (Протестуя.)
Не надо так, Китай, это не скромно...
К и т а й (Перебивает.)
Моя б воля, так я б тебе не только звание, я б тебе орден, я бы Героя...
Р о с с и я (Бурно.)
Ну, вот это уже лишнее!.. Это не надо!
К и т а й.
Надо, надо, и когда-нибудь поймут они...
Р о с с и я.
Никогда.
К и т а й.
Поймут!
Р о с с и я.
Ни-ког-да, Китай!
К и т а й.
Поймут, поймут!
Р о с с и я.
Да уже поздно будет.
Пауза.
К и т а й.
Что ты сказала? Поздно? Почему, Луоси?.. Никогда не поздно... (Пауза.) Луоси, а что это за такое письмо?.. (Держит в руках.) Приди проститься... Удивила ты меня. Простились ведь... Двадцать лет тому... Добром... полюбовно... Ты уезжаешь куда?
(Россия не отвечает.)
(Оглядев комнату.) Значит, теперь здесь проживаешь? Насилу нашёл... Богаче ты жила. Вещи были старинные, замечательные. От бабули твоей. Куда ж ты собралась, Луоси?
Р о с с и я.
К ней.
К и т а й.
А?..
Р о с с и я (После паузы.)
Я умираю.
(Звучит тема смерти — вступление к арии Князя Игоря из оперы Бородина "Князь Игорь".)
К и т а й (Встаёт.)
То есть... как ты сказала?.. Так не надо говорить, Луоси! Не надо! Это слово худое! Слышь, не повторяй его больше! До последнего говори: я живу! Живу! Живу!.. Ну, говори: живу!
Р о с с и я (Еле слышно.)
Живу...
К и т а й (Подходит к ней.)
Громче!
Р о с с и я.
О Господи, живу! Ну, чего ты пристал?
К и т а й.
Ну вот, Луоси, выбрось из головы... Сейчас врача вызовем. За лекарством сбегаем...
Р о с с и я.
Да есть, есть они у меня...
К и т а й.
Где у тебя болит-то? Болит где-нибудь?
Р о с с и я.
Как-то нехорошо мне...
К и т а й.
Вот здесь? Сердце?
Р о с с и я.
Душа...
К и т а й (Энергично, властно.)
Ой, Луоси, нельзя так! Жить надо! Надо!.. Ну-ка... У-у-у-у, пылища-то у тебя! Сейчас приберемся... (Зака тывает рукава, приносит тряпку, ведро с водой.) Вот страхота! (Начинает уборку.) Ничего, не такое видели! Я, Луоси, уборку люблю, ты знаешь. Я и стирку люблю...
Р о с с и я (Вздохнув.)
Ты, Китай, хороший.
К и т а й.
Да будет тебе...
Р о с с и я.
Нет-нет, ты славный. С тобой так уютно мне было. Ты — камерная музыка, Китай!
К и т а й.
Ну, уж скажешь!.. (С усмешкой.) Думаю, и получше были!
Р о с с и я (Со вздохом.)
Всю жизнь, Китай, искала я... унисона.
К и т а й.
И нашла?
Р о с с и я.
Как сказать тебе...
К и т а й.
Да ладно, нашла бы, так видел бы я его, этот унисон, а то вон, почитай, месяца два не мыто, не чищено, жирные бутылки стоят, срам какой, корки-огрызки... (Ворчит.) Тараканы, поди, уже развелись... можно ль так запустить человека... как же тут душе не болеть, если глазу нет радости...
Р о с с и я.
Что ты бормочешь там?
К и т а й (Ворчит.)
Про твой про унисон... хозяина нет в доме, вот что... а мужика нет — значит радости нет...
Р о с с и я.
Что ты ворчишь там, не слышу ни чего!
К и т а й.
Чего надо, того и ворчу... артисты они, балаболы чумазые... за собой не могут прибрать...
Р о с с и я (Как бывало.)
Китай, прекрати воркотню!
К и т а й (Приветливо.)
Так я ж по привычке, милая, я не со зла! Ты не слушай. Помнишь, может, я всегда, когда прибирался, маленько поругивал, да не тебя, а гостей твоих, больно неряшливы были артисты, как это слово-то, Луоси? Бо... бо…
Р о с с и я.
Богема.
К и т а й.
Во-во, она. Я скоро управлюсь, милая, ты отдохни!
Р о с с и я (Капризно.)
Ну, окна мыть, надеюсь, не будешь... ремонт мне тут разводить…
К и т а й.
Нет, сегодня только полы подмою!.. А там, коли разрешишь...
Р о с с и я.
Ох!.. (Откидывается на лежанке.) Ты, Китай, в своем репертуаре.
К и т а й (Ворчит, убираясь.)
На полу будто свиньи паслись, страсть какая... тряпку им в руки не взять... отвалятся у них руки-то... языком потрепаться бы... зарастут по уши, а сами и не заметят...
Р о с с и я.
Скажи, Китай...
К и т а й (Приветливо.)
Да?
Р о с с и я.
Ты не разучился ляпать пельмени?
К и т а й (Смеётся.)
Это ж каким образом?
Р о с с и я.
Для кого ты их ляпаешь?
К и т а й.
Как сказать... Я тебе так на это отвечу, Луоси: жене нельзя. Ни жирного, ни острого, ничего такого. Было у неё прошлым летом воспаление двенадцатипёрстной кишки...
Р о с с и я (Страдая.)
Причём тут кишка? Китай, я тебя про другое...
К и т а й.
А, да! Ни для кого, Луоси! Для кого мне... Как ты их любила, никто не любит, никто не оценит. Бывало, наварю я тебе целое блюдо, сяду напротив тебя, и такой был... унисон!
Р о с с и я (Сглатывая.)
Наляпай мне пельменей.
К и т а й.
Что?
Р о с с и я.
Наляпай мне пельменей на прощанье.
К и т а й.
Помилуй, Луоси, на какое прощанье, о чем ты?..
