тлеет

Хосок останавливается на краю города в 16:03. Он глушит двигатель и выходит из машины, ступая берцами на пыльный пустырь из асфальта. Хосок потягивается, разминая затекшие после долгой поездки мышцы. Под ногами хрустит стекло. Хосок наклоняется, тянется через сидение и берет флягу с водой. Он хлопает дверцей, закрывая машину. Закатное солнце железными листами ложится на капот. Юнги бы сказал, что он поступил как дурак, оставив винтовку, ведь оружие всегда надо носить с собой. Юнги бы сказал, но он пропал полгода назад. Хосок осматривается по сторонам и щурится от принесенного ветром песка. В тридцати метрах от него крошится старая водонапорная башня — крайняя постройка города. По левую сторону через пятьсот метров идут другие дома и улицы, по правую — линия электропередач. Хосок обходит башню со стороны в поисках пожарной лестницы. — Тебе нужно поспать, — Хосок стоит к Юнги спиной и вытряхивает старый плед. — Только не спорь, пожалуйста. Пожарная лестница уходит километрами вверх. Хосок еще раз осматривает ее, прежде чем подпрыгнуть, цепляясь за тонкие перила. Он подтягивается, упирается берцами в стену и лезет наверх. Ветер поднимается от земли и бьет в спину. Лето в том году капало зноем на кожу. Хосок помнит, как суета города выжимала его до костей. В тот день по всей стране пустили экстренное сообщение. Учеными было установлено, что через два года, три недели и пять дней Солнце погаснет. Хосок вечером позвонил родителям и пообещал, что завтра же приедет в Кванджу утренним поездом. Он лег спать, а когда он проснулся, в мире больше не осталось людей. У Юнги были свои теории по поводу конца света. Он пытался объяснить случившееся с научной, религиозной, экономической точки зрения. Где-то на пятом месяце такой жизни Хосок понял, что Юнги не успокоится, пока не найдет объяснение. — Кто-то однажды сказал, — говорит Юнги, когда они с Хосоком сидят на полу, касаясь друг друга плечами. Хосок помнит, как они наткнулись на тот Макдоналдс. Они ели бургеры, и вокруг пахло маслом. — Написал в книге. Что однажды настанет свет. Один единственный бесконечно длинный день. И ночи больше не будет. Никогда, — голос Юнги звучит обыденно, он рассматривает обертку от бургера. — Остроумная шутка. Они искали других людей. Пытались понять, почему остались одни на целой земле. Хосок старался ни о чем не думать. Среди них двоих только он умел водить машину, поэтому, в то время как Юнги считал в календаре дни до конца света, Хосок держал руль и ехал вперед. Это была его единственная задача. —…Тебе тоже нужно поспать, — Юнги смотрит в сторону, сложив руки на груди, и в сумраке комнаты он кажется меньше, чем обычно. Они забрались в чей-то пустующий дом, из еды нашли консервы. Ноябрьская ночь оседает на их плечах. Хосок замечает, что Юнги весь напряжен до боли. Он сжимает свое плечо так сильно, что останутся синяки. Хосок сглатывает тугой ком. Юнги снова это делает. — Я посторожу, — шелестит Хосок, кидая плед на матрас.— Ты же знаешь, я хорошо это умею. — Я не согласен. — Ты не должен дежурить каждую ночь, — Хосок прочищает горло. Сегодня был длинный день, и он устал спорить. Иногда с Юнги очень сложно. Он почему-то всегда настаивал на дежурстве. Может, он боялся, что в дом забредет зверь. Хосоку это опасение было непонятно. Ведь на своем пути они не встретили никого. — Тебе тоже нужно спать, Юнги. Старший отвечает: — Не нужно. Хосок помнит, как брошенная Юнги фраза пробила тупой болью затылок. Он оглядывается по сторонам, понимая, что на высоте примерно третьего этажа, впереди еще половина. Хосок вздыхает и шлепается задницей на матрас. — Я разбужу тебя через полчаса, — он хлопает по месту рядом с собой. Юнги упрямо пилит взглядом старые книжные полки. — Будем сменять друг друга. — Двадцать минут, — шепелявит Юнги. — Хорошо. — Ты слишком быстро согласился, — он хмурится, стреляя в Хосока взглядом. — Ты что-то задумал. Улыбка на лице Хосока кажется ему самому бессмысленной. Он говорит: — Ты меня раскусил. Как они тогда помирились, Хосок сейчас не может вспомнить. Но в итоге Юнги сказал: — Полчаса, — он садится рядом с Хосоком и берет в руки плед. — Вздремну на твоем плече. Хосок кивает на автопилоте. Он знает, что Юнги не станет этого делать, потому что он не любит прикосновения, но это настолько привычно, что он не думает об этом, разрешая ему делать все, что он захочет. Юнги взбивает плед и накидывает его на Хосока, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. — Ты сегодня купался в своем тупом море, — Юнги прищуривается, закутывая Хосока сильнее. Хосок чувствует, как плед понемногу теплеет и начинает греть спину и плечи. — Я не купался, — он хмурится. — У тебя смешные брови. — А ты с щетиной похож на ежа. В сумраке комнаты очертания лица Юнги рассеиваются. Хосоку приходится напрячь зрение, чтобы его разглядеть. Пожарная лестница скрипит под Хосоком. Он ненадолго останавливается, чтобы отдышаться. Он никогда не боялся конца света. Он просто вел машину и ехал куда-то вперед. Юнги говорил, куда. Юнги вел календарь. И боялся тоже Юнги. Они однажды даже пробрались на какую-то научную базу. Юнги постоянно пытался найти ответ. Но его не было. И Хосок улыбался, стараясь его успокоить. Они смотрят друг на друга в темноте, и Хосок вдруг понимает, о чем думает Юнги в этот момент. Когда солнце погаснет, они больше никогда не увидят друг друга. Хосок оступается, и нога соскальзывает с перил. Он со всей силы вцепляется в железо, всем телом прижимаясь к лестнице. Четвертый этаж. Он не сможет увидеть его взгляда, его улыбки, его голоса. Он не сможет увидеть его настороженность и умиротворение. Его старый шрам от бритвы на подбородке. Его линию плеч. Не сможет. Хосок крепко прижимается к лестнице. Он вспоминает, как тянет руку к лицу Юнги, чтобы дотронуться до его щеки. И Юнги отшатывается назад. Он садится на другом конце матраса, упирается спиной в стену. — Спи первым. Я разбужу, — говорит он Хосоку. Его рука все также висит в воздухе. Старая башня гудит от ветра. Хосок заставляет себя подниматься дальше. После той ночи Юнги исчез. — Ты знаешь, что происходящее не поддается законам физики? Ученые пытались объяснить, почему умирает солнце, но они не смогли этого сделать. Земля все равно будет жить, без него. Это противоречит науке, — Юнги зарывается берцами в песок. Они сидят на пустом пляже, чей бесконечный берег уходит за горизонт. Хосок палкой на песке рисует кошачьи уши висельнику, в которого они только что играли. — Вау, — говорит он. — Тебе это нравится? — Хосок краем глаза замечает, что Юнги хмурится. Он всегда волнуется, когда не может чего-то объяснить. — Ну, не то, чтобы. Песок холодный, и Хосок чувствует в нем приближающуюся зиму. — Я не хочу думать, что будет с нами, когда солнце погаснет, — говорит Юнги. — Да. Хосок рисует человечку хвост и стирает виселицу. Юнги разворачивается и осуждающе смотрит на него. — Тебе все равно? Хосок упирается лбом в лестницу. Обтесанный ветром металл холодит его голову и остужает мысли. Хосок думает о Юнги слишком много. Пятый этаж. Он поднимает голову и смотрит на море. Песок забился под ногти. Хосок никогда не боялся конца света. — Я буду скучать по солнцу. Но однажды оно погаснет, и в этом нет ничего страшного. Главное — жить. Я сам себе солнце, — отвечает Хосок, и это правда. Все будет в порядке, пока они есть друг у друга. Пятый этаж. Старые ржавые перила смотровой площадки скрипят под ветром. Хосок едва касается их пальцами на мгновение, после чего отходит ближе к стене. Не хотелось бы свалиться и умереть, думает он, он так долго сюда забирался. Где-то внизу блестит крыша его машины. Хосок смотрит на время. — Ты издеваешься? — Юнги