Этой весной для нас выйдет солнце

Жилин проснулся в половине девятого в воскресенье. Без будильника. Солнце не светило в окно, оно вообще никак не светило. Его не требовали на срочный вызов. Не лаял Жетон, и не кусал за лицо Жмурзик. Игорь не колобродил, упившись скипидаром. Как незаметно наступила старость, а ему ведь только тридцать шесть исполнилось две недели назад. День предстоял муторный. Как только Жилин разжимал челюсть, зубы начинали стучать. От подобных ощущений он давно отвык, ещё в юности погрязнув в лени, вранье и малодушной трусости. А потом как-то завертелось. Люди все эти (господи, не просто люди, а Гриша, Гриша Стрельников — самый живой человеческий человек) с их любовями, семьями, мечтами. И что-то давно позабытое в Жилине проснулось. Он ведь тоже… Любил когда-то, мечтал, семью хотел. Но судьба иначе распорядилась. Как в университете выдала по распределению одному погоны, сонный морок и ворох макулатуры, а другому — бутылку и лес, которому ни конца ни края. И только стоило ожить, раскрыть глаза, как произошло… то, что произошло. Они не любили это вспоминать. Но если Игорь действительно мог не вспоминать, то Жилин почему-то нет. Видел в кошмарах, а потом наяву перекручивал по тысяче раз в голове. И понимал вроде, что не его нужно пожалеть в сложившейся ситуации, но так больно, горько и стыдно было. Стыд рос и множился с каждым днём. Хватал за горло, плевал ядовитой слюной в открывшийся рот и говорил: «Ты хреновый милиционер, Жилин, ещё более хреновый друг и совсем уж никудышный человек». Жилин со стыдом не спорил, зато спорил Игорь, но не словами, а любовью своей простой, прямой и сильной. Игорь вообще всегда был всемогущим, и любовь его ему под стать. Он никогда не говорил «Ты не виноват», потому что это было неправдой, а они друг друга больше не обманывали. Лишь иногда он по-своему грубо говорил, что это всё не делает Жилина плохим человеком. Никого из них не делает, потому что проклятый город травил их с самого детства. Травил водой, воздухом, песком в песочнице и венком из одуванчиков, который Кеша им обоим сплел во втором классе. И что же, выходит, они сильнее были? Игорь-то был. А Жилин? Наоборот, наверное: Кеша так сопротивлялся, так сопротивлялся, вот его наизнанку-то и вывернуло. И весь город заодно… Сколько раз, сидя на руинах мэрии, которую только отстроили годом ранее, Жилин бормотал Грише: «Как мы не поняли? Как упустили?» Гриша ему обычно не отвечал, а если и отвечал, то чушь какую-то несусветную. Хотя правильный ответ знал прекрасно. Все знали. Поняли, но предпочли не замечать, надеясь, что само пройдёт. Думая эти тяжкие думы, Жилин сидел на тахте в одних трусах. Кое-как справившись с нахлынувшей горечью, он поднялся, надел тапочки и пошел к окну. На улице весна растекалась светло-серым пятном. Приоткрытая форточка свистела, но сидящий на подоконнике Жмурзик не обращал на неё внимания, наблюдая за толстой синицей. Жилин почесал его между ушами. Потом погладил брюки и рубашку, пока варились сосиски и жарилась яичница. Когда завтрак был готов, Жилин растолкал храпящего Игоря. На расстрёпанного и сонного Игорёшу прыгнул Жмурзик, а после в комнату примчался и Жетон, виляя хвостом. Если бы пару лет назад Жилину сказали, что так он будет проводить своё воскресное утро, он бы не поверил. Потому что так не бывает. Не бывает же? Аппетита у Жилина не было, но он поел — привык плотно завтракать. Игорь тоже копался в тарелке с грустным видом. Жилин решил, что раз они всё равно в расстроенных чувствах, можно начать тяжелый разговор. — Послушай, голубчик, нам бы по отдельности лучше прийти, наверное. Он же… Не знает ещё. Игорь посмотрел очень пристального — огромными своими неморгающими глазищами. Как на дурака посмотрел. — Знает, думаешь? — понял Жилин. — Да все знают, — пожал плечами Игорь. Ему как будто всё равно было, но Жилин знал, что это не так. — Забавно выходит. Мы, получается, позже остальных узнали. — За с-бя г-вори. — А ты что же… Всё это время… Тоже? Игорь горько усмехнулся. У Жилина сжало сердце, и в носу противно защипало. «Слёзы сентября» какие-то, честное слово. — Сосиски кушай, умник ты мой, — сказал он с обидой. Чего, казалось бы, обижаться на собственную глупость. — Мыла м-жно? — Ох, горе ты моё. Какого тебе мыла? Хозяйственного? Игорь воодушевлённо кивнул. Наевшийся мыла Игорь был отправлен гулять с Жетоном, а Жилин мыл посуду