Р о с с и я (Требовательно.)
Наляпай!
К и т а й.
Вот затейница-то... Стряпать я тоже люблю...
Р о с с и я.
Знаю.
К и т а й.
Хорошо, изволь. (Уходит.)
Россия остаётся лежать. И по тому, как она шевелит губами, качает головой, видно, что она снова услышала оркестр. Между тем в комнату входит США, или просто С а ш а, бывший её муж. Выглядит он прекрасно, хотя одет для своих лет слишком эффектно.
С а ш а.
У тебя не заперто, Россия, почему?
Р о с с и я (Вскрикивает.)
Саша!
С а ш а (Игриво.)
По-че-му, Рос-си-я? (Задерживается у трюмо, взбивает волосы.) Ты боялась заснуть?
Р о с с и я.
Навсегда.
С а ш а.
Что?.. Ничего не понимаю. (Подходит к ней.) Ну, здравствуй! Моя бэ-эйба! (Целует её в щёку.) Ты постарела, Россия. И пахнешь аптекой, но ты всё ещё моя детка. Вот за это я тебя и любил. Хотя жить с тобой было нельзя. (Бросает бомбер.) Куда ты уезжаешь?
Р о с с и я.
Никуда.
С а ш а.
Как «никуда»? А что же это? (Достает письмо.) Вот это: «Приди проститься, Россия». Ты пошутить так решила?
Р о с с и я.
Саша, я умираю.
(Вновь звучит тема смерти.)
С а ш а.
Что ты делаешь?.. Ха-ха-ха!.. (Разражается смехом.) Ну, не надо, Россия. Не смеши меня. Ты всегда была мнительной. (Треплет её плечо.) И ка-а-апризной!.. Отчего ты умираешь? Не говори ерунды! Не надо! (Отходит от лежанки, оглядывается.) А вообще говори, говори! Говори больше. В этом спасение. Пока я говорю, я существую... или как там... Не молчи. Тебе не с кем, да?.. Говори со мной, говори! Как тебя занесло в эту конуру? Ну, говори! Странно, после развода со мной у тебя оставалась квартирка, добротная мебель. У тебя что, был пожар? Выговорись, Россия!
Р о с с и я.
Нет.
С а ш а.
Что — нет?
Р о с с и я.
Пожара не было.
С а ш а.
Вот видишь, уже хорошо. Слушай, я же просил, не вешай эту мою фотографию. Я, конечно, далеко не секс-символ, но... (Встаёт в самую выгодную позу, демонстрируя свою плотную и довольно мускулистую комплекцию, лицом встаёт в полоборота, чтобы были видны его мощные челюсти и скулы.) ...Не до такой же степени, согласись? У тебя есть прекрасный портрет, ну, тот, свадебный. (Разглядывает фотографии.) ГДР... Куба... Бразилия... Ха, Япония! Черт бы его взял! Россия, ты мне изменяла с ним? Ну, скажи, да?.. Или нет?.. Да-а, Россия, да-а... Говори правду, ты же на смертном одре. (Присаживается на подлокотник.) Говори, говори! Да?
Р о с с и я.
Нет.
С а ш а.
(Встает, как бы разочарованный.)
Почему, Россия?!..
Р о с с и я.
Я любила тебя.
С а ш а.
Фу, какая ты скучная... Да, так ты же не спросила, где я сейчас выступаю, тебя не интересует?.. Нет? Эгоистка. Всегда была.
Р о с с и я.
Где?
С а ш а.
Представляешь, в Мет-Опере!
К и т а й (Напевает и отсчитывает в метр.)
«Чтобы тело и душа были молоды...»
Пауза.
С а ш а.
Кто этот заведующий маршем? А?.. Муж, да?
Р о с с и я.
В общем, да, но...
К и т а й.
«Ты не бойся ни жары и ни холода...»
С а ш а.
Слушай, знакомый репертуар... Вроде, отец ещё твой его представлял? (Усмехается.) Второго папочку себе нашла? Ну и как он? Хотя бы молод? Хорош? (Подходит к зеркалу и приглаживает волосы, придирчиво рассматривая себя.)
Р о с с и я.
Он...
С а ш а (Перебивает.)
И, без сомнения, хозяйственен. Вон как гремит кастрюлями. В твоей жизни со мной тебе этого звука сильно недоставало. А? Признайся, Россия.
Р о с с и я.
Ты был праздником, Саша.
С а ш а (Польщенный.)
Да? Вот за что я тебя любил, ты всегда умела говорить комплименты.
Р о с с и я.
Ты был окошком, распахнутым в мир.
С а ш а.
Ну вот, а говоришь — умираешь. Но я постарел, да? Скажи, да? (Стоит перед трюмо.) Да, Россия? Или нет? Нет, ты не увиливай, Россия! Как я выгляжу?
Р о с с и я (Слегка изумлённо и задумчиво.)
Хорошо... Прекрасно!..
С а ш а (Подлетает к ней.)
М-ммм!.. Моя ж ты бэйба, Россия! (Прикасается к её щеке.) Это ничего, что я тебя целую? Он ревнив?
Р о с с и я.
Он...
С а ш а (Перебивает.)
А знаешь, всё почему?
Р о с с и я.
Что?
С а ш а.
Почему я прекрасно выгляжу и всё остальное? Потому что я не расходовал себя на это. (Жест в сторону кухни.) Потому что ничто так не старит мужчину, как серые будни. Именно в эти дни на лбу залегают морщины, выпадают волосы и с лица исчезает... цвет лица! Тогда как в праздники... о Боже мой, сколько гостей собиралось в нашей квартире! Ты помнишь, Россия, ты приходила с концерта или с репетиции, а у тебя гости! Они сидели повсюду, но нам не было тесно, нет! Выпивки было немного, и я даже не помню, была ли еда, едва ли, кто что принесёт — вот мой принцип. Но у меня всегда была припрятана для тебя бутылка колы, да, Россия? Уж этого ты не можешь не помнить!
