Война между уксусом и иронией

      С каждым шагом тёплый по окрасу металл рассекал плотный снег, подобно мечу прилежного самурая, блюдущего кодекс чести и чтившего кэн-до. Нередкий голый лес скрывал фигуру в своём естестве. Лучи солнечного света так и не коснулись просторов Ракелстейка за целые сутки, но путнику это было по душе. Нескончаемое карканье воронов также раззадоривало его и жажда ихора начинала пульсировать в затылке.       Снаряд рассёк воздух и смолянистое тельце, испещрённое пышным скользким букетом, с глухим хлопком приземлилось. Бутоны распускались незамедлительно, руда поглощала снежинку за снежинкой. «Стрелиция уступает лотосу, но также завораживает… - человек сузил глаза в наслаждении, мысленно дорисовывая картину. – Как сочно выражена неожиданность смерти, но не хватает огранки». Он был мастером, художником, вкладывая всю суть своих творческих намерений в каждое движение, и, вытянув изящный клинок из внутреннего кармана дублёнки, занёс его над бездыханным телом. Разделывая обветренное от пурги мясо, виртуоз вырисовывал образы, пропитываясь желанием творить.       Свершив окончательные мазки, резко встал, чтобы бросить оценивающий взгляд на работу. Зрачки безумно дрожали, купаясь в солёной – он был восхищён. Тело его моментально приземлилось на колени и, оперевшись рукой о ствол дерева, опустил голову,медленно насыщая лёгкие кислородом. «Четвёртая вышла филигранной, - процедил, упиваясь чувством победы. – Этот экспонат завершён». Будто бы сбросив лишний балластон двинулся дальше.       Тянущимся к синеве корягам не было конца, буря начала стихать. Шагами мерялись мили, путь к городу сокращался. Уединение наполняло тело размеренностью, звенящая тишина дарила умиротворение, но походка его оставалась отточено-артистичной. Он жил только для себя, искусство было только его, муза двигалась рвано в приватном танце, который был оплачен до последнего вздоха(его, не танцовщицы). Ионийцы, которые сами являлись, по большей части, весьма эстетичными людьми, не разделяли его видение этого мира, не ощущали течение жизни так, как ощущал он. Пусто даже думать о том, чтобы работы его были бы поняты тут, на землях Фрельйорда, где простецы дням думают об очаге и кружке свежего эля: «Жалкий народ, но по истине изумительные материалы для грядущих композиций», - перекатывал по кругу мысли, что заставляли его идти вперёд.       Над головой пронёсся очередной ворон, которого проводил он недобрым взглядом. Смутные подозрения закрадывались, а сердце изредка пропускало удары, хотя пульс был в норме и тревога не беспокоила. Плечи неустанно ощущали ярмо, будто его кто-то желал запрячь, а боль шибко пробивала виски время от времени, напоминая о том, что у него есть задание.       Джин пытался отгонять непрошенные сомнения, но всё тщетно. С другой стороны ребра, пазл не складывался в цельную картину, поэтому беспокойство не выбивало его из колеи и он продолжал идти, бесцеремонно расплёскивая краску за собой.Под кожей металось что-то убаюкивающее ещё с первых шагов среди этих деревьев. Не зная культуры этой местности, можно было бы сослаться на новую растительность и свежий морозный воздух, коего не встретишь в городе. Правительство изрядно играет вечными заказами химтека на самочувствии жителей, уже ни одно обывательское оружие не может обойтись без него. И всё же что-то его тормозило, явно разбирая по кусочкам, рылось на забитых полках памяти, перебирая страницу за страницей, изучая, ощупывая. Может он сам, не замечая того, ходил меж деревьев, выстраивая этот же маршрут в чертогах Мнемы и понапрасну искал проблемы где-то извне. Тем не менее, это дёргало его, мешаясь под рукой во время создания шедевров, шептало смотреть на свершаемые штрихи иначе. Ничто не смеет нарушать ход создания его произведений. Ввиду этого нервы его изрядно колеблились, однако, по всё видимости привычная импульсивность робчала.       Глубже зарываясь в себя, он не заметил, как деревья становились всё более редкими и наполненный пейзаж начинал проглядывать меж ними. Стоя на зубе ледяной скалы, пред взором открылся вид на гудящую деревню. Довольно невеликое поселение, окружённое звуками тяжёлой работы и громкимипустымиразговорами. Поодаль располагался людный вход в шахту – наверняка деревня непосредственно промышляет добычей ископаемых и добрая часть резидентов работает там. «Домов не так уж много, виднеется общественное заведение, откуда даже с несевшим солнцем вываливается толпа доходяг, - мысленно рассуждает, покамест глаза вспыхивают предстоящим. – После полуночи жителей ждёт представление, но глупых людей коснётся это только с рассветом».       