Лоботомия.

      Тяжелое дыхание, запах чего-то подгоревшего, стук каблуков и кашель, доходящий чуть ли не до кровяных пятен на маске с причудливым рисунком. Сердце бьется на грани того, чтобы проломить грудную клетку и замертво лечь у ножек электрического стула, переставшего работать считанные минуты назад. Доктор что-то пишет в книжке пациента, лежащего на данный момент на полу. Смотрит на него и улыбается, мысленно хваля себя за отлично проделанную работу и отмечая то, как же Роршаху идет быть измученным, не имеющим более сил сопротивляться его желаниям и своему лечению. Ведь так и должно быть, это часть его лечения... — Доктор... Джозеф... — тихий голос, прерывающийся тяжелыми вздохами и кашлем, доносится откуда-то снизу, отражаясь от пола, — Лоботомия... помогите...       Гипнотизер лишь смотрит, ухмылясь, перед тем как перестать писать и полностью развернуться к пациенту, дабы присесть на корточки. Он берет его лицо за подбородок, нежно, как всегда с любовью. Всматривается в замутненные болью глаза — взгляд вникуда. Маска падает на пол, а по слегка открытым губам проводят большим пальцем, все так же нежно. — Помогите себе сами, — полуулыбкой говорит доктор, отпуская пациента, что в тот же момент всем телом падает на холодный каменный пол, создавая глухой звук своим приземлением. Эзоп больше не издает ни звука, а разум отказывается функционировать слаженно, оставляя тело обладателя безжизненно лежать на полу, не давая даже пошевелиться. Глаза закрываются, но он не засыпает, лишь еле дышит, когда чувствует, как чьи-то руки аккуратно берут его на себя, унося в неизвестном направлении.

***

      Он просыпается в своей кровати, без возможности даже пошевелиться из-за до сих пор ноющей боли. Голова гудит и болит, а глаза все так же отказываются фокусироваться на чем-то конкретном. Стук, каблуки и легкий смешок. Доктор смотрит на него сверху вниз, отмечая болезненный вид своего пациента. Он доволен, более чем. Проводит рукой по лбу, смахивая прилипшие к нему пряди волос. Волосы волнами лежат на подушке, и доктор находит это чем-то таким красивым, спокойным. Он аккуратно берет пару прядей меж пальцев и подносит к губам, все еще наблюдая за еле живым взглядом, устремленным на него. Он ведь все равно ничего не понимает. Так ведь? Шепчет на ухо успокаивающие фразы, слегка касаясь его губами, а после спускаясь к оголенной шее, оставляя невесомый поцелуй где-то на ключице. Пациент почти никак не реагирует, а значит можно продолжать. Доктор кладет свою руку поверх чужой, еще раз смотря на лицо оппонента. Зря. Он смотрит на него четким взглядом, а лицо покрыто густой краской. — Полагаю, я заигрался. Встретимся завтра, Роршах, — уходит, будто ничего и не бывало. Аккуратно, манеристо. Дверь отзывается громким хлопком, и пациент смотрит на руку без перчатки, на которой теплом отдает след руки врача, что была там лишь мгновение.

***

      Он пробирается в его кабинет не в первый раз, его еще ни разу не замечали, а благодаря Субедару и близко не подходили. Так что же пошло не так в этот раз..?       Скрип открывающейся двери, и комнату озаряет свет из коридора, светящий прямо на нарушителя. Высокая фигура доктора аккуратным шагами приближается к пациенту до тех пор, пока его дыхание не останавливается совсем близко к нему. — Давно не виделись, Роршах, — руки сцепляются на плечах, а глаза смотрят точно в душу, не давая и шанса на побег. Эзоп прижат к столу, смотрящий на своего врача глазами полными непонимания. Где же он мог ошибиться? — Что же ты делаешь в моем кабинете, мышонок? — полуулыбка пропадает с лица, как только рука дергается в попытке освободиться. Глаза закрываются, а хватка становится лишь сильнее, поваливая пациента на стол. Он успевает лишь издать тяжелый вздох, как его отпускают. Джозеф уходит к двери, закрывая ту на ключ. — Ты ведь не будешь кричать, не так ли, мой дорогой Роршах?