Р о с с и я.
И бургер.
С а ш а.
Да!
Р о с с и я.
С добрым слоем майонеза... Бр-рр!..
С а ш а.
Ну-у, Россия, не привередничай, частенько я покупал чипсы, пиццу, потом эти... голубцы твои почти всегда в морозильнике валялись. И вообще не надо, Россия, не надо, не делай из меня душегуба! Можно подумать, что ты погибала от голоду! Ты вспомни, как наедалась по воскресеньям в Пицце Хат, ремень и ширинку на джинсах прихожилось расстёгивать — так тебя потом пучило! Нет-нет-нет, ты мне скажи, ты все еще считаешь, что я был плохим мужем? Отвечай, Россия! Недвусмысленно отвечай! (Взгляд в сторону кухни.) Ах да, я понимаю...
Р о с с и я.
Саша, но жизнь не могла состоять из одних праздников...
С а ш а (Перебивает.)
Нет, могла, Россия, могла! И ты была счастлива со мной. Просто ты постарела. И тебя потянуло... тебя потянуло... В эту лежанку, вот куда тебя потянуло! Ты купила её у какого-то старичка, и я сразу знал, чем это кончится. Лежанка разложила тебя и деморализовала, впитала в себя...
Р о с с и я.
Неправда, Саша!
С а ш а.
Нет, правда! А когда легла впервые, ты ведь думала, что ты Венера!
Р о с с и я.
Я не думала так.
С а ш а.
Нет, думала! Думала!
В комнату входит Китай с полной тарелкой свежих сваренных пельменей. Саша в немом удивлении застывает.
К и т а й.
Здравствуйте.
С а ш а.
Здра... здравствуйте.
К и т а й (Ставит тарелку на столик возле России.)
Я налепил вот... Не знаю, можно ей...
С а ш а.
Что это?
К и т а й.
Пельмешки. Она любит!
С а ш а.
Да? Ну, пусть ест.
К и т а й.
Кушай, Луоси, кушай.
Р о с с и я.
Саша, это Китай...
С а ш а.
А-а, так Вы имели честь до меня быть супругом примадонны России?
К и т а й.
Имел, имел. (России.) Дать сметанки?
Р о с с и я.
Дать.
Китай из своей сумки вынимает банку сметаны.
С а ш а (Нервно посмеиваясь.)
Ха-ха... А что ты устроила, собственно? Конгресс? Фестиваль? Вы тоже получили письменное приглашение?
К и т а й (Гордо.)
Да, получил.
Р о с с и я (Принимаясь за еду.)
Видишь ли, Саша, я хотела, чтобы пришёл хоть кто-нибудь... А вы пришли оба...
К и т а й.
Луоси, ты не волнуйся только. Ну, пришли и пришли. Кушай.
С а ш а.
Да, Россия, ты не волнуйся. Поделим тебя как-нибудь. Мне много не надо.
К и т а й (Саше.)
И Вы кушайте. Они хороши, пока горячие.
С а ш а.
Спасибо. Если честно сказать, я голоден. Ну, кто бы мог подумать!.. Россия, это тот мужчина, которого ты мне ставила в пример? Она мне Вас ставила в пример.
К и т а й.
Ну уж... Какой я ей был парой... Все домашние дела у меня на уме. А то еще по фазе мы с ней не сходились.
С а ш а.
По чему?
К и т а й.
По фазе. Ну, по режиму дня и ночи. Она только ложится, а мне уже вставать. Мне ведь в цех к пяти надо было. Вот она, горемыка, и спит одна-одинёшенька... Ешь, Луоси, ешь. Дай я тебе прибавлю сметанки.
С а ш а.
Да! Я ж тебе тоже кое-что принёс! То, что ты очень любила! (Отходит к сумке.) Угадай, что это?
Р о с с и я (Негромко.)
Бургер.
С а ш а (Вынимает бутылку колы.)
А?.. Кола! Ты любила ванильную! (Китаю.) Она обожала ванильную. Слушайте, по-моему, мы её балуем. Я подумал, вот человек уезжает... Да, кстати, она сказала Вам, куда собралась?
К и т а й.
Выдумки это... пустое...
С а ш а.
Вы — умный человек. Всё это бред! Чепуха! Снимаем с повестки!
К и т а й.
От тоски это!
С а ш а.
Тоску — развеем! Где у тебя посуда?
К и т а й.
Я подам сейчас! (Услужливо вскакивает.)
С а ш а.
Да, дорогой, если можно, мне вон тот бокальчик гранёный.
К и т а й.
Сию минуту! (Достаёт два стакана и бокал.)
С а ш а (Пробует пельмени.)
Боже, как вкусно! Из чего это сделано?
К и т а й.
Из теста и мяса.
С а ш а.
Из теста и мяса? Вот это объедение? М-м-м-м-м!.. Вот это деликатес!.. Да Вы настоящий кудесник, Китай! И она могла Вас бросить? Я должен буду записать, как это делается. Россия, почему ты так легко рассталась с тем, что любила?
Р о с с и я (С набитым ртом.)
Я искала унисон.
К и т а й (Подхватывает.)
Она искала унисон!
С а ш а.
Ах да! Искала и не находила. Ей всюду чудилась неверная нота. А мужчина... Мужчина не желает чувствовать себя фальшивой нотой в мелодии. Мужчина — сам, как мелодия. Он хочет заполнить собою весь мир!.. (Поёт, вскинув руки.) «One of these mornin's you gonna rise up singin', You gonna spread your little wings and you'll take to the sky...» Ах, что ты с нами делала, Россия! Ты вскинешь голову, а мы за тобою! Ввысь, ввысь! Как стая вольных и гордых орлов!
К и т а й.
Истинная правда, как гордая стая!..
С а ш а.