Прежде, чем ступить на улицы морозной фактории, облик Джина должен был потерпеть некие изменения, чтобы смог он вольно ходить среди поселенцев. Во времена оны он был простым рабочим сцены в кочевых театрах провинции Чжунь. Как художнику, ему не лежало к сердцу это дело, пускал сквозь будничную рутину всю работу «игры», но даже всецело махнув рукой, коллеги преклонялись пред его результатом. Куда более доставляли отраду плоды трудов, что совершал он в свободное от сцены время. Абие пали на след пунцовый мастер из ордена Кинку и два ученика его, да в течении нескольких лет водил искусно творец по ложному следу, измывался, оказывал психологическое давление. Лишь, когда Джин осознал, что его работа закончена, а огненной гривы мастера коснулась седина, с чувством выполненной цели он дал себя поймать. Долгие годы провёл он в Тууле, куда был сослан за содеянное, где был лучшим учеником и достиг совершенства во многих дисциплинах - в том числе и в искусстве перевоплощения, кои секреты он так и не познал во времена работы с театральной труппой.       Тени стволов вытягивались, путаясь друг в друге, закатное солнце медля уходило на покой. Морозная перина отдавала миражным жаром и он понял, что медлить нельзя. Поодаль от открытого взора, за кострубатым валуном, сменил броню на потёртые тряпки, железные икры скрылись за сероватой тканью. Искусная маска, что покидала его редко, сместилась в футляр, и неторопясь он принялся замешивать грим, придавая лицу нездоровый румянец, одаряя глаза уставшей зеленоватостью. Тревожный крик чёрной птицы разбудил его сознание и, всматриваясь в листву на макушках, он принялся собираться в ускоренном темпе.       Вечерние сумерки проедали городок, когда стопы его коснулись подножия крутого склона, ведущего прямо к крайним зданиям. Накрыв голову капюшоном, юркнул среди стойких, но невысоких построек, которые явно принадлежали скоту. Пробираясь безлюдными коридорами и в тот час же следив за гудящей редковатой толпой, движущейся по главной улице, вышел к площади. На фундаменте из громоздких глыб льда располагалась деревянная сцена, где полу-пьяная группа с миловидной певичкой ваяла народные мотивы с текстами о Трёх Сёстрах. Народ около не отличался трезвостью и, мысленно выпотрошив живот буянющего доходяги, что пытался влезть к музыкантам, Джин двигался в сторону вывески «Хмельная Берлога».       Все живые внутри заведения ни разу не повели глазом в сторону новоприбывшего, что без утайки располагало его к новому месту и бурлящему скоплению существ. Сев за обшарпанную барную стойку, из-под козырька ткани он окинул взглядом посетителей: все присутствующие были вооружены, добрая часть персонала была изувечена ссадинами и кровоточащими повязками, что старательно пытались скрыть официантки под нескромными нарядами; казалось, что еда тут интересует его одного. За стойкой из-за полуприкрытой двери, похожей на вход в подсобное помещение, послышался глухой грохот тела и короткий писк. Ни единый из сидящих не повёл и ухом – было похоже на то, что это здесь частое явление. Взвинченная серокожая особа с высокопоставленными плечами вмиг возникла перед носом - видно заметила, что из всего кипящего взвода пьянчуг только новое лицо посетителя тихо остановилось на двери, за которой произошла потасовка. Барменша со стеклянными глазами, которые не видели снов примерно уже вторые сутки, пыталась действовать активно, чтобы заполонить собою всё его внимание. Заказав что-то на усмотрение обслуживающей, мимо не ускользнуло то, как бешено дёргались зрачки в её глазах, будто бы бодрость была сфабрикована.       Поток речи особы не останавливался, как коморка с кряхтением распахнулась и оттуда, пригибаясь, чтобы не задеть рогами косяк, двинулась огромная властная туша. Девушка задрожала и, потупив взгляд в стол, продолжила работу руками. «Сильвестра, - обратился вышедший, сплюнув на пол, - приберитесь там и приведите её в порядок, если это возможно». Работница дёрнулась и коротко кивнув с каким-то взвывшим звуком, кинулась в то помещение. Джин с неподдельным интересом наблюдал за огромным минотавром, который держал в страхе персонал заведения. Агрессивно вздымающаяся грудь от сбитого дыхания и кожа цвета раскалённой руды создавали впечатление того, что бык намеревается разнести это здание. Разместившись за столиком в углу и закурив сигару, он свирепо уставился в непроглядную пургу за окном. Вот и свежие материалы для следующей инсталляции.       - Милейшая, - осторожно провёл Джин, чтобы не спугнуть девицу, которая и так была на нервах, - а не сдаёте ли вы, часом, комнаты для ночлега?

