back and alive

Вначале была темнота. Она окутывала, дарила долгожданное спокойствие. Спокойствие, которое так давно искал Уилбур Сут. Черная бездна вне времени и пространства была отдушиной для музыканта. Именно в ней он отпустил то безумие, захлестнувшее его с головой. Говорят, на земле нет рая. Тогда что это как не рай для обезумевшего музыканта? Затем, в какой-то момент, когда он пробыл, казалось бы, миллионы лет в пустоте, все сменилось на небольшую комнату казино. В центре комнаты без окон и без дверей стояли зеленый покерный стол и четыре стула. Тусклый свет лампы с люстры освещал лица уже ждущих его призраков. Шлатт, такой ненавистный с одной стороны за то, что он сделал с ним и его младшим братом, и такой теплый с другой, когда они были еще совсем юнцами и вляпывались в приключения, смело выходя из них, закуривал сигарету и усмехался, глядя на бывшего президента. Мексиканский Дрим просто кивнул ему, продолжая перемешивать совершенно разные карты и напевая себе под нос какую-то мелодию из какого-то американского ситкома, которую лично Уилбур точно слышал от Квакити. Или это ему кажется? Как ни странно, но первым тишину нарушил именно мексиканец, просто предложив сыграть в какую-то незамысловатую игру. Никто отказываться не стал. Спустя также бесчисленное количество часов, проведенное за разговорами, появился Томми. кто бы мог подумать, но «зеленый бездомный телепузик», как его называл Текно, забил до смерти юношу. Был ли рад видеть своего младшего брата Уил? Однозначно нет, его время еще не пришло, и это чувствовали все призраки, находящиеся в комнате. А потом так и вышло — в какой-то момент он исчез из мира мертвых, возвратившись в мир живых. Уилбур был рад. После появления и исчезновения Томми многое вновь изменилось. Музыкант не помнит когда и как, но знакомая станция метро с рельсами, туннель в никуда и алые лампы были знакомы, хотя Уилбур никогда раньше не был в таком месте. Или был? Барьеры на линиях первое время развлекали молодого человека. Он ронял их вновь и вновь, чтобы затем они сами, магическим образом, возвращались. В какой-то момент его вновь захлестнуло безумие. Он бил стены кулаками, разбивая в кровь руки, кричал — тоже на стены, задыхался и плакал. Он не чувствовал себя в порядке здесь, на этой совершенно знакомой и незнакомой одновременно линии метро. Ему надо выйти вновь куда-то, почувствовать чертово спокойствие, а не идиотскую тишину и панику. На самом верху красовалась табличка. «Jubilee line». Тринадцать лет. Именно столько он пробыл. Может больше. Может меньше. Уилбур не может уже сказать. Он уж ничего не может сказать. Прядь его волос на челке давным-давно окрасилась в белоснежный цвет. Чувство чего-то нового, ощущение боли во всем теле и… ожидание — все это пришло так неожиданно, что музыкант до конца даже не осознал момент, что он стоит совершенно живой посреди гигантского кратера, который раньше был страной, которую он основал. Уил чувствовал ветер и слышал животных и мобов. Ему хотелось смеяться. Так зачем себе отказывать? Бывший президент, присев на корточки и закрыв лицо руками, хихикал, как ребенок, понимая, что вот — он, вот — мир, вот — долгожданное возвращение. Когда появились Томми, Туббо и незнакомый ему юноша, Уил даже не обратил внимание на читающийся в их взгляде ужас. Он отмахнулся от всех расспросов о Гостбуре, потому что его раздражал этот призрак, фактически, являющийся им самим. И, может, это действительно неспроста? А любил и любит ли себя сам Уилбур? А затем убежал от подростков, потому что в его голове созрели новые планы и идеи, которые ему надо срочно воплотить. Он вернулся, и теперь его никто не сможет остановить вновь.