А? Да. Кстати, Россия, ты негодяйка. Негодяйка и клятвопреступница! С тех пор как ты ушла от нас, наша первая команда распалась. Мы пели... О нет, после тебя... Таких артистов, как ты уже не было и никогда не будет!
К и т а й.
И мне таких исполнителей уже не встретить...
С а ш а.
А? Да. Это было блаженство. Она умела поразительно вливаться в музыку оркестра!
К и т а й.
Ну-ка, вступи, Луоси, дорогуша!
С а ш а.
Спой, Россия, мы ведь тебе не чужие.
Р о с с и я (Слабым голосом.)
М-м-м-м-м-м-м...
С а ш а.
Что? Не слышу! Только не умирай, Россия, я тебя умоляю. (Китаю.) Так я ей и поверил. "Я не перенесу этого, я приму яд!" А сама принимала слабительное. Было, Россия? (Китаю.) Было, было.
Р о с с и я (С неотмщенной обидой.)
В твое отношение ко мне всегда был примешан яд насмешки и недоверия!
С а ш а.
Ну полно, Россия!..
Р о с с и я.
Да, да, ты насмехался надо мной, иронизировал... постоянно!.. И это было не последней причиной...
С а ш а.
Раша, ну нельзя же так, нужно быть справедливой! Ты же принимала вместо яда слабительное? Ну, принимала? Принимала?
Пауза.
Принимала?
К и т а й.
Артистка, тем более такая, как наша Луоси, имеет право... ну, как бы это выразиться... приврать!
С а ш а.
Китай, чистая Вы душа, это называется художественное преувеличение.
К и т а й.
Вот-вот...
С а ш а.
Так разве я отказывал ей? Боже упаси! Всё простится России, всё — за её талант! Ну, хочет человек поумирать, пусть поумирает, разве я возражаю? Мы даже можем позвать исповедника. Россия, хочешь, устрою? Кстати, а как с завещанием? Ты изложила свою волю? Что ты мне оставляешь? Долги своего папаши? (Подмигивает Китаю.) Завещай мне вот этот бокал! (Китаю.) Как преломляется в нём кола, какую oн дает чистоту цвета! Видите? Слушайте, Китай, давайте на «ты»! Россия, мы выпьем на брудершафт,ты не возражаешь? (Наливает.)
К и т а й.
Газировку?..
С а ш а.
Ну а что? (России.) Куда ты их подевала, у тебя же была целая дюжина! (Китаю.) Ну, брат мой...
К и т а й (Вытирая губы.)
Ой, думал ли...
Целуются.
С а ш а.
Вот и хорошо!.. (Ест пельмень.) М-м-м-м! Объедение! Да, так ты не сказал, как это делается!
К и т а й (Обняв Сашу.)
Берёшь фарш, чистишь и трёшь туда лук...
С а ш а.
Вот этого я не люблю...
К и т а й.
Нет, лук обязательно надо! Так? Солишь, перчишь по вкусу...
С а ш а.
Н-ну, дальше!
К и т а й.
Делаешь тесто. Берёшь миску, наливаешь воды, чуточку масла оливкового, тоже соли немного... и яичко туда разбиваешь.
С а ш а.
Куриное?
К и т а й (Смеётся.)
А какое же? Затем добавляешь муки, пока тесто не загустеет, месишь его... Оставляешь на полчаса. Ну, нарезаешь кружочками, внутрь фарш и по кругу залепливаешь. Варишь минут десять, пока не всплывут, потом пусть ещё немного покипят и...
С а ш а.
А этой... как её... лаврушки не надо?
К и т а й.
Можно, но немного, для бульончика. Но вот что открою тебе: положи ты сверху на готовые пельмешки пару щепоток сушеной зелени.
С а ш а.
А... Ага...
К и т а й.
Ну, петрушку, укроп...
С а ш а.
Понятно! Россия, я научился! В следующий раз варю я!
К и т а й.
И маслица сливочного!..
С а ш а.
Конечно, сливочного. А ты уж думала, что я ни на что не сгожусь? Слушай, ты споёшь нам уже наконец, Россия, сколько можно просить?
К и т а й.
Сейчас споёт. Луоси, спой!
Р о с с и я.
«Улетай на крыльях ветра-a ты в край родной, родная песня наша-а-а...»
В это время на пороге появляется Федеративная Республика Германия, по-домашнему Г е р о ч к а, юный, небольшого роста и крайне миловидный. Это последний муж России.
Р о с с и я.
«Ту-уда, где мы тебя свободно пели, где было так при вольно нам с тобою-у...»
Увидев Герочку, Китай и Саша подымаются и оба, дирижируя, в такт песне движутся к нему.
«Там под знойным небом негой воздух полон, там под шепот моря дремлют горы в облаках...»
Г е р о ч к а (В растерянности.)
А, теперь я понимаю... Нет, я не понимаю...
С а ш а.
Между прочим, здравствуйте.
Г е р о ч к а.
Здравствуйте. Русси, что ты затеяла?.. Камерный хор?.. Ансамбль?
С а ш а.
Как Вы назвали её?
Г е р о ч к а.
Русси, сокращённо от "Руссланд". А что?
С а ш а.
Слушайте, так это ж еще один руководитель сего кордебалета! Да, Россия?
Г е р о ч к а.
Я не понимаю, почему я должен проситься. Я руковожу теперь оперным оркестром... (Усмехается.) Мне уже некуда больше проситься!
С а ш а.
Вам не нравится наш коллектив?
Г е р о ч к а.
Коллектив с двумя-то дирижёрами?.. Ну, как сказать Вам...
С а ш а.
Простите, как Вас зовут?
Г е р о ч к а.
Федеративная Республика Германия.
С а ш а.
Ну, не так сложно, мы здесь свои... Я, наверное, немного старше Вас, а здесь зовут меня Сашей...
К и т а й.
А я Китай!
С а ш а.
Он — Китай. Ну, скажите, как она Вас звала?.. Ну, скажите... Ну?.. Не таитесь... Как?