***

      Стрелки пробили за полночь, погода снова кружила за оконной рамой. Уже как несколько часов бар кормился тишиной, а постояльцы отеля громко сопели сквозь щели старых стен. Номер освещал огонь из камина, успокаивающе шипел, делился теплом. Разводы мазались по тесовой кладке оранжеватым светом, проникали под половицы, расползались, разнося вести о будущем преставлении. Художник будто заговаривал огонь, делился с ним планами, не требуя ничего взамен. Только ведь пламя не живое, потому и не чувствует давления, манипуляций. Оказавшись бы на месте горящего, сломленная официантка давно бы покончила с собой или сошла бы с ума – как минимум. За дверью послышалось торопливое шарканье и беспокойное шмыганье носом, от свечи ползли тени, затем последовал хлопок двери и поворот ключа в замочной скважине. Время в заведении будто застыло. Хада высунулся в окно и увидел тёплый свет, что лился с того самого подсобного помещения. «Час пробил, - молвил сам себе и, сделав глоток, плеснул воду в камин.       Спустившись по ступеням, остановился на стыке перил, решая не быть доступным виду с первого этажа. Некто копошился в подсобном помещении и, по смердящему запаху, у Джина не было со мнений о том, что же это за личность. Стряхнув левой кистью, он перебрал пальцами, концентрируя энергию, и грациозно вскинул локтём в сторону барной стойки.       Спустя несколько секунд вместе с горящей свечой и бутылкой из тёмного стекла, из коморки вышел хозяин. Перетянув стул за стойку, он уместился и начал мешать спиртное, насвистывая мелодию, что звучала вчера на площади. Творец вскинул бровью и рядом с огнём распустился бутон лотоса. Минотавр недоумённо перевёл туповатый взгляд со стакана на цветок, раздражительно поддёргивая губой. Тяжёлым дыханием он обдувал лепестки, наклоняясь всё ближе, пока тот не взорвался, отбросив его к стене. Взрыв ослепил быка, из-за отлетевшей туши на полу оказался весь алкоголь.       Джин поднялся и вальяжным шагом стал спускаться по лестнице. Бык тёр глаза в попытке хоть что-то разглядеть, пока не замер. Наблюдавший припал на проём, ожидая своего выхода на сцену. Цвет лотоса, осыпавший управляющего, попал в нос, и теперь он позывами заглатывал воздух, выпрямляя свой стан, запрокидывая голову всё выше и выше. Затылок его стал перпендикулярно стене и…              - Раз. - Джин спустил курок.              Снаряд вошёл в нижнее нёбо, рога с силой вклинились в древесину, тело барахталось, повиснув на них. Струя алой жидкости оросила столешницу. Медленно передвигая ноги, он смаковал мычащие звуки боли.              - Два, три. – сначала левое, а затем правое плечо приняли в себя заряды.              Мастер облокотился на край барной стойки.              - Четыре! – последний запал вошёл мишени в живот и взорвался феерверком, подав посетителям поздний ужин.              Виртуоз приблизился к освежёванному телу, наклонился к месиву, оглядев проделанную работу, обойдя взглядом все выстрелы, каждый кровавый след. Недолго блуждая, остановил взгляд на глазах покойника. Переместил руку в его нутро и принялся водить пальцами меж органов, держа при этом зрительный контакт. Художника лихорадило, кисти подрагивали, жар прилил к затылку, а глаза налились нездоровой похотью. Он был на пике величия, упиваясь зрелищем, которое представало всего в нескольких сантиметрах перед ним.       