О семейном

Это происходит так естественно, так плавно и незаметно, будто иначе и быть не могло. Лёша сначала просто за Игорем таскается, по крышам лазит. Сразу очаровывает Юлю, и Дима в шутку — хотя кто знает? — ревнует свою девушку к уже почти парню, не мальчику. Игорь усмехается только, с заботой поглядывая на пацана. Думает: лучше уж пусть с ним по крышам, чем со всякой шушерой по парадным. Пробует пиво и — это уже не Гром ему покупает, это он сам притащил — сигареты Лёша тоже при нём. Игорь не особо доволен, но молчит — взрослый парень, сам знает. Да и не отец он ему, чтобы запрещать что-то. Не отец… Но заботится так же, деньги даёт — хоть тот и принимает с трудом — наставляет, поддерживает. Привязывается, короче, и взаимно. Когда в очередной раз он подъезжает к детдому — привлекая, как всегда, кучу внимания своей кожанкой, раритетным байком и шлейфом крутизны — выходят на крыльцо не только дети, но и Татьяна Михайловна. Смотрит на рычащий транспорт не с восторгом. Игорь вертит в руках второй шлем, демонстрируя: всё в рамках ПДД. И улыбается ей так, как умеет, очаровывая и напускную строгость развеивая тут же. Лёша, в свою очередь, очаровывает окружение Игоря: Дубина, Пчёлкину, Прокопенко даже… А вот с другими — самыми близкими его людьми почему-то не пересекается. Ну, оно, в принципе, ясно: Фёдор Иваныч его вместе с Громом очень легко в гости зовёт, Юля с Димой сами по крышам тащат. А Серёжу и Олега с ним вот так просто не познакомишь. Игоря это, казалось, не очень напрягало. Он при них упоминал о мальчике из детдома, которого иногда берёт погулять, и всё. Но где-то глубоко внутри — неозвученно — понимал, что боится. Чего — сам не знает. Что подумают, будто Лёша ему важнее. Или что Лёша обидится, или — самое, наверное, абсурдное и страшное — что не поймёт. Не примет его отношений такого формата. О них троих знала только Юля — и, может, догадывался Дима. Она приняла спокойно. Но Пчёлкина — не ребёнок из детдома, выращенный среди ненависти к хоть немного отличающимся от стаи. Лёша хороший, безусловно. Но Игорь осторожничал. Боялся потерять кого-то из близких. Два мира Грома существовали отдельно друг от друга: лепка пельменей с крышами и работой — театры, ужины втроём и ночёвки в высокой башне. И Игорь метался между мирами, выпутываясь из рук и ног по утрам, шёпотом матерясь на слишком громкую Марго, мчался в участок, обедал шавермой с друзьями по крышам — или у Юли, если дождливо, — а вечером снова возвращался в башню. Грому не то чтобы нравилось в высотке — удобно, конечно, но чертовски неуютно. Много места, металла, окна как в аквариуме. И картины ещё эти со скульптурами. Они в музее, что ли? Но быть втроём в его полузаброшенной квартирке тоже не вариант — и дело не только в том, что его диван дай бог поместит его одного. Дело в её… состоянии. Когда Сергей впервые там оказался, он потом неделю ходил с лицом человека, оскорблённого целой вселенной. Потому что эта квартира, а не башня Разумовского, — вот настоящий музей. Если бы Гром хоть на секунду подумал о том, чтобы не делать из неё свалку! Это был единственный комментарий в сторону Игоря, и тот его с достоинством проигнорировал. Остальное доставалось Олегу — изо дня в день Серёжа не давал ему покоя, а тот, в свою очередь, не давал покоя Грому. — Да ты даже не заметишь… — Как он из моей хаты свой офис стеклянный сделает, не замечу? Замечу, Волков, и ты это знаешь. — Он не собирается менять что-то капитально! Ну, штукатурка там, полы… — Олег. — Ты же знаешь, что он не успокоится. Игорь знает. Когда Сергей возвращается из уборной и садится за их столик, атмосфера между Волковым и Громом напряжённая. — Вы чего? — испуганно спрашивает Разумовский, мечась взглядом между ними. — Что случилось? Меня не было две минуты. Оба молчат, смотрят друг на друга хмуро. Игорь — как ребёнок, упрямо поджав губы, Олег — с приподнятой бровью, будто недовольный взрослый. — Вы… — выдыхает Серёжа судорожно, — вы поругались? Из-за меня? Разумовский сжимается весь, голову в плечи втягивает. Дрожит. Его главный страх — стать причиной злости любого из них. Олег чуть наклоняет голову: видишь, до чего довёл. И Игорь сдаётся. — Ладно! — рявкает и откидывается на спинку стула, отводит взгляд первым. Олег тут же улыбается и тянется к Серёже, сжимает его руку в своей: — Всё хорошо, солнце… Игорь? Гром захватывает другую его ладонь и вздыхает: — Прости. Всё нормально. И с этого момента в его квартире начинается ад. Ночёвок в башне больше нет, потому что Олег с Сергеем переселяются к Грому. Сдирают старые обои, штукатурят стены, меняют напольное покрытие… Ставят дверь в туалете. Ночами теснятся на маленьком диване — он, как выяснилось, раскладывается, но сильно это не помогло — вместе с Игорем, который, приходя с работы, только молча вздыхает и отказывается комментировать происходящее. Прознав про ремонт, Прокопенко радуется и даёт три отгула подряд, не принимая никаких отговорок. И Игорь тоже оказывается в этом сумасшедшем водовороте красок, побелки, строительного мусора. Он воюет с Разумовским за своё любимое кресло, ножки которого перемотаны скотчем, — и проигрывает, потому что то объективно прямо на глазах разваливается. Он пассивно-агрессивно соглашается с Олегом на заказ новой рамы для такого потрясающего не окна — произведения искусства, Игорь! Ценители, блять. Ремонт — отличный шанс проверить отношения на прочность, наравне с появлением ребёнка в семье. Конечно же, они ругаются: Игорь бесится, Серёжа истерит, Олег пытается успокоить обоих и выводится сам. В какой-то момент Разумовский оказывается так близко, тычет ногтями, которые скорее когти, Игорю в грудь, орёт в лицо про то, что его кухню надо сжечь ко всем чертям, как во время чумы заразных сжигали. И никто не будет удивлён, если мы сейчас там крыс по шкафам найдём! В холодильнике уже вон одна повесилась! А волосы в пыли и побелке, спутанные все, футболка — Игоря или Олега — велика, с плеча свесилась. Руками своими длинными машет, покраснел. Гром быстро переключается. Поднимает глаза — поверх рыжей макушки на Олега смотрит, а тот уже уловил. Тоже переключился. В этом они спелись лучше всего. Игорь Серёжу сзади за шею хватает, подтаскивает ближе, вжимает в себя. А Разумовский ещё не понял, ещё злится. Отталкивает, назад подаётся, да некуда — Волков уже здесь. — Что вы… — дышит часто, подрагивает. Олег с Игорем чувствуют физически, как его злость деформируется, изменяясь в возбуждение. Игорь целует первым — на правах того, кто ближе к его лицу. Целует рвано, сильно, вжимает рыжую голову в чужое плечо. Отрывается — и там оставляет. Чуть поворачивает за шею к Олегу — и теперь целует он. Гром любуется, впитывает эмоции, но недолго — утыкается в Серёжину шею и кусает — за все свои нервы наказывая. Тот в ответ стонет Олегу в рот, дёргается между ними, почти скулит. Волков рычит. Валики и кисточки остаются сохнуть, пока тесный диван, еле вмещая три длинных тела, скрипит, чуть не разваливаясь. Где-то на краю сознания Сергея загорается и быстро меркнет мысль, что его тоже надо бы выкинуть.

