No More Pain

Томные раскаты грома неприятно резали слух – кажется, что лето в южнокорейской столице скоропостижно закончилось, слишком быстро сменившись прохладной температурой воздуха и холодными, почти непрекращающимися дождями. Людей на узеньких улицах и широких аллеях в парках совсем не было, все предпочли угрюмым июльским вечером отсидеться за чашечкой чая в своих уютных квартирках. Солнца этот вечно кишащий бурной энергией город не видел уже третьи сутки: постоянный ливень не желал заканчиваться и не давал возможности людям согреться без помощи пушистых пледов или горячих напитков. Смеркалось в такую погоду гораздо раньше, и ко всему прочему еще и исчезла возможность любоваться алеющим небом во время заката, а летом жителям Сеула оно казалось чуть ли не самым прекрасным явлением на этой планете. В зеленеющем парке, где деревья под тяжестью вымокших насквозь листьев будто ссутулились и опустились кроной ближе к земле, расположились огромные лужи, заняв собой асфальтированную аллею и промежутки между аккуратными лавочками из красного дерева. В этом мрачном месте, казалось, не было ни одной живой души – никакому нормальному человеку не пришло бы в голову пойти в такую погоду в это место. Но, видимо, парня, сидящего на одной из этих красивых мокрых скамеек, смело можно было отнести к разряду ненормальных людей. Ледяные капли скатывались по мокрым волосам, не желая в них впитываться, и бездумно падали на асфальт, теряясь в маленькой луже под ногами. Хёкдже сидел, замерев и оперевшись локтями о колени, с закрытыми глазами и пустой головой. Он сцепил ладони в замок и прислонился к нему губами, чувствуя, как на его теле совершенно не осталось сухого и теплого места. Хёк не знал, как долго он уже сидит в таком положении, не меняя позы. И он совершенно не собирался возвращаться в общежитие, предпочитая отморозить себе все конечности, нежели вернуться к тому, от чего убежал в порыве глупой злости и обиды. Как бы то ни было, но в последнее время Ынхёк и Донхэ слишком много ругались. У них был немыслимый разлад в отношениях, начавшийся совершенно внезапно. Оба парня ссорились по пять раз на дню, каждый из них в одно мгновение становился раздражительнее и обидчивее, чем они оба походили на беременных женщин или же на дам с ПМС. Сначала мемберы подшучивали над ними, что, мол, у кого-то недотрах и кто-то постоянно на взводе, но, когда стало доставаться абсолютно всем – по поводу и без повода, ребята не на шутку взволновались. Рыбные однажды позволили себе даже повысить голос на менеджеров, от чего те были просто в культурном шоке, но в ответ просто отмолчались. Определенно с ними творилось что-то странное и неизведанное, ибо всем известен тот факт, что Хёк и Хэ все то время, что они знакомы, всегда жили в дружбе и согласии. Поэтому никто и понятия не имел, что делать и как быть, если рыбная парочка вдруг начнет ругаться. Игнорировать? Пытаться помочь? Быть с ними построже? Мемберы не могли найти верного решения этой большой неожиданной проблеме, поэтому просто решили нагло вмешаться в их напряженное общение и выяснить, что между ними происходит. Однако это не увенчалось успехом - в первую попытку, организованную любящим дипломатию Сонмином, Рыбные отказались разговаривать друг с другом, а во вторую, инициатором которой был серьезный Канин, парни мало того, что разорались, так еще и довели самого папочку до истерики. И если бы не вовремя появившийся Шивон, то они бы наверняка подрались. В общем, с того момента напряжение повисло не только между Хёком и Хэ, но и во всей группе. Может быть, парням просто нужно было куда-то выплеснуть негатив от ежедневных нагрузок, вызванных работой, и они просто решили поливать грязью друг друга. Однако с каждой новой ссорой сил на очередную обиду или злость оставалось