Армейские сапоги

Война закончилась, а старые воинские привычки остались. Ривай подпирает щёку кулаком, не отрывая взгляд от окна, за которым маячила женская фигура его бывшей подчинённой. Девушка возилась в саду. Юбка уже давно была испачканна землёй, как и армейские сапоги, которые даже после службы, Аккерман не удосужилась выбросить в первое попавшееся на глаза помойное ведро. Мужчина усмехается, перебирая бумаги на столе. Солнце неприятно слепит глаза. Леви морщится, пытается скрыться от тёплых лучей рукой. Всё без толку. Брюнет откидывается на спинку кресла, прикрывая голубые глаза. Шторы, как на зло, ни он, ни Микаса ещё не повесили. Аккерман берёт себе на заметку выполнить этот пункт в ближайшие пару часов, иначе он просто сгорит. Дверь скрипит и на пороге появляется Габи, державшая в руках поднос с тарелкой каши и чашкой чёрного чая. Предмет быстро оказывается перед лицом Ривая. — Спасибо, Габи, — устало говорит Аккерман, зарываясь руками в собственные волосы, превращая их в птичье гнездо. Это его фирменная причёска. Здесь нечего добавлять. — Мистер Леви, — шатенка зовёт мужчину. В голосе девчонки беспокойство. Ривай не понимает, что происходит. — Микаса, как и я с Фалько переживаем о вас. А в последнее время вы очень мало спите, реже принимаете пищу, — договорить Браун так и не дали. Внутри брюнета разливается приятное чувство. «Они переживают о нём» Микаса. Фалько. Габи. Эти мальцы, которые живут с ними стали для него, как родные дети. Быть может это очень сильное слово, но иначе мужчина сказать просто не может. — Всё в порядке, — отмахивается Ривай. — Можешь списывать это в силу моего возраста, — усмехается бывший капитан, когда видит на лице Браун подобие улыбки. — Правда меня тревожит лишь один факт, — он сцепляет руки в замок. — Аккерман в силу своего характера явится в этих старых армейских сапогах на нашу свадьбу. Перед глазами мелькает жест Габи, показывающий, что лучше бы ему повернуть назад. У окна стояла Микаса. Вся в мятой одежде с запахом цветущей сирени. Тёмные пряди волос от пота прилипли к бедному лицу. Их взгляды пересеклись. Габи, решив, что тут она лишняя, удалилась из кабинета. Они остались наедине. Аккерман подходит ближе, всматриваясь в испачканную Микасу. Даже так она выглядела великолепно. Мужчина касается её ладоней, подносит их к своему лицу и кладёт на свои щёки. Сейчас Ривай напрочь забыл о своей брезгливости. Аккерман тянет её на себя, соприкасаясь с девечьими губами. Лёгкий, но настойчивый поцелуй пробирает до дрожи. Брюнет носом проводит где-то в области шеи, что-то тихо шепчет на ухо. Азиатка не может разобрать, погруженная в свои мысли. Рука Микасы опускается на плечо, легонько сжимая его сквозь серую футболку. — Опять ворчал Габи по поводу меня? — ладонь девушки зарывается в чужую макушку напротив. — Да, — монотонно отвечает мужчина, отрываясь от Аккерман. Он готов спорить о том, что видел на её лице еле мелькнувшее разочарование. Он перехватывает чужое запястье, целуя тыльную сторону ладони. Взгляд опускается ниже, на перепачканные сапоги. — Когда ты их наконец снимешь? — бурчит Леви. Азиатка закатывает глаза. — Как только купишь мне такие же, — выпаливает тёмноволосая. — Точь-в-точь, — добавляется бывшая подченённая, наблюдая на лице любимого непонимание. — Мне кажется, что я помру быстрее, чем ты наденешь на свои ноги каблуки, — мужчина видит, как девечье лицо напротив меняет оттенок на более алый. Аккерман не совсем понимает, что происходит. Брюнет касается плеча бывшей подчинённой. — Здесь вы правы, сэр. Риваю сейчас крайне интересна больше причина, такого сильного заявления Аккерман. — Я не умею ходить на них, — выпаливает девчонка, пряча лицо в алом шарфе. Минута. Две. Лицо Леви говорит само за себя. Чуть приоткрытый рот и удивлённые глаза создают незабываемые эффект. Стоящие за спиной, Габи и Фалько залились смехом. Двум Аккерманам становится неловко. — Эй, двое, — первым опомнился Леви, оглядев юнцов грозным взглядом. — Наряд вне очереди. Марш дежурить на кухню, — следы Грайса и Браун пропали в ту же секунду. Мужчина приподнимает острый подбородок Микасы, пересекаясь взглядом с серыми глазами. — А ты, Аккерман, — брюнет растягивает губы в нахальной ухмылке. — И без каблуков прекрасна.