Искра

      Искра появляется так давно, что кажется, будто она с ним всю жизнь. Колко барахтается в подреберье, жжет плоть, вернее, чем клеймо, крепче, чем цепи: вот он, твой новый хозяин — медь глаз, протянутая ладонь. Рекс Ляпис.       — Пойдешь со мной, маленький дух?       Маленький дух рычит, но ладонь принимает. Иллюзия выбора, прошлый хозяин делал так же: неверная опция — пинок под ребра. Скулеж, боязливо поджатый хвост. Резкий оклик: ко мне, псина! — тащится, смотрит жалобными глазами.       С Рексом Ляписом так же и не так одновременно.       Рекс Ляпис тянет ладонь — голову в плечи, взгляд исподлобья, желание отгрызть пальцы у кормящей его руки. Не пощечина — небрежно растрепанные волосы, вроде как, похвала. Улыбка неловкая, каменная, в уголке губ. Адепт Сяо — тихое, настойчивое — искра взрывается в груди свежей звездой, горячо — не больно. Игнорируй сколько хочешь. Немое обещание: здесь по ребрам не пнут.       Отчего-то верится.       Слово у Рекса Ляписа твердое, как горный массив — никаким бурям неподвластно.       Маленький дух срастается с именем. Шрамы клейма стыдливо прикрыты татуировкой: не зная — не видно, на ощупь гораздо заметней. Сяо обрастает привычками, совсем как человек: каждый вечер обводит старое клеймо кончиками пальцев. Напоминание самому себе: может быть хуже. Будь благодарен. Не дерзи. У всего есть своя цена.       Его цена — карма, вязкая чернота внутри, кровь и смерть, выстилающие дорогу. Так и не так одновременно. Связующая жидкость в сажевой краске — как было и как есть сейчас.       Искра не захлебывается и не гаснет. Тлеет на дне грудной клетки: его зовут — вспыхивает с новой силой. Мчится, уши по ветру.       Рекс Ляпис ставит перед ним миску — тарелку — и говорит:       — Человеческая еда. Миндальное тофу.       Сяо недоверчиво тыкает в еду палочками и нерешительно кладет в рот крошечный кусочек.       Миндальное тофу на вкус как самые счастливые человеческие сны.       Время ползет большой мудрой черепахой. Ли Юэ меняет свои силуэты: нелепая деревушке разрастается в многоярусные переплетения, шелковые дома с золотой тесьмой — на закате особенно хороши. Адепты отступают все дальше в горы, заброшенные, как игрушечный солдатики после игрушечных воин. Игрушечный дракон, каждый год спускающийся с небес. История путем алхимических процессов человеческой памяти теряет все лишнее, остаются только острые углы — так появляются легенды. Темные и мрачные, но всегда с хорошим концом.       Все Якша погибли, но один из них все еще защищает нас.       Сяо швыряет книгу в окно и клубком сворачиваемся на кровати.       Пса не звали тысячу лет, и он ужасно скучает по хозяину.       Весть — пинок в ребра: Рекс Ляпис мертв — дальше Сяо не слушает, прислушиваться к искре. Горит. Ровно и спокойно. Рекс Ляпис точно, совершенно точно жив.       Во что он играет?       Ответа, ожидаемо, нет.       Битва с бывшим хозяином дается трудно. Мадам Пин сжимает его плечо — все мы там были, Алатус — Сяо сдерживается, чтобы не сбросить ее руку. Ее пальцы находятся опасно близко со старым клеймом, и это нервирует.       Тучи над Ли Юэ расходятся, обнажая солнце.       Искра вспыхивает, когда Сяо, устроившись в тени крыш, наблюдает за погребением фальшивого дракона. Он следует за ней бездумно, к северным воротам, пролетая над аркой. Напарывается на медные глаза, как на меч.       Протянутая ладонь — разбитая на осколки скула. Растерянная, совсем человеческая улыбка в уголке губ.       — Ты имеешь право злиться, маленький дух. Адепт Сяо, — Рекс Ляпис вытирает кровь.       Искра заполошенно бьется в ребра, тепло и, отчего-то, приятно. Хозяин треплет пса по холке.       Он тоже скучал.