Сборник новелл Малиновки

Смешанная
R
Завершён
24
автор
Размер:
7 страниц, 1 часть
Описание:
Выдержки из сборника эротических новелл, опубликованных автором под псевдонимом "Малиновка". Перед прочтением, как водится, сжечь, запрещено в Облачных Глубинах.
Примечания автора:
Сделано по идее Сэнди (спасибо ей за это удовольствие!) на игру "Зеркало мира" в качестве игрового материала
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
24 Нравится 7 Отзывы 3 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Перед тобой, читатель, разрозненный набор глав, повествующих о той части жизни и приключениях заклинателей и заклинательниц, которые обыкновенно остаются в тени ширмы, за шелковой завесой алькова. Безделицы и забавы не следует принимать с серьезным лицом; отложи, если хочешь чтения для ума, и не суди слишком строго недостойного автора этих строк. Если же вдруг покажется тебе, что ты узнал чье-то лицо, прикрытое рукавом, так будь уверен, что тебе и в самом деле кажется, ведь не может же быть так, чтобы известный тебе достойный заклинатель вдруг жил подобной жизнью. *** Заклинателю, увенчанному многими дарованиями, случилось задремать в жаркий полдень, пока друг его музицировал; проснувшись же, он обнаружил, что музыка стихла. Умелые губы друга, лишь несколько мгновений назад ласкавшие бамбуковый стан сяо, с той же осторожностью касались теперь естества заклинателя. Кончик языка касался навершия легко, как капля росы стекает по лепестку магнолии, и трепетал, как крыло бабочки. Естество заклинателя налилось силой и воспряло навстречу столь изысканной ласке, сам же он тщетно пытался собраться с мыслями, не зная, какой завести разговор, чтобы не уронить ни своего лица, ни лица своего друга, и одновременно прекратить столь нежданное для него занятие. – Не правда ли, пик Шэн прекрасен в это время года? – промолвил он, почти не дрогнув голосом. Друг его оторвался на миг от своего занятия, взглянул снизу вверх и почтительнейше улыбнулся, не отстраняясь, впрочем, от нежно-алого навершия «меча» заклинателя: – Мой досточтимый друг всегда говорит правду, пик Шэн велик и тверд, однако и его иногда умывают дожди в весеннюю пору. Сказав подобное, он обхватил естество губами и принял в себя, как ножны принимают в себя меч; лицо его не утратило ни улыбки, ни печати почтения, оттого по бокам его красных и влажных от усердия губ явственно обозначились изящнейшие ямочки. Заклинатель хотел было продолжить разговор, но друг его впустил в себя нефритовый стержень так глубоко, что он уперся в самое горло; взволновавшись о благополучии близкого человека, досточтимый заклинатель позволил ему не прерываться, и трижды взошел на самую вершину пика Шэн в своем упоении, пока друг не нашел, что урок музыки закончен. *** Заклинатель, первый среди равных не только в подвигах на Ночных охотах, но и в готовности яростью встретить несправедливость, искал сердечной склонности девы, что не уступала ему не только в заклинательских талантах, но и в огненном нраве. Изысканные гребни и золотые шпильки, что он дарил ей, она отдавала девушкам из весенних домов, на письма с просьбой встреч и предложением стать матерью благородных его детей не отвечала вовсе, пусть и были они ей переданы в самые руки, и возможности затеряться не было. Заклинатель, жаждущий справедливости, явился на порог ее в доспехах оскорбленного достоинства, и гнев его был так же готов разить, как хлыст в руке палача, занесенный над спиной воришки. – Как смела ты украсть мое сердце, бесчестная? – взревел заклинатель, ищущий справедливости. – Кто же из нас бесчестный? – вопросила дева, возвышая свой голос против голоса обманутого в ожиданиях возлюбленного. – Разве не ты, что посмел свататься подобным образом? Разве уважил ты память моих почтенных родителей? Разве спросил о том, каковы правила и законы нашего рода? Что же, если ты все еще дерзаешь искать моей взаимности, таково мое требование: все, чего хочешь ты, прежде сделаю с тобой я сама. Говори же, или смелости досточтимого убавилось? - Тогда ударь меня, – сказал заклинатель, жаждущий справедливости, – ибо, клянусь небесами и всеми небожителями, сейчас я жажду переломать твои ноги, как бы красивы они ни были. Заклинательница так и поступила, и, получив два сокрушительных удара по ногам, переломивших кость, заклинатель упал, стиснув зубы так крепко, что ни звука не вырвалось наружу. Слава о целительских