Г е р о ч к а (Потупившись и покраснев.)
Герочка...
С а ш а (Укоризненно.)
Росси-и-ия, ай-яй-яй, заарканить такого пряничка... такого зайчика... можно сказать, жеребца... Заарканить, а потом погубить! Да ты сама Турандот, Россия!
Г е р о ч к а (Волнуясь.)
Нет-нет, дело не в этом... мы расстались... мы разъехались к общему благу. Русси, ведь так? Ей без меня лучше. Русси, тебе ведь лучше без меня? Я отдаю ей должное, более того, я преклоняюсь перед ней, как перед человеком... который помог мне в работе с вокальными сочинениями!.. Я понимаю, но прошло время... между нами ничего нет и... я состою в оперной труппе... почему я должен проситься... теперь... Русси, что это значит, скажи наконец? (Протягивает письмо.)
С а ш а (Перехватывая, читает.)
«Приходи проситься, Россия». Оригинально.
Г е р о ч к а.
Мне очень неприятно, что я... в присутствии посторонних людей...
К и т а й
Луоси, у тебя стиральный порошок есть? Ты извини, я, тебя не спросясь... белье замочил.
С а ш а.
Вот видите, какие ж мы посторонние?
Р о с с и я.
Возьми. Весь. Он мне больше не нужен.
К и т а й.
Ага... Тогда я закипячу. С хозяйственным мылом. Ты не волнуйся, Луоси!
Г е р о ч к а.
А что, собственно, происходит?.. Русси, ты извини, я... ненадолго... внизу меня ждет такси...
Р о с с и я (После паузы.)
Как ты живешь?
Г е р о ч к а.
Хорошо. Я уволился с офиса и поступил в оперную труппу.
Р о с с и я.
Какую?
Г е р о ч к а.
Ну, неважно... ты не знаешь...
С а ш а (Усмехается.)
Смотрите, не захлебнитесь в волне популярности. (Открывает окно.) Эй, водитель! Я Вам говорю!.. Да, да, вам! Пряничек не поедет!
Г е р о ч к а.
Что? Почему?.. На каком основании?
С а ш а.
Сказано — не поедет! (Закрывает окно.)
Г е р о ч к а.
В чём дело? Почему Вы распоряжаетесь моим временем?
С а ш а.
Зайчик мой, это время распоряжается нами. Куда Вы поедете, когда наша жена умирает...
(Тема смерти звучит в третий раз.)
(Снимает с России плед, охорашивает её.) Красавица наша... у-у-у, бэйби! Столько хорошеньких мужчин собрала. Шалунья.
Г е р о ч к а.
Как Вы сказали?.. Наша жена?
С а ш а.
Ну да. А что? Вы думаете, Вам одному повезло? Мы тоже хотим попрощаться. Кстати, в текст письма вкралась ошибочка: не проситься, а проститься она Вас звала. Так что прощайтесь.
Г е р о ч к а.
Русси, это правда... то есть это неправда?.. Это неправда, Русси! Скажи, что это неправда! Ты не умрешь!
С а ш а.
Она будет жить вечно в наших сердцах.
Г е р о ч к а.
Как Вы можете!.. (Чуть не плача.) Это неправда, Русси? Это неправда...
С а ш а.
Господи, почему Вы не верите? Она лгала Вам?
Г е р о ч к а (Горячо.)
Никогда!
С а ш а.
А Вы ей?
Г е р о ч к а.
Я лгать не умею!
С а ш а.
Я сразу это понял. Продолжайте прощание.
Г е р о ч к а.
О Боже мой... Так это правда? Надо же что-то делать!
С а ш а.
Мы делаем. Мы делаем для неё лучшее, что умеем. Да, Раша?
К и т а й (Саше.)
Может, тебе чего постирать? Заодно уж.
С а ш а.
Ну... не знаю, на, можешь, вот, очки мои протереть, пусть сверкают на солнце.
К и т а й.
А Вам?
Г е р о ч к а.
Нет, ничего... тогда и я что-нибудь... Я не знаю, чем я могу...
С а ш а.
А что Вы умеете? (Китаю.) Лгать он, видишь ли, не умеет.
Г е р о ч к а.
Нет, не умею.
С а ш а.
Ну так что?
Г е р о ч к а.
Я не знаю... многое...
С а ш а.
За что Вас хвалила Россия?
Г е р о ч к а (Улыбнувшись и вскинув голову.)
За то, что я молод... а что вас так удивляет? Она говорила, что я — её лебединая песнь.
С а ш а.
Я — праздничная увертюра!
К и т а й (Слегка стесняясь.)
А про меня говорила, что я вроде камерной музыки.
С а ш а.
Ну вот, видите! Разве в этом дело? Вы покажите Ваше умение, Ваш особый талант.
Г е р о ч к а.
Русси, я просто теряюсь...
Р о с с и я (Задумавшись.)
Ты... хорошо вышивал крестиком и... вязал.
С а ш а.
Ну так вяжите!
Г е р о ч к а (Неуверенно.)
Да?.. Ладно...
Китай уходит на кухню. Герочка садится рядом с Россией и достаёт из своего небольшого рюкзака клубок и спицы, которые, видимо, он всегда носит с собой. Герочка смущённо смотрит на Россию, а та тепло улыбается ему в ответ.
С а ш а.
О-о, теперь я знаю, за что ты его полюбила. За простодушие. Да, Раша? Он — святой! (С угрозой.) Да, Раша? Он глядел в твои глаза широко раскрытыми синими глазами, и в них отражалась бездна неземной чистоты и доверчивости. Керубино! Орфей! (В исступлении.) Да, Раша?
Г е р о ч к а (Очнувшись.)
А что мне вязать?
С а ш а.
Вяжите тапочки!
К и т а й (Появляясь.)
А еще, Луоси, ты любила пирожки. (Саше.) А делать их так: замешиваешь тесто дрожжевое и ставишь на час к батарее. Тем временем приготавливаешь начинку...
