Сенсорная депривация

      Стараясь создать бога в человеческом обличии, учёные также обострили его органы чувств. В хорошие дни это более чем практично и полезно. Вот только учёные не учли, что боги тоже люди, и у людей бывают не только хорошие дни.

И сегодня плохой день.

      Ощущений слишком много — слишком много звуков, запахов, цвета слишком яркие и режут глаза, его тактильная чувствительность, а с ней общая терморегуляция слишком обострены. Этого всего настолько много, что они переходят все абсолютные пороги чувствительности. Это невыносимо больно и его голова раскалывается от бесконечно поступающей извне информации.       Свет слишком яркий и ему хочется расцарапать, вырвать свои глазные яблоки чтобы хоть только на мгновение погрузиться в блаженную тьму. Он слышит тысячи голосов, отвратительным гулом рвущим барабанные перепонки, гудение машин, бесконечный собачий лай и этого слишком много. Но запахи хуже всего — кружащий по всему городу запах никотина, выхлопные пары от машин и заводов, приторно сладкие духи, сливающиеся в одну общую зловонную какофонию. Запахи заставляют его рвать, не дают нормально вдохнуть и выдохнуть, душат хуже удавки галстука на его шее.

Он ненавидит быть беспомощным.

      Это отвратительно. Накапливающиеся огромным шаром ощущения безжалостно давят на его мозг настолько, что больно даже думать. Бесконечный анализ окружающей обстановки тоже не помогает. Он ненавидит то, что не может ничего с этим сделать.       В какой-то момент от сенсорной перегрузки он потерял сознание, что даже радует. Темнота и временное неведение были редкостным благословением.       Сколько оно продлилось, правда, он сказать пока не может.       Он просыпается внезапно, слишком поздно заметив чужое присутствие. Думать все также больно. — Это не очень хорошо, — он вздрагивает от тихого голоса словно от удара. Пытается открыть глаза, но чужая рука мягко накрывает его веки, — не нужно, не открывай глаза.       Он послушно оставляет веки сомкнутыми, когда тонкие хрупкие руки медленно, но уверенно поднимают его. Комаэда шатается и дрожит, когда Камукура вынужден опираться на него всем своим весом, но не жалуется. Не проявляет малейшего признака дискомфорта. Шепчет на грани слышимости что-то ненавязчивое и глупое, пока они медленно идут до спальни. — Вот так, Камукура-кун, мы уже почти дошли, — ему не нужно словесное подтверждение, поскольку этот дом он знает как свои пять пальцев, но пустая болтовня Комаэды все же служит своей цели, отвлекая от других звуков.       У спальни очень хорошая звукоизоляция. Шторы длинные, темные, полностью не пропускают свет. Кондиционер установлен на оптимальную температуру — ни холодно, ни жарко. Это хорошо. В темноте и тепле он чувствует себя немного лучше.       В какой-то момент Комаэда стянул развязал его галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки, от чего дышать стало в разы легче. Руки у него холодные и потрескавшиеся, резко пахнут антисептиком. Это привычно и знакомо, и он едва-едва касается чужого лба, обводя неровный край шрама, чтобы лишний раз не перегружать и без того перенапряженные рецепторы. — Все хорошо, Камукура-кун, — голос Нагито тих и мягок, пальцы нежно играют с длинными прядями, массируют ноющую кожу головы, стараясь облегчить боль. Аккуратно. Успокаивающе.       Присутствие Комаэды странно комфортное, утешительное даже. Это иррационально. Глупо. Бессмысленно. Но благодаря ему Камукуре становится легче.       Снова становится легко наблюдать и анализировать. Сердечный ритм у Нагито увеличен. Сто четырнадцать ударов в минуту. Дыхание тоже учащенное, тридцать два раза повторился дыхательный цикл, с явно прослушиваемыми хрипами. Вероятно, Комаэда подхватил простуду, что с его хрупким здоровьем и непостоянной удаче это неудивительно. — Нагито, как ты себя чувствуешь? — он говорит медленней чем обычно с небольшими паузами между словами, когда его голос хрипит и ломается. Ему не нужно видеть, чтобы знать, как расширились почти комично глаза Нагито. — Я в порядке, Камукура-кун, — в комнате темно, но он знает, что Комаэда солнечно улыбнулся, — что важнее: тебе лучше? Может что-нибудь нужно?       Изуру не отвечает — в этом нет необходимости. Завтра у Комаэды поднимется температура и ухаживать за ним придется уже Камукуре. Пускай.       Он обнимает Нагито и засыпает.