способностях достойной заклинательницы давно уже достигла ушей Нефритового Императора на небесах, так что она отнесла заклинателя в свои покои, дала ему целебный отвар и подождала, пока трижды прогорит палочка благовоний, после чего все раны были исцелены, а боль покинула тело заклинателя. - Чего же хочешь ты теперь? – спросила она, погладив заклинателя по волосам. - Обладать тобой, – сказал заклинатель все с той же неукротимой жаждой. - Что же, все случится так, как мы договорились, – ответила заклинательница с улыбкой и зашла за ширму. Когда же вышла она, была обнажена, как луна в ясную ночь, кожа ее сияла белым, холодным светом совершенства, а на бедрах ее укреплен был стержень из чистой яшмы, длиной в два с половиной чи и толщиной в половину чи; орудие, способное вогнать в страх и трепет даже искушенного в подобных забавах. – Не передумал ли ты в своем решении? – спросила заклинательница и сделала шаг навстречу. – Делай свое дело, женщина, – сказал заклинатель, жаждущий справедливости, и повернулся к ней южными вратами неприступной крепости, – я от своего не откажусь, не будь я сын своей матери. Заклинательница подошла к нему и употребила все знания об исцелении и умягчении для того, чтобы подготовить крепость к атаке, однако, несмотря на все старания, стоило тарану пробить первую брешь в обсидиановых воротах, как заклинатель вскрикнул во весь голос. – Ты отступился? – спросила заклинательница, на что услышала лишь сдавленные возгласы из-под зажимавшей рот ладони, которые, однако, явственно показывали, что заклинатель не забыл о своем решении. Осадное орудие, покачиваясь, вошло все глубже, нанося поражение за поражением, чтобы выйти для ложной надежды о прекращении, однако тут же вернулось. Луна взошла, закрылась облаками и вновь открыла свой лик, пока заклинательница продолжала, то быстрее, то медленнее, то ласковее, то нетерпеливее сокрушать оборону. Наконец, заклинатель задрожал всем телом, и благодатный дождь пролился на долину. – Теперь ты можешь сделать то, что хотел, – сказала заклинательница, с улыбкой снимая с себя яшмовый пояс. – Теперь мне необходимо задуматься о жизни, коварнейшая из женщин, – бросил ей заклинатель, спешно оделся и ушел, прихрамывая. *** Доблестный заклинатель, прославленный несгибамой силой духа и ледяным спокойствием, поклялся извести тирана, что силой и хитростью захватил власть в благословенных землях близ пика Цингэн и сжег обитель умудренных даосов. Множество подвигов совершил воитель на своем пути, однако слуги тирана все же взяли его измором, изловили и доставили тирану на суд. – И что же мне делать с тобой, достопочтенный даос? – спросил тиран. – Ты можешь сколько хочешь пытать меня, однако тебе не удастся сломить моего сопротивления, – с ледяным спокойствием ответствовал заклинатель, – ведь я наслышан о низости твоих методов. Ты можешь даже сорвать с меня одежды и обнажить при всех, но это ничуть не поможет тебе. Не дернув даже бровью, тиран приказал слугам разоблачить связанного даоса, а затем покинуть зал, ведь, несмотря на методы, которые он обыкновенно использовал в управлении провинциями, воспитан он был безукоризненно и не позволил бы врагу потерять лицо подобным образом. – Как видишь, это и в самом деле не привело ни к чему. Дух мой закален в ледяных источниках пика Цингэн, и души учителей и соучеников взывают к мести. Никакое твое действие не отсрочит твоей гибели. Даже если бы ты сейчас уподобился животному и взял меня грубо прямо на этом каменном столе, тебе бы все равно не удалось сломить меня. Тиран, который вовсе не собирался доходить до подобного бесчинствования, и даже не сообразил о нем, мысленно поблагодарил даоса за богатую фантазию и в самом деле, подхватив святого человека легко, как срывают созревший персик с ветки, бросил его на стол навзничь и поступил с ним самым вопиющим образом, прижимая его своим тяжелым и горячим телом и заставляя восставшую, как несломленный дух, плоть тереться вновь и вновь о быстро нагревшийся камень. Гроза прогремела, и небо взрезано было молнией, однако и после этого даос сказал все с тем же ледяным презрением, слегка лишь замутненным частым дыханием, как замутняют облака свет звезд: – Нет тебе ни пощады, ни спасения, и нет надо мной твоей власти. Да даже если ты снова сейчас же возьмешь меня вновь и употребишь в рот, и усугубишь мои страдания, перевязав у основания янский корень, я