***

Они лежат молча, поскольку все слова уже были сказаны во время ссоры, а звуки изданы после неё. Олег с Игорем — плечом к плечу, а Серёжа — на них, утыкаясь носом в шею то одного, то другого. Вертится, неугомонный, даже после их — не соврать — часового развлечения. Разумовский трётся лицом об обоих, будто помечает; холодными пальцами ног щекочет чужие ступни. Хихикает чему-то своему. Молчит, но Игорь знает, и Олег знает. Что вопрос кухни всё ещё открыт. И пока их рыжее довольное солнышко снова не стало огненной фурией, Гром поднимается с дивана. Сергей хнычет, цепляется пальцами, мол, куда? А Олег усмехается, и во взгляде читается самодовольное трус. Игорь целует их по очереди. Разумовского — мягко, как всегда, когда извиняется, сначала медленно в губы, потом касаясь щёк, носа, прикрытых век. А в Олега вгрызается, кусает за язык и за волосы тянет. — За шавой быстро сгоняю. Когда два мира Игоря сталкиваются, он при этом не присутствует. Он стоит очередь у ларька с шавермой, пряча от ветра нос в вороте чёрного свитера, который натянул в спешке. Олега свитера.

***

— Действительно быстро, — комментирует Волков, открывая дверь. За ней — подросток с красным от холода носом. Моргает, молчит. На Волкова в трусах и царапинах свежих смотрит. Чуть голову наклоняет — и на Серёжу через коридор теперь пялится — а он без царапин, но и без трусов, правда, тоже. Потом на дверь — номер проверяет. Да нет, та квартира. Не перепутал. — А Игорь дома?