все меньше, нервов тратилось все больше, и никто не знал, зачем же тогда они с таким рвением обмениваются руганью и истериками, раз оба устали от всего этого. Устали… Хёкдже почувствовал, как его начинает охватывать сначала мелкая дрожь, а потом крупная. Тело озябло, челюсти начали трястись от пронизывающего противного холода, а губы, наверняка, ужасно посинели. Но рыжик все так же оставался непоколебимым, только сильнее жмурясь и топая ногами в промокших насквозь тряпичных кедах по маленьким лужицам, чтобы хоть как-то разогнать леденеющую кровь по венам. Сегодня мемберы снова вздохнули с облегчением, когда беспрестанно ссорящиеся Рыбные внезапно помирились после очередного разногласия, о чем можно было догадаться по их веселым улыбкам и нежным взглядам, адресованных друг другу. Кюхён даже позволил себе вслух отшутиться, мол, затянувшийся ПМС у обеих истеричек, наконец, закончился. Однако макнэ уже пожалел о том, что сделал поспешные выводы, когда вечером менеджер собрал их в гостевой комнате. Нужно было решить вопрос о том, кто с кем будет жить на время проведения турне. Обычно этот вопрос не обсуждался вот так, коллективно, поэтому парни скорее удивились, чем обрадовались появившейся возможности. Все шло нормально – Рёук активно пытался набиться к кому-нибудь в соседство, аргументируя это тем, что ему одиноко жить одному, и парни весело смеялись над ним, говоря, чтобы тот оккупировал номер папы Канина. Но все шло нормально ровно до того момента, как Донхэ заявил о том, что во время СуШоу хочет жить один, что было абсолютно неожиданно, потому что обычно они живут с Хёком вместе. Он сказал об этом с такой серьезностью и еле заметной тоской, что все, кроме одного из них, отчего-то выпали в осадок, не зная, как и реагировать. А этот «единственный» резко вскочил, бросив на Фиши парочку злостных взглядов, и пулей выбежал из общежития, успев захватить кожанку и хорошенько хлопнув за собой дверью. После этого представления Кю еще раз пошутил, но уже мысленно – Рыбные выдержали свой максимум и продержались без истерик добрую половину суток. Ынхёк не понимал, зачем он так сделал. До своего последнего психа он даже не задумывался о том, что причин для стольких ссор, произошедших за две недели, по факту, в общем-то, и не было. Их обоих просто одновременно охватил стресс. И сейчас Хёку просто хотелось раствориться в этой мрачной погоде, лишь бы в голову не лезла одна назойливая мысль: «Я поступил как полный придурок». Ливень только усилился, огромные капли продолжали долбить по асфальту и темно-зеленым листьям деревьев и скатываться по выкрашенным в рыжий волосам и крепким плечам, на которые была накинута красная кожаная куртка. Даже эта, казалось бы, теплая вещь гардероба, перестала спасать от дождевой атаки продрогшего насквозь Хёкдже, который не задумывался над тем, сколько он уже просидел на этой красивой, но неудобной скамейке. Он задумывался сейчас только над одним: придут ли за ним или нет. Сидя под упорно непрекращающимся дождем, Ынхёк впервые почувствовал себя настолько одиноким. У него десятки тысяч фанатов по всему миру, но ни один из них даже не догадывался, в каком сейчас он состоянии. Да и Хёку не нужно, чтобы они знали об этом. Он знал, что эльфы всегда поддержат его, успокоят и помогут справиться с любой напастью. Но парень хотел, чтобы ему помог справиться только один человек. Сейчас ему нужен был только он, один из миллиона людей, способных поддержать его в любой момент. Потому что так, как успокаивает Донхэ, не успокоит никто. И Хёкдже не стал сопротивляться, когда его внезапно схватили за запястье и потащили за собой. Мягкие пальцы, сильно сжимающие его руку, Хёк ни за что не спутал бы ни с чьими другими, и на секунду он улыбнулся, так и не посмотрев на того, кто его так нагло повел в сторону дома. Вода в кедах неприятно хлюпала, вынуждая парня лениво морщиться, однако тепло от чужой руки приковывало к себе внимание. Но стоило рыжику почувствовать его, как оно мимолетно исчезло, впитывая в себя исходящий от кожи Ынхёка холод и бесследно исчезая. В глаза ударил свет, когда Хёкдже все же отпустили и позволили остановиться. Он находился в ванной комнате, весь промокший и промерзший до костей. Челюсти до сих пор ходили ходуном, и парень, притащивший его сюда, горько вздохнул. Хёк поднял голову и нерешительно встретился взглядом с Хэ: тот тут же поджал губы и принялся стягивать с парня мокрую одежку. Ынхёк обездвижено стоял и наблюдал за каштановой макушкой, которая лениво, но в то же время суетливо бегала вокруг него, с трудом стягивая прилипающую к телу одежду. Они продолжали молчать, а Хёк просто легонько улыбнулся тому, что Донхэ все же заботится. Заботится о нем, глупом и безрассудном Ли Хёкдже, даже не смотря на то, что он, наверняка, изрядно потрепал Фиши нервы. Эта забота, несомненно, грела душу рыжику и позволяла ему вот так радостно улыбаться. – Ты вообще головой думаешь хоть когда-нибудь? – тишину и хлюпанье мокрой ткани разорвало недовольное бормотание Донхэ, который выжимал ярко-желтую футболку у раковины. Хёкдже тихо усмехнулся, встречаясь с ним взглядом через зеркало. – А если ты простынешь? У нас концерты на носу, а он тут расхаживает под ливнем в одних шортах… – Но ты бы меня все равно вылечил потом, - Ынхёк решился подать голос, который звучал немного хрипло – он, видимо, и правда простыл. – Идиот, - процедил шатен сквозь зубы, кидая футболку вслед за кожанкой в барабан стиральной машинки. Хёк снова усмехнулся: он не понимал, зачем Хэ кидает мокрую одежду в стиралку, когда ее можно просто повесить сушиться. – Йа! Это совершенно не смешно! – Донхэ не выдержал наглости старшего и повысил голос, тут же осекаясь и затихая, вспомнив, что мемберы уже спят. – Я тоже не особо веселился, когда ты сказал о том, что собираешься жить во время СуШоу один. – Хватит уже, а. Хёкки, - голос Фиши звучал устало и отчаянно, заставляя сердце рыжика неприятно сжаться. – Давай прекратим уже эти бесконечные перепалки. Хёкдже поджал губы, продолжая неотрывно следить за тем, как Хэ скоропостижно избавляет его от мокрых тряпок. Он сам хотел поставить точку на их ссорах, предложить перемирие, потому что внезапно стал чувствовать себя виноватым во всем том, что пришлось пережить его Фиши за время, что они бесконечно ругались. – Прости, Хэ-я, - шатен в ответ шмыгнул носом, стягивая со старшего нижнее белье и так и не поднимая глаз. Через мгновение он затолкал Хёка в душевую кабинку, утер глаза тыльной стороной ладони и включил ему горячую воду, чтобы тот согрелся. Фиши не заметил, как тоже оказался в душевой кабинке, как сильные руки прижали его к холодному торсу, как его шорты с футболкой начали стремительно мокнуть. Но парень даже не попытался вырваться, потому что объятия, означающие перемирие, были важнее. Одежда потом высохнет, а вот глупую обиду нужно устранять как можно скорее. – Правда, прости, я не хотел… – Глупый Анчоус, - Хэ почувствовал, как Хёкдже улыбнулся и только сильнее прижал его к себе. Перемирие. Такое долгожданное и, казалось бы, невозможное. Донхэ хотелось плакать от переизбытка эмоций, но он лишь крепко обнял Хёка за шею и закрыл глаза. Этот ужасный период их жизни так внезапно остался позади, и обоим не хотелось больше даже думать о том, что могло их ожидать, если бы они продолжили так же бездумно ссориться. Сейчас было важно только то, что одиночество Хёкдже осталось там, в парке, растворилось в бешеном ливне и утонуло в грязных лужицах. Сейчас имели смысл только родные и мягкие руки, обвивающие его уставшую и замерзшую шею, и теплое дыхание, согревающее скулы.