все равно никогда не сдамся. Тиран вздохнул, так как этим вечером намеревался играть с советником Лю в го, однако ни на мгновение не забыл о своем воспитании и необходимости сохранить лицо противника. Прошло три дня. На самой заре четвертого истощенный и белый лицом тиран, пошатываясь, распахнул двери зала и велел страже взять даоса и немедленно казнить его. Даос, не сломленный и не согбенный испытаниями на пути праведности, шагнул навстречу охранникам и промолвил, не отводя взгляда своих холодных голубых глаз: - Вам не дано поколебать моего духа. Даже если вы все вчетвером по очереди будете обладать мной самым грубым образом, используя все мои отверстия для утоления вашей бесстыдной похоти, я не сдамся. Долго еще торжествовала справедливость во дворце тирана. *** Просветленные из монастыря Великих Помыслов поймали известного негодяя и пройдоху, на совести которого было не одно убийство, не говоря уж о кражах и посягательствах на честь. Говорят, он не гнушался и самыми извращенными и запретными формами заклинательской науки. В ожидании суда его посадили в подвал, столь превосходно укрепленный, что и стражи не нужно было выставлять. Не прошло и получаса, как одиночество пройдохи было нарушено: к нему пришел монах, которому, несмотря на юность, открыты были многие тайны познания. – Я наслышан о ваших преступлениях, однако намерен спасти вашу душу и помочь вам обрести достойное перерождение. В нашем монастыре учат, что только любовь является спасением, любовь и праведность; кем бы вы ни были, я готов полюбить вас. – Тогда подойди поближе, мой цветочек, – сказал пройдоха, – и я покажу тебе, что такое любовь. Юный монах не знал страха, потому послушно шагнул навстречу; прутья клетки не были помехой долгому уроку. Толстые стены гасили и стоны, и сладострастные вскрики, и шлепки плоти о плоть; когда монах, преисполнившись познания, поднялся с колен, они были стерты в кровь, а по бедру обильно стекала горная роса. Однако стоило спасителю выйти за дверь, как в подвал проник первый меч монастыря, известный ревнитель правосудия. – Я вижу тебя насквозь, бесчестный наглец, и не позволю тебе подобным образом завладеть вниманием столь драгоценного мне человека! Я сделаю все, чтобы лишить тебя последней капли янской силы. И вновь пришли на помощь крепкие стены, поглощая и всхлипывания, и звуки сладких поцелуев, и то, как захлебывался воитель, отражая атаку за атакой, метящие в самое его горло. Пообещав непременно спасти пройдоху любовью, воитель удалился, но лишь успел пройдоха стереть пот со лба, как в подвал спустился настоятель монастыря… Рассказывают, что пройдоха сказочным образом спасся и перебил всех обидчиков из монастыря Великих Помыслов, однако есть и другие слухи: каждый из монахов лично преисполнился решимости спасти пройдоху любовью, и, несмотря на стертые колени, саднящие отверстия и уставшие глотки, они дрались друг с другом за это право не на жизнь, а на смерть, и нечаянно полегли все до одного. *** В городе Гусучэн жила прославленная лекарка, к которой со всех краев Поднебесной съезжались ищущие исцеления. Кто приезжал слепой – уезжал прозревший, кого привозили на повозке, тот своими ногами уходил. Как-то раз пришла к лекарке заклинательница, нежная и робкая, как цветок болотного ириса, что дарит аромат не каждому, но дурманит и манит. – Какая нужда привела вас ко мне? – спросила лекарка, а заклинательница ей ответила голоском тонким и ломким, как весенний лед: – Расскажите мне, досточтимая, как извести боль сердца. – Отчего же оно болит? Во сне ли, посреди ли дня? Перед дождем или после бега? – Во сне и наяву болит, когда стою и когда бегу, болит. Болит по тому, кого недостойна, по тому, кто никогда и взгляда не поднимет на эту никчемную. – Возможно, это ему стоило бы явиться ко мне, – сказала лекарка, поджав губы, ведь перед ней стояла девушка неописуемой красоты, одна из тех, о ком сказал поэт «цветок персика вянет от зависти, вечерняя заря блекнет от сравнения». Кожа ее была будто луной поцелована, а верхняя губа изогнута, как древко лука, что готов выстрелить. Показалось лекарке, что стрела вонзилась в ее грудь. – Возможно, я нашла бы снадобье, которое исцелило его от слепоты. Но, сдается, дело в глупости, а от нее не помогают лекарства. – Прошу вас, не говорите так, – сказала заклинательница, кланяясь. – Что же, – сказала лекарка, – возможно срастить сломанное и сломать