С а ш а (С угрожающим торжеством.)
А, Россия? Каков ансамбль? Это ли не унисон! Но ты не достойна его, да, теперь я тебе скажу: ты его не достойна. Кто ты, оглянись на себя, Россия? Кто ты такая? Примадонна безголосой оперы! Это же смехотворно! (Кричит.) Что, эти жалкие потуги, это, по-твоему, искусство?.. Звезда кафешек и пивнушек, ха-ха! Заслуженный деятель подмостков и метро! Ничтожество!!!
Тягостная пауза.
К и т а й (Всхлипывая.)
...Ну вот, а потом тесто месишь и тоненько так раскатываешь...
С а ш а (Экспрессивно выдыхая.)
Спасибо, Китай, но с тестом у меня сложные отношения.
К и т а й.
Ага, тогда я напеку. Луоси, я тебе после напеку!
С а ш а (Глубоко вздохнув.)
Раша, друзья мои, братья! Простите меня. Я не прав. Давайте выпьем! Раша, да! Да, я не прав! Ты хоть раз слышала, чтобы я в этом признался? Ну, прости меня! Друзья! Теперь, когда мы все собрались... Да, Раша, я надеюсь, никого больше не будет?
Р о с с и я.
Нет.
С а ш а (Встаёт.)
Теперь, когда мы все в сборе, давайте поднимем бокалы за Россию... как за женщину! Надо отдать ей должное, она умела любить.
К и т а й.
Да-да, она ласковой могла быть, как голубка!
С а ш а (Воодушевляясь.)
Россия отдавала себя мужчине, как истинная леди, как принцесса, как... гетера...
К и т а й.
А... Вот этого слова я не знаю... (Застенчиво усмехается.)
С а ш а.
Я тоже, Китай, но дело не в этом! Пылкость её признаний могла украсить страницы куртуазных романов, свобода и изящество в проявлении чувств...
К и т а й (Перебивает.)
Да-да, страстно целовала!
С а ш а.
Да что целовала — укусить могла в порыве страсти! Ну, или голода...
К и т а й.
Ненасытная наша!..
С а ш а.
И могла выпить вино прям изо рта возлюбленного!
Г е р о ч к а (Неожиданно восторженно.)
И могла поднять на руки и закружить, закружить, закружить!.. (Сконфуженно умолкает.)
Пауза.
С а ш а.
Да?.. Значит, я передал её Вам не в худшем виде.
К и т а й (Саше.)
А от меня какая она ушла? Гладкая, упитанная.
С а ш а.
Россия, это ничего, что мы говорим о тебе, как об эстафетной палочке?
Г е р о ч к а (В упоении.)
А парфюм! Роскошные и дорогие ароматы, которые она дарила...
К и т а й (Мечтательно.)
А я сгущёнку любил, ах, любил! Она мне покупала. Баночку в день!
С а ш а.
Друзья, но что может сравниться с той благодатью, которую она нам демонстрировала почти ежедневно, — с её божественным даром пения!
К и т а й и Г е р о ч к а.
Да! Да! Истинно! Это правда!
С а ш а.
С тем неземным полётом, в который пускались мы, забыв обо всем, со звучанием её чарующего голоса...
Г е р о ч к а (Вдруг поёт, дирижируя.)
«Godiam la tazza e il cantico, La notte abbella e ilriso; In questo paradiso, Ne scopra il nuovo di'...»
С а ш а.
Да?.. А... посвежее у Вас ничего нет в репертуаре?
Г е р о ч к а.
А что такого? Это же классика!
С а ш а.
И что ещё?
Г е р о ч к а.
Ещё?.. Эта, русская ещё была...
С а ш а.
«Улетай на крыльях ветра...»?
Г е р о ч к а.
Да.
С а ш а.
«Ты в край родной, родная песня наша...»?
Г е р о ч к а.
Да. А что вас так удивляет?
Пауза.
К и т а й.
Вот видишь, Саша, она пронесла свой любимый репертуар через всю жизнь!
Г е р о ч к а.
Конечно, она сохранила его!
С а ш а (Саркастично.)
Она сохранила его. А мужчин меняла... А, может быть, надо было наоборот?
К и т а й.
Не знаю, но... она же искала унисон.
С а ш а.
Она искала и не находила.
Г е р о ч к а.
Почему же? Она нашла его.
С а ш а.
В ком? Уж не в Вас ли?
Г е р о ч к а.
Во мне. А что Вас так удивляет? Она так говорила.
С а ш а.
Это от щедрости.
Г е р о ч к а.
Нет.
С а ш а.
От великодушия, которое всегда подводило её.
Г е р о ч к а.
А вот и не так.
С а ш а.
От бесконечной веры в свои заблуждения.
Г е р о ч к а (Вспыхнув.)
Вы говорите так, потому что я среди вас самый молодой!
С а ш а.
И завидуем Вам?
Г е р о ч к а.
Может быть!
С а ш а.
Как самому молодому мужу примадонны России?
Г е р о ч к а.
Да, если хотите!
С а ш а
(Встаёт и угрожающе направляется в сторону Герочки.)
Разберемся...
Г е р о ч к а.
Русси, что они говорят, Русси!.. (Бросается к России, но тут же отскакивает и вскрикивает.) Что с ней?! А?..
К и т а й.
Быть не может...
С а ш а
(Подходит к ней на цыпочках, затаившись, прислушивается, затем оборачивается со снисходительной улыбкой.)
Друзья, а наша возлюбленная спит!..
К и т а й.
Как камень с души, умаялась с нами... голубушка наша...
С а ш а (Шёпотом.)
Сон — лучший целитель!
К и т а й.
Я постираюсь покуда... (Уходит.)
С а ш а.
Хорошо, Китай. (Герочке.) А Вы вяжите!
(Герочка подходит к столику и забирает бокал.)
Зачем Вы взяли бокал?
Г е р о ч к а.
Простите, но это двенадцатый.
