Укусить Небо

Хибари, сука такая, кусается. Очень больно, до крови, не жалея своей силы и зубов, он вцепляется в плечо, заставляя руку и весь корпус рефлекторно дернуться в попытке уйти от боли. Тсунаеши шипит сквозь зубы и хватается свободной рукой за черные волосы, болезненно тянет их, стараясь оторвать чужую голову от своего пострадавшего плеча. Хибари гневно рычит, но поддается и размыкает челюсти, оставляя на чужой коже кровавые пятна, следы от зубов и острую боль. - Хватит, - требовательно произносит Савада. - А ты заставь прекратить, - Кея дико улыбается — это скорее походит на оскал, нежели на его обычную холодную усмешку. На губах и его зубах видна алая кровь. Он слизывает ее, чтобы потом сплюнуть. Гребаный хищник. После последней реплики Тсуна меняется в лице. В глазах загорается знакомое оранжевое пламя — это не сулит ничего хорошего для Облака, но Кея начинает улыбаться даже еще шире. Это то, что он хотел. Именно этого он и добивался. В серых глазах пляшут черти, когда босс валит его на спину и ответно кусает. Правда, не за плечо, а за нос, и не так сильно, как сам Кея, предупреждая, а не пытаясь оторвать кусок чужой плоти. Хибари брыкается, вырывается и снова, черт его побери, кусается. Клыки у Кеи острые — они легко прокусывают кожу. И это нихрена не приятно. Это очень и очень больно. Тсуна пытается хоть как-то ограничить его движения и при этом не сильно пиздануть в процессе, что на самом деле очень сложно, когда партнер не хочет того же, а пытается загрызть тебя до смерти. В заднем кармане штанов у него лежали наручники, но как только он тянется туда, чтобы взять их, Савада понимает, что Хибари «ах ты ж мразь» их звизданул. Второй пары тоже нет. Когда он успел? Пока тащил его сюда или когда кусал? Это уже не имеет значения. Важно лишь то, что все идет не по плану, а по пизде. Хотя о каком плане может идти речь, когда дело касается Кеи? Времени на долгие раздумья у Тсуны, к сожалению, нет. Остается лишь три варианта: отступить и запереть этого поехавшего в комнате, от которой ничего не останется, сдаться и быть закусанным не до смерти, но где-то близко, или выбить нахождение наручников силой. О каком-то цивилизованном общении или договоре речи идти не может вообще. Никогда. Первый вариант плох, даже очень. Второй Тсунаеши не нравится, потому что укусы это больно, а не приятно. И никаких специфических фетишей (по типу желания быть съеденным кем-то) у него нет. Третий же заставляет применять насилие по отношению к собственному Хранителю. Поэтому по итогу Савада пускает в ход гипер-интуицию и, в очередной раз блокируя удар своего Облака, делает рывок в сторону края кровати, чтобы под матрасом найти заветные наручники. Хибари рычит, пытается вырвать их из чужих рук и ударить при этом Саваду ногой посильнее. Но терпит неудачу и чувствует прикосновение металла вокруг запястий. Лицом его впечатывают в подушку, наручники цепляют второй стороной за специальные металлические кольца, вделанные в стену как раз для такого случая. Подергавшись еще некоторое время, наверно, для виду, хищник затихает. Тсунаеши наконец-то может расслабиться, выдохнуть, вытереть пот, кровь, обработать и забинтовать укусы этого бешеного зверя. И приготовиться к следующему этапу, да. По венам все еще гулял адреналин, вид побежденного Хибари вызывал внутренний трепет и возбуждение. Но ноющая боль в плече, боку, руке, не давала как следует насладиться этим зрелищем. Этот «человек порядка» был действительно странным, а еще наглухо отбитым. Еще в старшей школе он начал оказывать свои «особые» знаки внимания, притаскивая к дому Савад чужие трупы, будто кот, что хочет накормить своих беспомощных хозяев пойманной им отменной мышью. Дальше – хуже. Он стал специально нарываться и пытаться «ухаживать». Делал он это, конечно же, в своем непередаваемом стиле. Тсунаеши сначала вообще не понял, за что к нему привалило такое «счастье». А потом спрашивать уже стало бессмысленно. Его таки развели на полноценный поединок, после которого и произошел роковой случай. Тсуна понимал, к чему все идет — он же не дурачок — но такого быстрого развития событий как-то не ожидал, как и открытого проявления садизма. То, что делал Хибари, мало походило на нормальный поцелуй, скорее, на укус. Совершенно неприятно, больно: Кея разодрал ему нижнюю губу до крови. Даже отвратительно, ведь Тсуна не то чтобы просто не чувствовал ничего к этому человеку — он его боялся. Его первый поцелуй был тем еще дерьмом. И, знаете, это было не совсем то, чего Тсунаеши желал в своих отношениях… Ладно, это было совсем не то, чего он хотел на тот момент. Требование «А теперь ты кусай» стало для него