срощенное, однако любви не срастить и не сломать. Я не смогу вам помочь, однако прошу вас, отдохните перед дорогой. Догорели светильники, что освещали трактаты о медицине, потухли благовонные курильницы. Заскрипели половицы под легкими стопами лекарки. Думала она, что бросит прощальный взгляд на лицо, в котором отразилась каждая из звезд, но не удержалась – прикоснулась губами к губам заклинательницы. – Что же вы делаете, досточтимая? – спросила заклинательница, на что лекарка ответила: – Если неумелая и вам не смогла подарить надежды на исцеление, то кто же исцелит ее саму? Все вещи в покоях зажили своей жизнью: медленно зашевелились фигурки на узорной ширме, вытягивая шеи и выглядывая то, как смуглая рука ласково и пытливо обводила белые всхолмья; поплыло ложе, покачиваясь на водах блаженства, все быстрее и быстрее стрекотали цикады, вторя поцелуям, спускавшимся все ниже к яшмовым вратам, закачались занавеси в такт тихим стонам, просачивающимся сквозь сжатые пальцы. Лунное молоко расплескалось и пролилось на ложе, и наступило, наконец, безмолвие, и вещи все снова стали бездвижны и мертвы. – Что же вы сделали? – спросила заклинательница с удивлением. – Вылечила вас, как могла. Болит ли сердце теперь? – спросила лекарка, улыбаясь. – Болит, – ответила заклинательница, – болит при мысли, что придется вас оставить. Но луна стояла высоко, и ни одна утренняя птица еще не пела. *** Один достопочтенный заклинатель, известный своим непримиримым нравом, был призван неким правителем с тем, чтобы получить срочное поручение, явился на день раньше срока и остановился на постоялом дворе в квартале Чаньмэн, о котором ходили самые пикантные слухи. Допросив с пристрастием слугу, он разузнал, что более всего известен этот постоялый двор за стену, на которой висела картина с золотым журавлем, поднимающимся к небу с пионового поля. Картина была примечательна искусной работой, но еще более примечательной была сама стена: в середине ее, не выше пояса, находилась скрытое крохотной дверцей отверстие в полтора чи шириной. За пять золотых монет благородным господам дозволяется погрузить до основания свой клинок в ножны, скрытые от взора за стеной, через это отверстие. Заклинатель был весьма справедлив и щепетилен, потому вскричал, что его, верно, хотят обмануть или посмеяться над ним, однако слуга заверил его, многократно поклявшись своей жизнью и жизнью всех своих родственников, что стоит один раз попробовать эту забаву – никогда уже и не помыслишь о другом. – Что же, если ты надуешь меня, я сломаю тебе ноги, – пообещал заклинатель. В комнате с журавлем на пионовом поле он отворил дверцу, однако, как ни всматривался, ничего не увидел за ней, кроме кромешного мрака. Наконец, он с недовольным ворчанием все же обнажил свой «нефритовый ключ» и погрузил его в отверстие, и тут же ощутил небывалое удовольствие, с таким умением и сладострастием встретила его невидимая «яшмовая скважина». Воистину, открыта была дверь в блаженство, и многажды снег с отрогов гор спустился в долину, пока истощенный практиками познания заклинатель не закрыл дверку и не удалился спать крепчайшим сном. Наутро он поспешил во дворец правителя, однако был отослан ждать под пустяковым предлогом. Чтобы снять раздражение, он прибег к тому же лекарству, что было спрятано средь золотых пионов; и вновь поражен он был многочисленными умениями таинственной незнакомки, что ублажала его весь вечер. Повторилось это еще раз, и еще раз, пока, наконец, раздражение заклинателя не стало так велико, что унять его могли только «игры на флейте» и «спуск в норку лисы-оборотня» на протяжении всей ночи кряду. Искусная в ласках и неутомимая девица нежным шепотом попросила передышки и сама закрыла дверцу с той стороны. Как же велико было возмущение заклинателя! Поутру он снова явился во дворец, и какого было его удивление, когда слуги, после стольких дней ожидания, почтительно проводили его к правителю! Тому, видно, нездоровилось: вместо того, чтобы сидеть ровно, он почти лежал на своем узорном кресле, а лицо его было бледным, как будто правитель не спал всю ночь. – Должен вам заметить, что я ожидал так долго, что у меня кончились все деньги! – с раздражением сказал заклинатель. Правитель на это вздохнул и ответствовал со сладкой улыбкой: – Ах, знал бы я заранее, непременно сделал бы вам большую скидку!
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты