Обломки

Чайная ложка еле касалась стенок кружки. Кубики сахара таяли медленно, словно снег, под холодными лучами солнца. Они распадались на мелкие крупицы, а потом и вовсе пропадали, в водовороте создаваемый столовым прибором. Дедушка вытащил ложку из кружки, медленно постучал ей по краю, чтоб смахнуть мелкие капли, а после положил ее на блюдце расписанное пестрыми, яркими цветами. Поднял глаза на окно и стал долго смотреть. Пар изредка вставал перед глазами белой пеленой, и только когда он исчез, мужчина опомнился. — Вот же, ну что за чертовщина. — бранился он, поднимая кружку дрожащими руками, и по-сербывая жидкость. — Совсем остыл. — он снова уставился в окно. Пейзаж за ним, будто не менялся. Все такой же корявый забор, где одна доска выше другой. Он подчинялся линиям поля, то опускался, то поднимался в горку, как жизнь. Никогда не был ровным. Трава почему-то всё никак не росла высокой, была мелкой, и кажется собрала в себе все оттенки зеленого. Такая сочная, мягкая особенно по весне, ближе к лету. И пахнет она так ненавязчива, сладко, так не одни духи пахнуть не могут. В запахе не было тяжести, он не тянулся как нуга. Он растворялся в воздухе моментально, не давая запомнить себя надолго. А дальше за забором безбрежные просторы, козлики и иногда появляющееся солнце. Мужчина поднялся со старого скрипучего кресла, и подошел к окну. Седые виски тут же отразились на грязном стекле. Он стал всматриваться в каждую морщинку, что расползлись по его лицу, в глаза, цвет которых становился бледнее, как обыкновенно это бывает к старости. Губы, что были сомкнуты в тонкую линию. В отражение окна мелькнула еще одна фигура, послышался детский звонкий смех. Девчушка бегала из стороны в стороны с деревянной лошадкой, которую дедушка сделал своими руками. Тогда эта деревяшка оставила немало заноз в руках мужчины, однако он был горд своей работой, хотя бы потому что внучка выпускала из рук лошадку только когда крепко засыпала. Это было признаком качества его работы. — Дедушка, а чьи вон те козлики? — малышка оказалась рядом со старичком и по-детски требовательно, как бы привлекая к себе внимание, дернула старшего за рукав рубахи. — Ничьи — протянул тот, не отрывая глаз от окна. Губы успели высохнуть от чая, отчего половина слова осталась где-то во рту, не давая себя услышать. Отражение в пыльном окне не передавало красочности сарафана, в котором была внучка, очертания не имели четких границ, они растягивались, и растворялись. Она мотыляла своими косичками, а в отражение все замедлялось. На мгновение девчушка застыла. В руках у нее уже был пряник. Дедушка купил их вчера. Они пахли овсянкой, и шоколадом, были мягкими и тут же таяли во рту. Малышка стала чавкать, а потом заулыбалась. Мужчина улыбнулся в ответ. Совсем недавно у внучки выпал передний зуб. Окно задрожало, а вместе с ним и дом. Мужчина перевел взгляд на козликов, те лениво поднимали головы к небу. Показался самолет. Черный, страшный словно коршун. Гул от него заполонил весь дом. Дедушка смотрел на него не отрывая мокрых глаз. Сегодня утром, по радио объявили войну. Сегодня он вспоминал то что так было дорого. Где-то там в осколках стекла, лежала деревянная лошадка, которую внучка случайно забыла забрать. Сегодня он вспомнил ее. Как она пообещала, что обязательно приедет к нему на выходные. Где-то там остались обломки скрипучего кресла. Сегодня она улыбнулась ему в отражении. Где-то там в обломках осталась его жизнь.