Ничтожество.

Этой ночью небо действительно было необыкновенным. Из серой тьмы, оно плавно переходило в расцветающий малиновый рассвет, покрытый маленькими перистыми облачками, отчаянно желавшими разбавить такой яркий контраст в такое неподобающее время. На часах Князева было четыре часа утра, но за этим, конечно, никто не следил. Андрей в полной тишине сидел на балконе высокой бежевой многоэтажки. Слева валялись окурки и сожженые спички, а справа сидел темноволосый парень, держащий в руках темно-зелёную бутылку из под пива. Они спокойно наблюдали за менявшим свой окрас небом, и каждый, как казалось, думал о своём, не желая дёргать товарища глупыми вопросами, тем самым нарушая необъяснимую идиллию, порхавшую в воздухе, и чувствовавшуюся буквально на ощупь. Закурив очередную сигарету, Князев медленно вдохнул никотин, после чего резко закашлялся, вынимая злополучную палочку изо рта и, бросил её на пол, захрипел, будто пытаясь выкачать из себя ужасный заряд негатива и сигаретного дыма. - Что, Андро, переборщил ты сегодня с сигаретами? - горько усмехнулся Горшенёв, внимательно изучая профиль хмурящегося блондина, - организм-то не привыкший, а ты сразу в бой... Ответа не последовало. Ухмылка не сходила с лица Миши, и он прекрасно знал, что прав. И Князев был точно такого же мнения, так что ему оставалось? Лишь глупо промолчать, соглашаясь с тем, что сказал брюнет, все ещё не отводящий от него цепкий и терзающий взгляд. - Ну что ты так смотришь? - невнятно буркнул Андрей, всматриваясь куда-то вдаль, и боясь развернуть голову на своего собеседника, будто он мог оказаться маньяком, или кем-то хуже. - От безысходности, Княже, от безысходности... - Горшенев сделал чувственный глоток из бутылки, которую все ещё продолжал держать в руках, и отчаянно выдохнул, тут же переводя взгляд на малиновый туман, окутавший небо, - знаешь, со временем, я осознаю, какое же я ничтожество в этом мире... какая огромная наша планета, как широка земля, а я лишь отголосок чего-то большего и стоящего здесь. Глаза и без того недоумевающего от такого огромного потока слов из уст Горшенева Андрея медленно поползли наверх, а зрачки сфокусировались на чуть сгорбившемся носу кареглазого брюнета, дышавшего сигаретным дымом, оставшимся от Андреевских утех. - Мих, да ты сам что-то стоящее и великое. Поверить не могу, что сам Горшок себя называет ничтожеством, ну ты даёшь! - как-то наигранно высказал Князев, ожидая реакции друга, но с секунду подумав, добавил, - Тебе, видимо, тоже пить не стоило, ровно также как и мне курить... - Князев, ерунды не неси. Мне алкоголь всегда на пользу идёт. Вот бутылку допью, и прыгну, во-о-от так! - Миша показал свободной кистью траекторию полёта через балконное ограждение, - я — мизерная доля чего-то ужасно важного, так что моего отсутствия никто не заметит... - А я? Обо мне ты подумал? Что, по-твоему, мне дальше делать? - возмущённо вспыхнул голубоглазый парниша, после чего его щеки загорались красным огоньком, - Кем я буду без тебя, Миша? - Дюш, мы оба прекрасно понимаем, кто выполнял всю работу в группе. Ты — наш мозг, и без меня вы никуда не пропадёте. Не Горшок, а просто пустое место. - Да забудь ты про группу, Горшенёв, - Андрею как-то не понравилось это обращение, но сейчас он понимал и чувствовал его важность и необходимость, - что мне группа? Жить мне без тебя как дальше? Об этом ты не думал? - А что жить? Ровно так же, как и до этого... - горестно выдохнул Миша, создавая своеобразное подобие искривлённой улыбки. Сидящий до этого вполоборота, Князев резко пододвинулся