последней каплей. И решив для себя то, что такое счастье под именем Хибари Кея он в гробу видал, все же вцепился в чужое горло, а, почувствовав дикое биение чужого пульса, моментально испуганно отпрянул и быстро ушел, оставив чёртового недохищника довольным и удовлетворенным. После такого «охота» хищника лишь набрала обороты. - Его, блять, нельзя было кусать! – понял свою ошибку спустя неделю прижатый чужим телом к стенке Савада. Тогда же до него донесли и кое-что другое. Если ты не хочешь, чтобы тебя отымели, отыметь придется тебе. Тсуна даже знать не хотел, о чем конкретно говорил Кея, он никого иметь не хотел! Он хотел, черт возьми, любить! И любил! Сасагаву Киоко. При этом он был достаточно силен для того, чтобы дать Хибари вполне понятный и конкретный такой от ворот поворот, что он, собственно, и сделал. Чтобы через несколько лет со всего размаху все же влететь в эти странные, явно неадекватные, садо-мазо отношения. Прелестно. Хибари грызет подушку, его серые глаза пытаются выцепить любую возможность для своего освобождения. Он шипит сквозь зубы и дергает наручники, сделанные из специального сплава, выдерживающего силу Облака. Все для любимого Хранителя, как говорится. Савада решает, что раз уж этот зверь притих, то можно его и того этого. Раздеть наконец-то. Пока у них была борьба "не на жизнь, а за жопу", оба успели лишиться своих рубашек. То, что оставил после себя Кея можно было назвать теперь тряпочкой, а не дорогой одеждой. Рубашку босса он разорвал с особым цинизмом, чтобы дать своим зубам доступ к телу Савады. Тсунаеши в долгу не остался, да. Теперь чистая ранее постель была усеяна пеплом от сгоревшей к чертовой матери рубашки Кеи. Туфли они потеряли где-то по пути к кровати, а значит, оставались лишь штаны, носки да трусы. Носки было снять легко, а вот со штанами пришлось повозиться. Сначала надо было расстегнуть ремень… И именно в этот момент Кея опять стал брыкаться и пытаться лягнуть его ногой хоть куда-нибудь. Окей, Савада придавил собой чужое тело, элементарно сев на него. Но так снимать штаны было как минимум неудобно, но а как максимум — невозможно. - Полежи смирно! – Тсуна укрощать этого строптивого и дальше был не в духе. Все. Попиздились уже. Что тебе еще надо-то? После довольно ощутимого укуса за лопатку брюнет присмирел больше, чем после крика души Тсунаеши, и все же позволил благополучно стащить с себя штаны сразу вместе с трусами. Тсуна закатывает глаза. Может же вести себя нормально, но не хочет. На самом деле все было не так уж и плохо, как можно было себе представить, даже хорошо, когда дело касалось просто их отношений. Кея наконец-то поумнел и стал более сдержанным и менее агрессивным. И их отношения можно было назвать в какой-то степени даже милыми. Совместные чаепития, обсуждения планов и работы, согревающие объятия после тяжелого рабочего дня... Но когда дело начинало касаться кровати, Хибари терял всё своё спокойствие и становился просто, блядь, диким чудовищем. Завести его без боя или его подобия было невозможно, Тсуна пробовал. Адреналиновый (и просто обычный) маньяк в Кее требовал веселья, укусов, синяков и чтобы его «победили и завалили». Чтобы сдерживать этого буйного, требовались хотя бы наручники, так что теперь их можно было найти в самых различных местах по всему особняку. И на самом деле это Тсунаеши даже нравилось. После скучной работы за документами, встреч с другими боссами и дикой головной боли от выходок собственных подчиненных хотелось хорошей такой встряски. И дикого Кею тоже хотелось. Этот зверь притягивал к себе взгляд как раз-таки своей дикой природной красотой и недоступностью. Ну и тем более что под той давней фразой «или ты, или тебя» подразумевалось нечто иное, чем то, о чем можно было подумать изначально… Ну и что, что прелюдии у них не совсем адекватные? Вот знал бы Тсуна тогда, когда отшивал от себя настырного хищника, то, как классно с этим самым хищником встречаться и ебаться… В просторной комнате перевернута тумбочка, туфли лежат у порога, а разодранная рубашка валяется возле кровати, усыпанной пеплом и немного заляпаной кровью. Мятые простыни и сбитое кучей в углу кровати одеяло довершали картину полнейшего беспорядка. Все это они будут убирать вместе, когда вернут себе рассудок. Давно потерянный и забытый в этих странных отношениях. Тсунаеши уже начинает расстегивать свой ремень, чтобы приступить к основному действию, но Хибари «О Ками-сама, почему ты не можешь просто спокойно полежать!?» со всей дури дергает наручники, и кольцо, за которое они держатся, тупо вылетает с кусками этой самой стены. Тсуна матерится, отбивается от выпада, и первое, что приходит ему в голову в такой ситуации – воспользоваться коробочкой. Его коробочка далеко, но вот Кеи – близко, в кармане штанов, которые он только что с него снял. Небо может открыть любую коробочку любого атрибута, и именно эта подходит для их целей. Хоть это и коробочка Вонголы, но а сам он чей босс, камон. Так что ему остается лишь открыть ее и достать «наручники Алауди»… Нет, Тсуна, конечно, может использовать прорыв точки нуля (мог бы, если бы Кея не спиздил вместе с наручниками и его перчатки), но совершенно не хочет делать этого на своем любовнике-Хранителе. А вырубать Кею для того, чтобы связать или придумать более удобный вариант с наручниками, нельзя, потому что в первую очередь это их игра-битва, цель которой возбудить самого Хибари. - Я собираюсь арестовать тебя, - пафосно выдает Тсунаеши, защелкивая и эти наручники на запястьях Облака (убрав перед этим иголки с внутренней части) и очень стараясь не засмеяться от удивленного лица Кеи. А вот теперь, когда Облако сдерживает собственная коробочка, принявшая удобную для их целей форму (руками Кея теперь не может шевелить вообще), можно и самому раздеться. А потом наклониться к чужому лицу, чтобы вместо нормального поцелуя получить очередной укус. Савада кусается в ответ, и теперь их кровь во рту перемешивается и заставляет отпрянуть, чтобы сделать вдох и сплюнуть. Крови во рту становится меньше, но металлический привкус оседает на языке. После вкуса самого Кеи и его кожи он чувствуется чем-то противным. Облако все еще дергается, но не так, как ранее, и позволяет себя трогать, гладить и кусать. Последнее ему особенно нравится, и брюнет не может сдержать довольного стона, выгибаясь навстречу. Он клацает зубами, показывает, что тоже хочет, но Тсунаеши не дает: сегодня для него достаточно и этого, больше чувствовать боль от чужих укусов он не желает. Но хочет чего-то другого. Так что он снова переворачивает Кею на живот и заставляет принять коленно-локтевую позу, самую оптимальную в их случае — по крайней мере, кусаться и царапаться в ней у Хибари точно не получится. И вот теперь, после их "прелюдий", можно обратить внимание как на свое возбуждение, так и на чужое. Он проводит рукой, на которой видны следы от укусов, по чужому стояку, дрочит, пока не начинают слышаться чужие стоны. Опять наваливается на Кею, но теперь по-другому, для того, чтобы осторожно прикусить чужое ухо и потереться членом об аппетитную рельефную задницу, не прекращая движения своей руки, мокрой и скользкой от чужого возбуждения. Смазка и пачка презервативов находятся под подушкой. Тсуна достает их свободной рукой быстро, так, чтобы разомлевший Хибари не успел укусить его за кисть руки. Если бы они были где-то в другом месте, например, в той же перевернутой сейчас тумбочке, то Кея с Тсуной просто бы увлеклись и забыли о них. Проверено. Останавливая движения своей руки и отводя ее от чужого члена, Савада слышит раздраженное рычание и хмыкает. Он знает: Хибари уже заранее был подготовлен. Но анальный секс все еще довольно травмоопасная практика, так что он смазки не жалеет и загоняет пальцы в эту прекрасную задницу, практически сразу находя простату и двигая ими в этом направлении. Кею потряхивает, он сам шире разводит ноги, смотрит перед собой взглядом абсолютно пустым и бессмысленным и начинает двигаться навстречу пальцам. Тсуна (в отличие от некоторых психованных) сдерживается, хоть в глазах и темнеет от желания обладания. Легонько кусает напряженную спину, все еще пытаясь перебить вкус крови, гладит бока и двигает, двигает еще активнее пальцами в глубине чужого тела, чувствуя ими тепло и нежность нутра своего партнера. Здравого смысла хватает лишь на то, чтобы после того, как Хибари был достаточно растянут, Тсуна использовал презерватив и осторожно вошел в манящее тело. А дальше смысла не было. Было лишь захватывающее все естество наслаждение. - Резче, - Хибари, этот чертов любитель жесткого секса и укусов, поворачивает голову к нему и пытается прожечь взглядом стальных глаз. Тсунаеши ускоряет движения, входит резко, вытаскивая до головки свой член и глубоко загоняя его обратно во влажную, теплую и обволакивающую глубину, практически до упора, до пошлого шлепка двух тел друг о друга. А потом повторяет это снова и снова. Хибари рычит, снова пытается то ли вырваться, то ли сменить позу, за что получает укус в основание шеи, после чего затихает и все же разрывает зубами несчастную подушку. Сейчас их ничего не волнует — ни Вонгола, ни семейные заботы, ни то, что им придется снова покупать новые вещи и делать ремонт стены. Только движения навстречу друг другу, кровавые поцелуи-укусы и необходимый человек рядом.