С а ш а.
Что?
Г е р о ч к а.
Это — двенадцатый! Их дюжина.
С а ш а.
Да?.. А что те одиннадцать... уже у Вас?
Г е р о ч к а.
Да. А что? Я забыл его в спешке... А что Вас так удивляет? Мы разделились... Мы разъехались и поделили имущество, а что тут такого?
С а ш а.
И мебель?
Г е р о ч к а.
И мебель.
С а ш а.
И квартиру?
Г е р о ч к а.
Да. А что тут странного? Это же естественно!.. И не смотрите так на меня, не надо... Я ни в чём не виноват... ни перед Вами... ни перед ней...
С а ш а (Язвительно усмехаясь.)
Вы чистый, Германия, Вы наивный, Вы святой!.. К кому же теперь обращён Ваш безгреховный, ангельский взгляд?
Г е р о ч к а (Пряча бокал в сумку.)
Это Вас не касается!
К и т а й (Входя.)
Бывало тоже, придёшь со смены, в полдень на дворе, солнышко, а она, моя голубка, спит. Шторы в комнате занавешаны, а окошки открыты. Голуби во дворе курлычут. Воздух чистый, хотя и сухой... Я подойду к ней... (Подходит к манекену, гладит его.) Луоси... проснись, голубушка... покушать тебе надо... Покушать ведь надо? А у нас в цеху тогда печёнку сырую давали... Ох, любила она печёнку!.. Лу-о-си!..
С а ш а (Подходя к манекену.)
А мне нравилось, когда она надевала корсет. Появлялось в ней сразу что-то монументальное, даже, я бы сказал, высокомерное... Такая, знаете, бездна достоинства... Ну, и не только достоинства... (Гладит фрак.) Сама Родина-мать!
Г е р о ч к а (Подходя с ясными глазами.)
А я любил пройтись с ней по набережной после концерта. Она была вся ещё во власти музыки! Ах, она бывала удивительно подвижна и моложава! Однажды она стащила две свежеприготовленные порции братвурста из уличной палатки. Полицейский засвистел, и мы побежали!
С а ш а (Указывая на манекен.)
Вот она? Побежала?..
Г е р о ч к а.
Да, а что Вас так удивляет? Со мной она помолодела, обновилась...
К и т а й.
А мы с ней по парапету бурной реки, бывало, ходили. Идёшь, а под тобой волны, пена, ой, страсть! Через решетку сада лазили...
С а ш а.
А я помню, как сидели мы у спуска к воде, на гранитных ступенях и ели хрустящие французские булки, которые купили прямо из хлебного фургона. Это было около полуночи — время развозки свежего хлеба. Как давно это было!..
Вновь в воздухе раздаётся акцент смерти. Обе створки двери сами собой распахиваются, и в комнату вкатывается на инвалидной коляске тёмный силуэт, словно сама смерть. Мужчины в страхе сгрудились у манекена. Коляска выкатывается из тени, и тусклый свет озарил лицо пугающей фигуры. Это был отец и первая любовь России — С С С Р. Взгляд его неподвижно устремился на Россию, и она открывает глаза. Долгая пауза.
Р о с с и я.
Папа?
С С С Р.
Доча, ты умираешь?
Р о с с и я (В крик.)
Да!!!
С С С Р (Подъезжает поближе.)
Не бойся, я с тобой, доча.
Р о с с и я (В сильном волнении.)
Я даже не знала, жив ли ты... Ты... ты откуда взялся?.. Ведь мы же расстались с тобой ещё...
С С С Р.
Уж не думаешь ли ты, доча, что я тебе померещился? Или приснился во сне? Дай руку. Видишь, колечко твоё. Тогда не модно было дарить колечки, но я подарил...
Р о с с и я (Грустно усмехаясь.)
Бронзовое...
С С С Р.
Да... времена были тяжёлые... но ты всё равно носила его. И до сих пор носишь...
Р о с с и я.
Ты пришёл проститься со мной?
С С С Р.
Отчего же? Нет.
Р о с с и я.
Нет? Ага, понимаю... С упрёком. Когда человек умирает, самое время напомнить ему, что он был не прав. Что ж... Тебе есть, в чём меня упрекнуть... Я смалодушничала, папа... Да-да!.. Мы любили друг друга и давали клятву не расставаться, но... увы, любовь твоя была слишком строга. Ты настаивал, чтобы я продолжала учиться... и не разменивалась... Ты пророчил мне большое будущее... И я испугалась...
С С С Р.
Доча, но ты же сама мечтала быть примой в опере!
Р о с с и я (Печально.)
Да. Мечтала... Но я была молода, нетерпелива. А потому легкомысленна и скора на решения. Пойми, папа, мне всё казалось, что время уходит, что я непростительно медлю!..
С С С Р (Тоже печально.)
И ты бросила учение...
Р о с с и я.
Я бросила учение, вскочила на первые попавшиеся подмостки, решительная, дерзкая, в надетом впервые корсете, взятом, разумеется, напрокат, вскинула голову и... «Улета-ай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня наша...»
К и т а й, С а ш а и Г е р о ч к а.
(У манекена втроём дирижируют России, глядя на неё с вожделением, порой хлеща друг друга руками в порыве вдохновения, вовсе не замечая этого.)
Р о с с и я.
«Туда, где мы тебя-я свобо-одно пе-ели... где...»
Россия резко обрывает мелодию, и руки Китая, Саши и Герочки замирают.
Пауза.
Р о с с и я.
Я так и не собралась учиться. Может быть, потому что тебя со мной уже не было.
С С С Р.
А ты меня и не искала.
Р о с с и я.
Я боялась. Боялась! Так ты всё же пришёл меня упрекнуть?
С С С Р.
Нет, совсем нет. Я пришёл к тебе с просьбой.
Р о с с и я.
Какой?
С С С Р.
Поживи ещё... доченька.
(Играет "Берег моря" Зацепина из фильма "Красная палатка".)