и снова думал. Он со школы так много не думал, с того самого времени, когда мучительно обмусоливаешь каждый взгляд и каждое слово красивой девочки (или пьяного мальчика в его случае). — Чего смурной т-кой? — спросил Игорь, когда вернулся. Неизвестно, кто из них с Жетоном принёс больше грязищи с улицы. — А тебе разве не грустно, Игорёша? — Ч-го грустить? Лечить Водол-за будут. Грустить р-ньше надо было. И это была такая простая мудрость, такая очевидная вроде. Жилин всегда рядом с Игорем чувствовал себя дураком, хотя тот школу еле закончил (а закончил ли, кстати?). — Хороший мой, а у ты школу-то закончил? — спросил Жилин, прислонившись плечом к дверному проему ванной. Все воспоминания были свалены такой кучей в голове, что иногда забывались близкие люди, важные события. Игоря он, конечно, никогда не забывал, а вот… Игорь прекратил мыть Жетону лапы и удивлённо на него посмотрел. — Мы с т-бой на выпускн-м сос-лись. В толчке. Жилин смутился. — Ты чего это такое говоришь? Игорь пожал плечами. Дескать, ну уж как есть. В толчке они действительно сосались, спорить сложно, но Жилин бы сформулировал иначе. — Давай собираться уже, а то часы посещения скоро начнутся, а мы пока только толчок и посетили, ухух. — Да я г-тов. Игорь был всегда готов, а Жилин, хоть и погладил одежду, собирался ещё полтора часа. Игорь в это время шебуршался со зверьём в одном из углов. До места назначения они решили ехать на общественном транспорте, не используя ни милицейский бобик, ни что-то из разномастного автопарка Игоря. Автобус был полупустой, они сели друг напротив друга. Жилин залюбовался. Игорь выглядел почти чистым, но при более внимательном рассмотрении было видно и мазутное пятно от уха и вниз по шее, и заляпанные чернилами запястье с большим пальцем (шариковую ручку пытался сгрызть). Жилин никогда не пытался Игоря изменить, но по признанию самого Игоря, ему теперь чаще хотелось «быть человеком». Жилин в какой-то степени понимал, хотя у него это больше проявлялось в сфере чувств. Когда кажется, что ты на самом дне, с которого не подняться, выглядеть и вести себя как человек нет ни малейшего желания. Есть только уверенность, что это уже не поможет. Так легче, меньше ответственности, ведь никто ничего от тебя не ждёт. Катамаранов? Алкаш конченый, что с него взять? Жилин? Жадный и ленивый мент, о чём тут говорить? Игорь смотрел на него с расслабленным и спокойным видом, их колени соприкасались. Жилин представил, что было бы, скажи ему кто-нибудь два года назад, что он будет готовить завтрак на двоих и ждать, пока Игорь выгуляет их общую собаку. А потом они, нацеловавшись в лифте, куда-то вместе поедут. Подобное заявление показалось бы полнейшим бредом сумасшедшего. Ага, бредом сумасшедшего… У них уже была такая история, правда? О несчастном и одиноком человеке, который придумал себе любовь. А кто в Катамарановске был более одиноким, чем полковник Жилин, укравший первую попавшуюся собаку? — Не см-г б, — сказал Игорь, хотя Жилин ничего и не сказал вслух. — Это еще почему? — Ф-нтазии б не хват-ло. Жилин рассмеялся. Действительно, придумать Игоря (всего вот такого) его глупая головёшка никогда бы не смогла. Да, сейчас происходящее подозрительно напоминало сказку, но сколько пришлось ради этого пережить? Долгие годы муторного одиночества, отсутствие надежды на счастье и вишенкой на торте — конец света. Любовь что, получается, нужно заслужить? Игорь тряхнул его за плечо. — Пошли. Они вывалились в весеннюю прохладу. Игорь заметил, что у Жилина развязался шнурок и опустился на одно колено. Жилин его, конечно, остановил и справился сам. Разобравшись с обувью, Жилин осторожно огляделся. Место было выбрано намеренно тихое в окружении только начинающих расцветать яблонь. Зато само здание выглядело пугающе. Жилин уже видел его на открытии, но это же совсем другое — бюрократия проклятая с торжественным перерезанием ленточки и щелканием затворов фотоаппаратов. А вот так, когда к другу пришёл… Нет, это место ничем не напоминало те ужасы, которые принято приписывать психбольницам. Это было похоже на… Замок в сказочном королевстве. В этом был весь Гриша. Не зная, чем может помочь, делает примерно на двести процентов больше, чем нужно. Он помог, безусловно, выписал из столицы лучших врачей, построил больницу в рекордные сроки. Но разве этого достаточно? Игорь взял руку Жилина в свою. Из-за туч выглянуло солнце.