Жизнь продолжается

Март 2015 года Старшая школа Сурен       Я не помню, что было до, но отчетливо помню день, когда увидел ее. Это был последний год обучения в школе. Казалось мысли должны быть заняты выпускным экзаменом, поступлением. Но мой мир перевернулся с ног на голову.       Я вечно задавал себе один и тот же вопрос: «Любил я когда-то?». Мой ответ всегда был однословным: «Нет». Я не знал, что это такое... Сирота, который отчаянно пытается быть хоть кому-то нужным. Знаете, я искренне верю, что модель семьи - это то что формирует нас, наши чувства, взаимоотношения.       Но что было делать мне? Отец погиб под грудой металла, лезя из кожи вон, чтобы прокормить больную жену и маленького ребёнка. Я плохо помню их. Я говорю о родителях. Я не помню ничего из детства, кроме дня ее смерти. Я был слишком мал, чтобы осознать весь ужас происходящего. Я помню звонок, тишину, звон, грохот, плач, но не свой... ее... мамин. У неё было больное сердце, которое не выдержало известия о мгновенной кончине моего папы.       А что мог сделать ребёнок, который не может даже связать звуки в слова? Просто сесть расплакаться у бездыханного тела. Не думаю, что понимал хоть что-то, но этот день остался в моих воспоминаниях навсегда.       Осознание всего этого пришло ко мне в 10, когда я понял, что произошло с мамой, папой, со мной. Они ушили, они оставили меня. Так я думал тогда, думал, что не нужен, поэтому я здесь... В этом обшарпанном доме с другими не менее несчастными детьми. Я будто не жил до своего 10 летия, я помню Чон Чонгука только после 10 лет. Те психологи говорили, что детская травма, поэтому он молчит. Травма? Молчу?       Я молчал. Я очень долго молчал. Сначала, потому что не мог говорить, потом, потому что не хотел. А в 14 я сбежал.       Я убежал оттуда, где проживал годы, которые не помнил, но почему-то они отзывались тяжкой гирей в моем сердце. Я бежал так быстро, что казалось мои лёгкие наполнены жгучим ядом, который вот-вот разорвёт их на части. Я добежал. Но не помню куда...       Вот мне 16. Рядом сидит женщина с улыбкой похожей на ее... Не знаю почему, но их имена (мне удалось узнать их, когда я стал немного старше), даже слова «мама и папа» давались мне с трудом. Та женщина правда была похожа на нее, или это мое подсознание сделало ее такой? Я до сих пор не знаю.       Я жил с этой женщиной. Наши судьбы переплелись горем. Она потеряла все, что было дорого ей. Я не обрёл ничего дорогого. Она воспитывала, кормила, любила. Она научила меня жить. Научила. Из дикого и нелюдимого, я стал обычными пусанским парнем. Понял, что я такой же как и все. Я достоин жить, я живу и буду жить. К тому же у меня появился друг. Настоящий друг. Тот парень с волосами цвета угля... Он был намного старше, наверное поэтому я легко доверился ему, да и бабушка доверяла ему, а она была единственным лучом, которому я мог внимать беспрекословно. Он стал вторым.       Они стали моей семьей. Я так и не понял, как он неожиданно появился на пороге нашего ветхого дома. Почему бабушка так лаского его приняла. И зачем он так забавно потрепал меня по голове. Он принес вещи с фразой «Это мальчугану. Подрос малец, прости, но богаты только моими старыми шмотками», улыбнувшись отдал пакет мне.       Он был невысокого роста, худой и с усталым лицом. Вероятно он учился или много работал. Я не знал его, но хотел узнать. Время шло, я рос и рос уже не с ней, а с ним. Первая баскетбольная игра, которой научил меня он. Первый заезд на машине с правами, тоже с ним. Первый разговор про секс... Ахах, да, опять с ним. Он заменил мне все, друга, брата, отца. Мы были знакомы уже два года и я знал имя, возраст, место работы, любимую еду и то, что когда грустно он пересушивает старый альбом Битлс... но я все ещё не знал его. Однако был тот, кто узнал его до последней частицы.