Внезапно из памяти вспыли кадры прошедшего вечера. Войдя в подсобное помещение, рядом с полками он увидел потемневшие струйки, которые стекали на пол. Жилка на шее вздулась и, развернувшись на выход, он направился к центру зала, где на колоне виднелся факел. Выдернув из торшера, по пути зажёг о свечу и, обхватив второй рукой, с силой вставил его в грудь композиции, нанося завершающий штрих.       Убедившись, что здание продолжило мирно спать Джин также отправился в свои покои, чтобы провести в постели положенный отдых. С утренними сумерками его разбудил истошный женский крик и, вдохнув морозного воздуха через открытое окно, таким же путём он поспешил покинуть стены отеля, приземлившись на мягкую снежную подушку.       Отдалившись на безопасное расстояние от деревни, которой он подарил одно из своих драгоценных творений, продолжил путь. Пейзаж сменялся на привычные для Ракейлстейка горы, скалы и утёсы, которые нагромождались друг на друга, образовывая игольчатое ущелье неподалёку. Решение срезать под ледяной аркой находится спонтанно, возможно, потому что красота вечной зимы зовёт насладится этим краем вдоволь, покуда Джин не покинет границы Фрельйорда.       Войдя в тоннель, ещё плохо-разыгравшееся освещение заметно приглушилось, но местами лучи прямо спускались, сквозь расщелины. Стены были украшены резьбой забредших тел, а на одном валуне было искусно выбито лицо старика. Камень весь был покрыт серебряной коркой и мелкой снежной крошкой, что виднелась только блеском в полумраке. Подхватывающий поток ветра щекоча пробирался под ворот куртки, бил в спину, заставляя не задерживаться на монументных изысках.       Вскоре в глаза начал бить свет и показался выход из пещеры. Помимо гула ветра и шагов, что эхом разносились по всему тоннелю, к какофонии прибавился странный звук, что насторожил Джина. Он остановился, вкрадчиво вслушиваясь. Это были десятки крыльев и жадных щелчков не то когтей, не то клювов. Надев маску и достав оружие он был готов к атаке, как всё вдруг затихло. Подняв взгляд кверху, в щелях увидел сотни огоньков и живое беспокойство. Напряжение держалось с минуту, но нападения не происходило. Медленным шагом Джин начал сдавать к выходу, держа глаза на тревожных существах в отверстиях.       Животная природа сорвалась, как по приказу атакуя. Сотни разъярённых воронов налетели сгущающейся дырой. Осознав, что пистолета тут явно не хватает, ему пришлось пустить в работу Шёпот. Вокруг была непроглядная тьма, которая душила теснотой также, как и подступающая паника. Отчаившись, в бой пошли клинки. Ткань алым салатом прилипла к коже, запекаясь друг на друге. В нескольких местах на предплечье висели куски кожи, кои птицы пытались оторвать, но раз за разом проваливались. Хада действовал уже на рефлексах, совершенно не соображая. Силы покидали его, руки заходились в адском треморе, что он не мог контролировать. Мысли мутнели, а перед взором были только вороны, уносящие в свою смоляную обитель.       Сознание покинуло его.

* * *

      Тусклый свет показался на стене из складно выложенного камня. Изображение вырисовывалось всё чётче, но из-за слабого освещения восстановление зрения происходило с преградами. Уши явно были заложены, а во рту вместо языка он будто чувствовал дохлую освежёванную мышь, которая перестала дышать уже как двое суток.       Перед ним на растяжку открывался вид на небольшой коридор, в дальнем углу около окна стояло кресло, а за стеной справа можно было разглядеть стол и мощный источник света, коим наверняка был камин, который также поддерживал благоприятную температуру в комнате.       Джин вырисовывал перед собой картину происходящего. По его мнению, которым он выбрал из всех лучший исход, считал, что в пещере на него напала стая голодных птиц. Ведь вполне вероятно, что в те края редко заглядывают путники, а вороны не могут выбраться оттуда из-за суровых погодных условий, поэтому и ринули за первой попавшейся в клетку добычей. Далее по сценарию его приметил кто-то из местных и теперь он дома у спасителя.              Только вот… Кто в это поверит?              Часть комнаты, в которой он находился, была неосвещаема и, опустив голову, увидел лишь непроглядную темноту. Кости будто закаменели в неподвижном положении и, поведя лопатками, плечо пронзила острая боль, что отозвалась в затылке. Непроизвольно застонав, он хотел припасть грудью к коленям, но оказалось, что его сковывали верёвки. В немом раздражении он свёл брови к переносице и выдохнул, настраиваясь на тёплую встречу с новым знакомым… или же с целью его долгого путешествия.       За окном пронеслось что-то, затем вернулось в обратном направлении. Ночь не позволяла увидеть, что это было. Раздался настойчивый стук по стеклу. Тяжёлый шаг проложил путь к креслу, человек открыл раму, пропуская существо внутрь. Тёмная тяжёлая мантия тянулась по полу, раздражая дерево. С таким звуком Джин не раз сталкивался во время создания новых инсталляций, когда ему приходилось перетаскивать тела по старому паркету.       Расположившись в кресле, скованный непременно узнал профиль сидящего напротив. Серебристый локон спал ему на лицо, когда тот наклонился, чтобы прочесть записку, уперев локти в колени и задумчиво водя пальцем по подбородку. Правая рука его была в перчатке, но левую, словно трофей, он держал на виду. Багровая плоть отливала свечением и проглядывающим очертанием перьев, под стеклянной кожей бушевала энергия, жила собственной жизнью. Сквозь несколько минут наглого таращенья Джин словил себя на мысли, что видит в этом воплощение неприкрытой мощи, безграничной силы, что не скована цепями, а контролируется лишь разумом, лишь Знанием Ноксуса…       Переведя взгляд на ворона, что послушно сидел на ручке кресла, напряжение прошлось по телу. Откинувшись на спинку, человек напротив умиротворённо водил по лицу артиста. Казалось, что это действие тянулось на протяжении всего времени и ему нравилось наблюдать за тем, как его исследуют. Улыбка коснулась его губ.              - Я не хотел причинить тебе боль. – мягко произнёс он, властно дав понять, что этот факт нужно принять и усвоить. – Джерико Свейн, если тебе так угодно. Но ты ведь и так осведомлён. Не так ли, Джин?              - Да, пожалуй. Как же не знать сам кол мудрости в трезубце Ноксуса.              - Продолжим в иной обстановке.              Пустив гортанный смешок, человек встал, двигаясь в тёмную часть коридора. Зайдя за спину, он опустил руки по обеим сторонам спинки стула, касаясь рёбер прикованного, и стал двигаться в направлении освещённой части дома.       Камин согревал левую щёку Джина, как, остановив движение, Свейн нагнулся к его уху, проезжаясь волосами по шее, отчего тот поёжился:              - Хочу видеть твоё лицо, когда ты сарказмируешь. – после этих слов он вернулся в кресло. – Знаешь, я слышал не одну историю про Золотого Демона, - эти слова разливались лестью Джину, - множество сказаний про его творения, про воистину «золотые» руки этого виртуоза. Не хочешь поведать мне что-нибудь от первого лица?              Джин медлил с ответом, ища подвох в острых скулах собеседника.       - Как государство держится без правителя? Граждане будут в печали, когда заметят, что один трон пустует.              - На то и существует Трифарикс, чтобы поддерживать равновесие даже тогда, когда кто-то из трёх глав отсутствует. Тем более, что в Ноксусе всё тихо. Жаль только не хватает знаменитых художников в стране. Хотя бы одного… - с этими словами он перевёл взгляд с метели за окном на оппонента.              - Джерико Свейн изголодался по кровопролитию? Неужто в краях Ракелстейка ищешь незащищённые места для наступления?              - Думал, ты осведомлён, зачем я тут. По крайней мере надеялся, что догадаешься.              - Мне не поспеть за твоими птичками. – язвительно бросил, отворачиваясь к огню.       - Зато им поспеть за тобой. – на этой фразе Джин вздрогнул, почувствовав, как на его колени лягли ладони, но взгляд от огня не вернул. – Моя любимая история о том, как ты свёл с ума великого мастера Кусё и двух его подмастерьев. Интересно, сколько ещё людей сложили головы, прислушиваясь к следам на снегу, по которому ступал кровавый творец. Не так давно я сам имел честь лицезреть твою искусную работу в одном баре. – он заинтересованно повернул голову, пройдясь по рукам на его бёдрах. – Не думаешь, что это слишком дешёвый выставочный зал?              - Я творю тогда, когда приходит вдохновение. – отрезал он.              - Или, когда ты голоден. – добавил Свейн.              - Так… Что ты почувствовал, когда столкнулся с моей композицией «лицом к лицу»?       - О, Джин, я почувствовал многое, - добавляющим контекста действием он сжал егоправое бедро. -Вороны напитывают меня энергией и не только, но дело в том, что я никогда не жаждал крови, как мог бы хотеть кого-то... Ровно до того вечера. – глаза блеснули его в свете огня. – Не хочешь мне кое-что рассказать?              - Хочешь услышать, как я так филигранно разделываю трупы? Специально для тебя могу устроить мастер-класс. – в Джине разыгрался азарт и он хотел посмотреть, как долго продержится человек напротив в этой игре. - Представь, как ты будешь стоять у того стола в углу, над окровавленным бездыханным телом, с ножом в руке, - он наклонялся всё ближе, проговаривая каждое слово. – Затем сзади подойду я и, прислонившись телом, обхвачу твою руку своей кистью. Под мои указания, сказанные шёпотом куда-то в изгиб шеи, мы будем потрошить…              С вожделением дёрнув ткань штанины, Свейн просунул руку в образовавшуюся дыру и обхватил кожу ноги на середине бедра. Хада наблюдал за тем, как он, откинув голову назад, закатил глаза, медленно втянув через нос. Голова артиста закружилась, но седоволосый зубами снял перчатку со свободной руки, ловя подбородок мужчины. Центрифуга остановилась, они смотрели друг другу в глаза.              - Зачем моя жизнь понадобилась Касури? Или твоим влиятельным папочкам уже нечем заняться? – вновь вальяжно расположившись на кресле спросил Свейн.              Джин буравил взглядом место, где только что была рука его собеседника.              - Не ты ли мешал мне здраво мыслить последние несколько дней?! Ты нарушал ход создания моих произведений. – задумчиво вспылил и тут же сгладил он. – Никто не смеет мешать мне творить.              - Ты убивал моих птичек, что мне оставалось делать? – наигранно вскинул руками.              Джерико поднялся с места и Джин проводил его взглядом себе за спину.              - Невежливо копаться в голове человека без его разрешения.              - Но ты ведь простишь мне этот грешок? Тем более, что пострадал не ты один.              - Что ты хочешь этим сказать? – спросил с неподдельным интересом.              - Видел, что ты без энтузиазма брался за это дело, что меня премного оскорбляет. – шаги за спиной прекратились. – Я, в отличии от тебя, даже немного помешался... На самом деле, у меня к тебе есть деловое предложение, которое мы с моими «братьями» решили тебе предоставить. И тут, по удачному стечению обстоятельств, узнаю, что тебе поступил заказ убрать меня.              - У меня есть некоторые привилегии, - перебил наёмник, - поэтому я отправился за тобой, но убивать тебя беспричинно не намеревался. Тут завораживающие места, неокроплённые мной – я не мог отказать себе в такой возможности. Касури всегда предоставляли мне сводку информации, по которой я понимал, что это стоящее для государства дело, но твоё имя поступило мне без всяких объяснений. Такой заказ первый, но я слишком ценен для них, потому мне сойдёт с рук.              - Или же наоборот. Но тогда твоя маска украсит драгоценную коллекцию в одном из ионийских музеев. Поэтому я хочу подать тебе руку помощи.              - Я максимально расположен к деловым вопросам в данный момент.              - А я нет. – Джин вопросительно повернул голову, но не пытался установить зрительный контакт. – Я хотел остановится на той истории с Огненной Гривой.              - Я не желал издеваться над ними. В ходе расследования они шли по следам из моих работ и постепенно теряли рассудок. – он отвернулся, пытаясь прикрыть улыбку. – Не могу скрыть того факта, что в конечном итоге это принесло мне удовольствие.              Сидящий на столе Свейн негромко прогремел смехом.              - Так, что же думаешь…              - Что почувствовал ты, Свейн? Ты явно ходишь вокруг да около. Во мне разгорелся интерес к тому, какое влияние оказал я на самого мудрого человека в Ноксусе.              - Дорогой, - Джин заметно напрягся, когда вновь услышал приближающиеся шаги, - твоя работа заворожила меня. Настолько, что я буквально захотел почувствовать твои сжимающиеся пальцы на моей шее, - он запустил пальцы в волосы на затылке сидящего, неторопясь перебирая их, - но это не в твоём репертуаре.              По позвоночнику художника вниз уходило покалывание, непроизвольно он запрокинул голову назад, припав к руке. Джерико почувствовал власть над связанным и отстранился. Это действие отрезвило Джина и он почувствовал знакомый еле уловимый аромат его красок. Ноксианец достал из ножен клинок и мягко провёл диагональ от края указательного пальца к центру ладони.              - Ты бы хотел освежевать меня, Хада Джин?              На лицо мужчины лягла кровоточащая ладонь и, насытившись любимым запахом, он повернул голову, подставляя раскрытые губы к конечности. Кинжалом он разрезал верёвку, освободив плечи, и, бросив оружие на пол, второй рукой стал спускаться к груди. Джин не видел контекста происходящего, не обратил внимание на сковывающие его действия предметы. Оба оказывали друга другу разное внимание, манипулировали, но осознавали, что делают и идут на это по собственной прихоти.       Сидящий открыл веки и поднял глаза на Свейна, тот пустил палец в рот, придерживая за подбородок. Поддавшись, он замычал, почувствовав металлический вкус на языке, и, пройдясь по нему, обхватил губами, глотая кровь. У длинноволосого потемнело в глазах и он отшатнулся.       Порывистым движением он навис над Джином, оперевшись рукой о его бедро. Их лица были в десяти сантиметрах друг от друга, в белках обоих купался огонь, но он принадлежал не только камину. Свейн имел способность предвидеть будущие свершения, на поле боя он знал о исходе ещё до начала битвы, потому привык действовать без спроса, так как его решение исконно верно. Настойчивым поцелуем он впился в губы напротив, придерживая за затылок и сжимая бедро. На секунду отстранившись, поднял клинок и сделал последний надрез, освободив кисти рук.       Реакция была мгновенной. Джин перехватил лезвие и, схватив за плечи, отбросил того в кресло. Уже будучи сверху приставил оружие к горлу. Свейн довольно блуждал по лицу его и обнажил зубы, слизнув кровь с губ.              - Вот так ты выглядишь, выполняя заказы? – сыграв бровью, произнёс. – Сексуально.              - Ты выводишь меня, Джерико Свейн.              Джин укусил его за нижнюю губу, вовлекая в новый поцелуй, на что седоволосый лишь смеясь выдохнул, перемещая руки на его талию. Выпустив нож на пол, он полностью отдался своей мишени, седлая его бёдра. Клацнув зубами в очередной раз, тот прошипел, открыв рот, а второй принялся вкушать его кровоточащую губу, попутно столкнувшись языками.       Дёрнув рубашку в разные стороны, пуговицы разлетелись, дребежжа по дереву. Свейн оттянул Джина за волосы на затылке, припадая к голой шее, оставляя малиновые следы, спускаясь к соскам. Сжав бёдра, Хада проехался пахом, выгнув поясницу, отчего тот поддался вперёд.       