ближе к другу, поворачиваясь лицом к нему. Он сам не понял, как его руки оказались на шее Горшенёва, а нос уткнулся прямо в левый висок брюнета, вдыхая аромат его волос. - Послушай меня, пожалуйста. Не перебивай, внимательно. Ты — одна из самых лучших вещей, что встречались в моей жизни, - горячее дыхание Князева обжигало Мишу, заставляя вдыхать сигаретный запах, - и я ни за что в жизни не отпущу тебя куда бы ты ни хотел. Слышишь? Ни-ког-да! А если ты уйдёшь, чего я вряд ли допущу, я обязательно пойду за тобой. Хоть на край света, слышишь? Ты — не никто. Ты лучшее, что есть в моей жизни. И я очень боюсь тебя потерять. Голоса обоих парней оборвались. Повисло немое напряжение, которое чувствовали оба: как Андрей, обнимающий Горшенева, так и он сам, укутанный в согревающих объятиях лучшего друга. Наверно, того самого, единственного человека, которому было не плевать. А, быть может, это все иллюзия? Это все сон, приснившийся Горшку, который так хотел быть нужным? Так хотел быть счастливым, как все люди вокруг... но жизнь идёт своим чередом, и к Мише Горшеневу она была менее благосклонна, чем к остальным. - Мих, ты услышал меня? - все ещё не распуская кольцо рук, поинтересовался Князев, вдыхая его запах. Запах Миши. - Андро-о-о... - тихо простонал брюнет, утыкаясь лбом в грудь своего товарища, заставив того вздрогнуть, - извини... - Все... Все в порядке... - как-то с трудом выдавил из себя Андрей, ближе прижимая к себе парня. - Нет, нет, если тебе неприятно, то извини, действительно, я понял... - эти слова Миша протараторил со скоростью света, в это же время отталкивая Князева, и разрывая односторонние объятия. К удивлению самого Андрея, он вдруг запустил кисть в чёрные, непослушно торчащие во все стороны волосы, и легонько поддал голову вперёд, не обращая внимания на сопротивления Горшенева. Теперь Князев однозначно был в выигрышном состоянии. - Миш, я ведь тебя люблю... - как-то горестно прошептал Князев на ухо другу, и закусил губу, боясь собственных слов. Горшенёв вырвался из рук парня, и, почувствовав какую-то странную свободу, оказавшись напротив, внимательно и изучающе посмотрел в глаза Андрея, наполненные холодной болью. Он готов был расплакаться, увидев страх в очах напротив него, и медленно подняв руку, убрал прядь светлых волос, мешавших смотреть на собеседника. - Уверен? - с тихим сомнением спросил Горшенёв, грустно улыбаясь, но при этом не отводя взгляда от ледяного взора Князева, готового заморозить все вокруг, оставив их наедине. Брови Андрея поползли вниз, точно также как и губы, образовав печальную гримасу, показывающую сожаление о сказанном, и тут же высказывая немое сожаление и просьбу о прощении. Опустив глаза, Князев глупо смотрел в пыльный и холодный пол, с которого и не думал вставать. Миша резко выдохнул воздух, и, набравшись смелости, ласково приподнял голову Князева за подбородок, заставляя вновь посмотреть на себя, после чего неожиданно наклонился почти вплотную к голубоглазому блондину, и, остановившись в паре сантиметров от алых губ Андрея, покрасневших от нервных закусываний, прошептал: - Знаешь, Дюша, кажется, я тоже... Лёгкое соприкосновение губ, по инициативе Горшенёва, переросло в искренний поцелуй, ведущим которого стал уже Князев, в свою очередь умело, но вовсе не напористо, а нежно и мягко управлявший процессом, зарываясь рукой в уже такие родные и привычные волосы, вдыхая спиртной запах в себя, в свою очередь, отдавая сигаретный и терпкий привкус. Они совершенно точно нуждались друг в друге. По-другому просто не могло быть...