***

Когда Гром возвращается, в подъезде около его двери уже стоит верхний шкаф с кухни. Он этого, в принципе, ожидал. — Да там крепёж внутри, погодите, надо дверцы сначала снять! — слышится молодой голос. А вот этого не ожидал. Лёша с Олегом, споря между собой, снимают его шкафы. Лёша. Здесь. Игорь не успевает устаканить эту информацию в голове, как подлетает Сергей — в одной футболке — забирает пакет с едой, а вместо него вручает ноутбук с кучей картинок кухонных интерьеров на экране. — Смотри: вот так листаешь. Что нравится, на корзину нажимай, потом вместе выберем. Чмокает его в щёку и убегает на кухонную зону обратно, потому что без него там, очевидно, никак. — Да куда, вы ж щас всю стену разнесёте! Олег! Волков, балансируя на тумбе и удерживая полку, хмурится. — Блять, Сергей, не говори под руку! — А ты не матерись при ребёнке! — Разумовский шлёпает его по заднице, обтянутой Игоревыми трениками. — Лёш, отойди от него, пусть сам мучается. Есть будешь? — Спасибо, дядь Серёж, — подросток разворачивает бумажную обёртку и замечает Грома в дверях: — О, привет, — улыбается смущённо, — мы тут… я на крышу хотел позвать, но там холод такой… поэтому мы тут. Ты не против же? — Он не против, — отмахивается Серёжа, — да Олег, твою-то мать, ну осторожнее! — Не матерись! — низко передразнивает Волков. Игорь стоит на пороге с ноутбуком и не понимает, как так вышло. Когда на проверку отношений ремонтом наложился ещё и ребёнок… Который очень по-взрослому с Олегом разговаривает о шурупах, крепёжных модулях и отверстиях для варочной панели. И не менее по-взрослому игнорирует не слишком одетого Разумовского, мелькающего туда-сюда. Когда? Его не было минут двадцать! Гром настолько в своих мыслях потерян, что, когда звонит телефон, принимает автоматом, не глядя, всё ещё держа в другой руке ноутбук. — Игорёк, ты дома? — слышится Прокопенко на том конце. Он угукает в ответ, мечтая, чтоб его вызвали в участок. Срочно. Вот прям щас. Он хочет отступить, сдав кухню, как Кутузов когда-то Москву. — Мы с Юляшей и Димой тут недалеко, я их подвожу. Забежим к тебе? Ремонт поглядим. Игорь едва не роняет ноутбук. — Я-я… я-не-один, — скороговоркой бормочет он, пытаясь удержать дорогое устройство. Получается плохо, и спасать своё сокровище бежит Сергей. Выхватывает, закрывает бережно и прижимает к себе, как самое дорогое, что есть у него в жизни. — А, — заминается генерал, — так у тебя… девушка? — Какая ещё девушка? — ледяным тоном вторит Серёжа. Чёртовы динамики на старых мобильных. — По голосу не девушка, — хихикает начальник. И микрофоны. — У меня Лёша, — чеканит Игорь, с угрозой смотря на рыжее недоразумение. — И… эм, — медлит, — друзья. Через всю комнату слышно, как упомянутый ребёнок чуть не давится шавермой и, откашлявшись, смеётся шёпотом: — Друзья? На том конце провода происходит какая-то возня, и из динамика слышится текучий голос Юли: — Игорь, хороший мой, мы будем через десять минут. На чай не напрашиваемся, у тебя же там ремонт, негде. Благослови бог Пчёлкину. — Одевайтесь, блять, быстро, — рычит Игорь, едва сбросив звонок. — Не ругайся! — шипит Серёжа в ответ. — Надень штаны сначала, потом будешь мне указывать! — Я бы и футболку советовал поменять, — с набитым ртом встревает Лёша. — У вас там, сбоку… ну, — краснеет, пытаясь не рассмеяться, — побелка, наверное. Олег после этого комментария не удерживает шкаф, и тот с грохотом осыпается на пол, поднимая облако пыли, и теперь уж точно, без эвфемизмов, все в побелке. У Игоря внутри что-то щёлкает. Он вдыхает и медленно выдыхает. Закрывает глаза, и снова — вдох, выдох. Сейчас пыли надышится, и, может, полегче станет? Он не был к этому готов. К тому, что в его квартире — развороченной и измученной, несчастной квартире! — соберутся все его люди. Сразу. Знакомиться будут. Беседовать. Спрашивать у него что-то. Он, блять, не выдержит. Ещё разочек — вдох, выдох. За каким чёртом он вообще согласился на этот ремонт? Если б он знал, что так сложится, оставил бы свою халупу в одиночестве да переехал бы в бездушную башню, как его упрашивали. Лучше так, чем вот это вот всё. Вдох, выдох. Игорь много чего видел в своей жизни. Игорь — майор полиции, он опасных преступников ловит. В драках, перестрелках бывал! Но к такому он не готов. Когда он открывает глаза, то видит Олега — уже в футболке — и Лёшу, которые в абсолютной тишине доразбирают кухню; а Сергей — в толстовке, джинсах, слава богу, и с веником под мышкой — окно, которое произведение искусства, открывает на проветривание. И притихшие все, спокойные такие. Почти убеждают этим Игоря, что он справится. Ну, а куда деваться. Его люди ведь… Семья, получается? Семья.