наблюдает, как он быстро скидывает обувь. — Идем! — говорит Хосок, оборачиваясь через плечо. Юнги стоит в стороне, скрестив руки. — Нет, — отвечает он. Хосок, игнорируя, идет к воде. Песок приятно холодит его ступни. — Нет, — повторяет Юнги растерянно. Хосок хитро улыбается, оборачиваясь на Юнги и шагая в воду. Он тут же визжит, чертовски холодно. — Хосок, выходи, — говорит Юнги, когда Хосок заходит в воду по щиколотки. — Иди сюда, — ветер оседает на их плечах. Юнги не шевелится и только смотрит на него. — Ты слишком далеко, — говорит Юнги. Хосок не знает, жив ли Юнги сейчас. Он садится на железную платформу, спиной упираясь в стену. Ветер перебирает его колкие секущиеся волосы. — Иди ко мне, — сказал Хосок ему полгода назад. И Юнги не подошел. Он сделал вид, что все в порядке. Потом они нашли тот заброшенный дом. И Хосок попытался дотронуться до Юнги, хотя тот не любит прикосновения. Хосок поднимается на водонапорную башню в пять часов вечера. Сегодня солнце светит в последний раз. Он вздыхает, чувствуя, как его лицо обнимают теплые солнечные лучи. Он думает, видит ли этот закат Юнги? Думает о его чуткости, о мягкости, о страхе. О том, каким было его первое утро после того, как он ушел. Как ему стало легче или тяжелее. Как он разговаривал сам с собой, чтобы не сойти с ума. Или молчал. Пыль лезет в глаза, Хосок смаргивает, трет лицо, смотрит в сторону. И видит Юнги. Юнги стоит совсем близко краю. Его волосы вороньими перьями взбивает ветер. Стену рядом режет длинная тень. Между ними метров семь. И это осколком в сердце, кажется. Хосок не верит тому, что видит. Может быть, он просто сошел с ума из-за одиночества. Но Юнги действительно здесь. Он его нашел. Горло немеет от горечи. Он хочет спросить зачем ты ушел? Зачем ты ушел, Юнги? Но Хосок просто говорит: — Я скучал. У Юнги красивый лоб. Знакомые морщинки у глаз. Подбородок. Хосок думает о том, что когда солнце погаснет, он не сможет видеть Юнги. Поэтому он должен запомнить. — Я тоже, — Юнги отводит взгляд в сторону, и лучи заката блестят в его глазах. Хосок опускает взгляд на свою руку, которая сжимает плечо так сильно, что, кажется, останутся синяки. — Я не мог, Хосок, — теплое солнце скользит по их лицам, ступая дальше в грудные клетки. — Я никогда не мог понять, как тебе не страшно. Это сводило меня с ума. Твоя храбрость, — Юнги пересиливает себя, и снова смотрит на Хосока. В его взгляде трепещет слабое и человеческое. — Я боялся увидеть, как ее не станет. Это правда. Хосок никогда не боялся. Он просто вел машину. Он знал, что это однажды произойдет. — Но ты все-таки здесь, — Юнги кивает. — Я все-таки здесь. Они видят, как умирает солнце. Хосок успокаивает себя, знает, что был к этому готов. — Иди ко мне, — просит он. И Юнги идет. Они садятся рядом друг с другом, спинами упираясь в стену водонапорной башни. Хосок хочет взять его за руку, но думает — нет. Он не будет. Юнги всегда искал ответы. Он вел календарь и пытался понять причины конца света. А Хосок итак знал. Знал, что все для него закончилось еще давным давно. — Знаешь, — Хосок улыбается. — На самом деле мне тоже страшно. Солнце светит в глаза, рисует изгибы лица, плеч, колен. Хосок подставляет себя теплу и думает — интересно, видит ли этот закат Юнги? Может быть, Юнги все-таки существует где-то на этой земле. Хосок не знает, почему выдумал именно его. Но он не смог бы дожить до этого дня в одиночестве. Даже если это означало представить рядом с собой человека. У Юнги мягкий голос и волосы. Едва заметный шрам на подбородке. Хосок знает, что сегодня весь мир провожает последний день. Знает, что люди на самом деле не исчезли. Просто именно у Хосока в жизни никого нет. Ветер приносит шум города, но Хосок от него далеко. Закатные лучи греют его лицо. Хосок смотрит, как солнце садится за горизонт в последний раз.