Пауза.
Р о с с и я.
Каким же это... образом... пожить?
С С С Р (Улыбаясь.)
Хорошим.
Р о с с и я.
Да, но где взять силы... чтобы всё это...
С С С Р.
У меня ещё кое-что осталось... Я с тобой поделюсь!..
Р о с с и я.
Ты?.. Но ты же сам... П-Папа...
С С С Р.
(СССР опускает руками свои ноги с коляски на пол, медленно подымаясь на руках, затем отрываясь от коляски. Под кульминацию мелодии, отчаянный стон скрипки, он мощным движением рук отталкивает коляску назад, и та падает.)
Вставай, радость моя, подымайся, нехорошо рассиживаться...
Россия встает. СССР делает несколько шагов навстречу ей, она порывисто бросается к нему.
С С С Р.
Вот так... ты меня поддержишь, и я тебя... Всё-таки я мужчина.
(Стоят рядом, поддерживая друг друга.)
Старики обычно живут тем, что предаются воспоминаниям. Доча, а что же, нам нечего вспомнить? Разве мы не были молоды? Я и сейчас помню наши вечеринки в музыкальном училище...
Звучит танго «Кумпарсита».
Россия медленно отходит от СССР. Китай жестом показывает Герочке, чтобы тот подал ему с манекена корсет и декоративный цветок. Китай, подбежав к России, наспех затягивает ей корсет поверх халата, собирает волосы в пучок и прицепляет ей на грудь алый цветок.
Россия кладет руку на плечо СССР, и они степенно танцуют. Глядя на это, мужчины тоже принимаются танцевать: в одном углу — Саша с Китаем, в другом — Герочка с манекеном.
С С С Р.
Доча, кто кого пригласил в первый раз, ты меня или я тебя?
Р о с с и я.
По-моему, ты меня...
С С С Р.
Неправда, радость моя, неправда, ты запамятовала. Пригласила ты меня — комсомольская гордость тебе позволяла. Нет, мне не было стыдно, нисколько! За это я всегда тебя ценил, это и разожгло во мне тогда искру...
Р о с с и я.
Но потом ты меня, и уже — постоянно!
С С С Р.
Не возражаю, не возражаю!..
СССР, замкнув квадрат, глядя на мужчин, любезно вручает им Россию на последний танец.
Китай подхватывает Россию за руку. Их танец плавный, неспешный. Китай прижимается к России с нежностью и ласково поправляет её корсет и цветок.
В это время Саша подзывает Россию к себе, но та отворачивается и дерзкими шагами движется в противоположную сторону. Затем оборачивается и резким движением руки отталкивает Сашу, начиная страстное танго. Порывисто, Саша подхватывает её за руку и талию и напористо ведёт в противоположном направлении. Резко пустили свои правые ноги, чтобы образовать зацепку, и Саша мощным порывом запрокидывает Россию, они почти на грани — его лицо около её груди, его дыхание было уже на её коже. Саша резко возвращается на позицию и, закрутив Россию, отпускает её.
Россию за руку подхватывает Герочка. Они на полуприсяди идут перекрёстным шагом, держа руки полусогнутыми, изображая грациозных лебедей. Дойдя почти до авансцены, кружатся вокруг своей оси, подняв руки. Остановившись и приведя руки во вторую позицию, Россия подхватывает Герочку и кружит его на руках. СССР, Китай и Саша удивлённо смеются.
Россия, попрощавшись со своим последним мужем, возвращается к СССР, кладя руку ему на плечо.
С С С Р.
Ты была замечательной и отважной леди, ты всё время могла стащить с прилавков какую-нибудь закуску, и мы с тобой резво бегали от милиционеров...
К и т а й и С а ш а.
(Удивлённо оборачиваются в сторону Герочки.)
Г е р о ч к а.
(Прикрывает рот рукой и растерянно смотрит по сторонам.)
С С С Р (Усмехается.)
Мы были бедовые, доча! Мы лазили через решётку всякого сада!
Р о с с и я.
И пили там что-то?..
С С С Р (Возмутившись.)
Нет, ничего не пили! Мы целовались!..
Р о с с и я.
Да, конечно...
С С С Р.
По парапету ходили, а внизу плескалась злая вода! А помнишь, однажды мы сидели у спуска и ели тёплые венские булочки? Я их купил прямо с фургона.
Г е р о ч к а.
(С улыбкой смотрит на Китай и Сашу.)
К и т а й и С а ш а.
(Переглядываются.)
Р о с с и я.
Это я их купила.
С С С Р.
Да? Значит, я попросил тебя, радость моя, чтобы ты их купила.
Р о с с и я (Сварливо.)
Тебе и в голову не пришло бы просить меня об этом! Папа, идея была моя!
С С С Р.
Да? Действительно. Не возражаю, не возражаю...
(Останавливаются, не покидая друг друга.)
Р о с с и я.
Ну, рассказывай!
С С С Р.
Что?
Р о с с и я.
Всё! Ты ещё заведуешь коллективами?
С С С Р.
Ну, ты могла бы не спрашивать. Нет, конечно. Разве что под настроение могу так, для себя подирижировать...
Р о с с и я.
Прекрасно! Нам как раз не хватает ещё одного маэстро, народного уровня! Для полного унисона! (Требовательно хлопает в ладоши. Голос её, внезапно окрепший, звучит, как из репетиционного зала.) Приготовились!.. Поближе, поближе!.. Что там такое, оставьте вы манекен! Оркестр готов?
Мужчины образуют возле неё полукруг.
Р о с с и я.
Внимание!..
Синхронный взмах рук мужчин, и звучит финальная ария Виолетты «Addio del passato bei sogni ridenti» из оперы «Травиата» Верди. Мужчины уже не стали дирижировать, поворачиваются и не торопясь движутся к авансцене. Губ ы их сжаты, печальны глаза. За их спинами медленно угасает фигура России, так и не вступив.
Конец.