Пульсация в висках набирала обороты, перед глазами всё плыло. Не выдержав, Джерико опрокинул Джина, поставив его коленями на кресло. Одной рукой прижал к себе, положив его голову к себе на плечо. Вторая спустилась в штаны, ощупывая истекающий смазкой член. Джина лихорадило, он громко застонал куда-то в линию челюсти, путаясь в волосах, вдыхая их аромат потёртой кожи и тлеющих поленьев. Угомонив трясущиеся руки, переместил их на тазовые косточки позади себя, и, поддев край ткани, стал стягивать её вниз.       Оставив невесомое прикосновение на виске, Свейн перехватил кисти и опустил их на спинку кресла. Сняв верхнюю одежду, снова вернулся к коже Джина, прокладывая мокрую дорожку по спине, спускаясь к пояснице. Сев на корточки, он поддел зубами штаны, помогая себе руками. Оголив ягодицы, вонзил зубы в бархатную кожу, отчего тот дёрнулся.              - Ай! – повернувшись, он лишь застал довольное лицо, нарочито медленно ведущее языком по будущему синяку.              Член Джина дёрнулся от столь возбуждающего и растрёпанного вида этого человека, коим он не мог представить его ранее.              - Это тебе за губу.       Поднявшись, они впечатались телами друг в друга, держа контакт губами. Свейн размашисто растирал смазку меж ягодиц, сжимая их. Иониец взмолил и поддался назад, врезаясь в эрегированный орган. Сочтя это за призыв к действию, седоволосый вошёл в него, на что Джин издал истошный крик, срываясь на стон в конце. Тяжело дыша, они замерли в таком положении, прислонившись щеками.       Первым отмер художник и, соединив их уста, положил руку Джерико на низ живота, требовательно насаживаясь. Гортанно простонав, генерал начал движение бёдрами. Волосы прилипли к взмокшему лбу, тела блестели от пота в свете вышедшей луны и пламени из камина. Оба срываясь, они наращивали темп, сбиваясь и возвращаясь обратно в унисон. Кресло скрипело по паркету, комната наполнилась хлюпающими звуками, рваными вздохами и стонами.       Спустя некоторое время Свейн начал спускать темп, вкладываясь в силу проникновения. Сквозь десяток толчков, он впёрся руками по обе стороны от Джина, заключив его, и излился внутрь, бессильно выдохнув ему на ухо.       Ввалившись в кресло, полководец притянул артиста к себе на колени, целуя того в плечо. Проведя кистью по внутренней стороне, в ответ услышал томный вздох. Свейн заключил его член в тугое кольцо и начал надрачивать, упиваясь тихими постанываниями.              - Давай. – слетело с губ.              И Джин выгнулся дугой, оргазмируя, расплываясь в конечном рывке.       Они сидели так, тяжело дыша и наблюдая за слабыми языками пламени. На подоконник с обратной стороны окна сел ворон, припорошённый снегом.              - Знаешь, шрамы от моих птичек смотрятся восхитительно на твоих руках. – Хада пустил уставший смешок. – Надо подкинуть дров, ты продрог.              - Действительно, мы ведь сидим голые. Как так могло выйти? – продолжил он уже серьёзным тоном. – Так, что за предложение у тебя ко мне?              - Хочу стать твоим папиком. – отрезал Свейн.              Джин в смехе согнулся пополам, затем выпрямился и повернулся к нему корпусом, всё ещё сидя у него на коленях.              - Это и есть деловое предложение от самого Трифарикса?              - Мы хотим, чтобы ты работал на нас, выполняя те же указания, что ты делал для твоих ионийских «покровителей». Приличная плата по периодическим заказам, поместье в столице. Только, вместо подарков от Касури, ты теперь будешь получать игрушки лично от меня.       - Прямо от самого Джерико Свейна? Даже не знаю, мне нужно подумать.              - Думай. У тебя есть время до утра, чтобы принять решение. – Свейн встал, направляясь к камину.              - А что будет утром? – беспокойно поинтересовался Джин.              - Я отправляюсь обратно в Ноксус. – забросив несколько поленьев, повернулся к собеседнику. - Ты либо идёшь со мной, либо наши дороги расходятся.              Повисло молчание. Свейн притянул стул и сел около огня, остановив взгляд в расщелинах каменной кладки.              - Я пойду с тобой.