Уже как-то плевать

      С самой первой встречи до самого последнего мимолётного взгляда, Пико всегда был не таким, но как все: злобный, возможно, психически больной паренёк с садомазохистическими замашками. Яркий, как солнце на лазурном небе, и одновременно тёмный, как самое глубоководное дно океана. Дикий, как животное, гоняющиеся за своей жертвой. Глаза и улыбка всегда были таковыми — хищные. Бойфренд это знал. Точнее, вспомнил, когда они вновь за долгое — продолжительно долгое время — встретились с глазу на глаз. Вспомнил как завис, когда впервые увидел его. Вспомнил их маленькие моменты, одурманенные чувством влюблённости.       Синевласого снова потянуло к нему, снова хотелось оказаться рядом. Рядом с огнём, с которым он завязал игру. Игру опасную, под названием "Сдохни или умри", где есть только один победитель. Их поле — это грязная станция; их фигурки — ладья и ферзь; они сами — марионетки в руках. Двое с слишком мягкими сердцами, с целью, по которым они идут вперёд, и ярким, но раздельным, будущим. Несмотря на своё превосходство над соперником, Пико всё таки проиграл в словесной баталии. Но победил. Победил ещё тогда, когда решил сжалиться над тупым влюблённым подростком.       С Гёрли было легко, слишком легко. Она была прекрасна, достойна большего, просто чудесная и обворожительная. Секс-символ в глазах у Бойфренда, его королева и он готов был пойти на всё ради неё. Как и Пико ради него, когда-то давным давным давно: слепо защищал, не давал от себя отстать или уйти, не позволял синевласому отойти даже на сто метров — было слишком опасно.       Бойфренд часто думал: "Были ли у них отношения вообще?". Он не мог вспомнить целовались ли они, обнимались? Об ночных томных времяпровождениях вообще молчал и стыдливо вспоминал звонкий гёрлфрендовский смех, когда она узнала, что тот всё ещё хранит своё целомудрие. Тогда он соврал, что оно хранится до свадьбы. На самом деле, сохранилось до тогдашнего вечера.       С Пико было совсем по-другому. Без романтики, без нежностей, без любви, хотя тогда у Бойфренда была пелена перед глазами на счастливое совместное будущее. Он желал этого всем сердцем, неебически хотел, возможно, даже до сих пор, но в глубине души. Розовые очки давно были сняты, пелена спала вместе с ними, иллюзия растворилась — можно было трезво оценить не очень радужную "мы". Казалось, парень прожил 18 лет своей жизни, где промежуток с 14-ти до 15-ти прошла в водочном запое — он уже не помнил почему влюбился, почему убежал из дома ради рыжего, почему заботился, пока тот пытался оттолкнуть и притянуть к себе одновременно.       Хотелось тогда ему сказать: "Два один в мою пользу, сучка" — но понимал, что тогда было ровная ничья, но больше хотелось навсегда забыть и не встретить вновь. Хотя Бойфренд всегда знал, что это ложь в чистом виде. Точнее, узнал, во время пути по давно забытому маршруту.

***

      Засранный подъезд: обшарпанные стены, подозрительное мокрое пятно в углу и деревянный пол, а из-за громкой музыки, ора соседей, истошных кошачьих визгов было громко, но это не помешало услышать: "Пико давно тут нет, я не знаю куда он уехал".       Конечно его тут не будет — прошли блятские годы, о чём ты думал, дурень? — Возможно, Дарнелл или Нене что-нибудь знают, — тот же лений голос, но сочувственный — нынешнему жильцу стало жаль паренька. БФ не знал, кто такой этот новый квартирный демон, но походу тот прекрасно знал Пико, — насчёт Нене не уверен, но Дарнелл там же, где и был всегда. Спроси у него.       Синевласый благодарно, но натянуто, улыбнулся. Ради вежливости, конечно. Всё же, не хотелось ему связываться с этими двумя ненормальными друзьями рыжего. Нахальными, не менее безумными, но друзьями. Ещё одна причина кроилась в том, что случайная встреча с азиатской девкой прошла неудачно. Как тут сказать неудачно? Просто катастрофически! Сумасшедшая напала на него ножом в глазах у любопытных граждан. Если он знает, где искать Дарнелла, то он не удивится, если Нене отправили в психиатрическую больницу после инцидента. Ещё он знает, что чернокожий обязательно попытается отомстить за Нене, если она и вправду в дурке.       Начинало темнеть: тени от домов злобно заполоняли улицы, солнце устало катилось вниз по горизонту, небо окрасилось жёлтыми и красными пятнами. Единственная отрада для глаз — красивый закат. Слишком красивый для потрёпанного района. Единственный маршрут — дом тире автомастерская Дарнелла. Бойфренд специально тянул время.       Пока шёл по улице, не заметил как ко лбу приставили УЗИ, осознал только тогда, когда уткнулся об холодное дуло. Пико. Как всегда, огненно-яркий, жаркий Пико с холодным-холодным взглядом белых, словно снежная буря, глаз. Либо все известные боги так не любят Бойфренда, либо они были чересчур великодушны, что решили принять его просьбу найти рыжего — он встретил его слишком рано. Намного раньше, чем положено в романах, где главный герой встречал свою любовь через сложные приключения с тонной загадок и испытаний. Он даже немного опешил и не нашёл, что сказать. Точнее сказал, но... Просто не успел хорошенечко продумать, поэтому ляпнул первопопавшее. — Что ты тут делаешь? —... — пришло время Пико ошарашенно промолчать, слегка наклонив ствол левее и приподняв бровь, чтобы получше увидеть на лице парня намёк на шутку. Тот стоял с таким же недоумённым, как и он, выражением, — Э-э-э?.. Живу? — побыстрее остепенился, выбрасывая все ненужные чувства, вернув в голосе сталь, оттенок злобы и ебучести, — Что ты тут забыл? — Я случайно, тоесть, я искал тебя. Но думал, что найду попозже... А ты тут как тут, сюрприз какой! Как снег на г... — Зачем? — Ну знаешь, мы давно не виделись. Мне стало интересно, как ты? — Да ну? — Ну да. — А раньше тебе было пофиг на меня. — Ну это раньше! — Даже не хотел видеть. Убежал, так сказать, от тирана.       Бойфренд не нашёл, что ответить. Скребущее чувство стало наполнять нутро, некая вина сжала сердце, аж до такой степени, что каждый стук стал ощущаться в стократ больнее, сильно ударяя об стенку из рёбер и солнечного сплетения. Немного нечестно, так как единственный, кто должен был чувствовать себя обиженной принцессой в заточении, должен быть он. Хотя всё равно трусливо промолчал, отворачивая взгляд, но найдя в себе силы пожать плечами и пробежаться пальцами по вспотевшему лбу и волосам, приподнимая кепку. От оппонента послышался тяжелый вздох, ПП убрали обратно в задний карман, раздались шаги, постепенно отдаляясь и влажно хлюпая на тротуаре. — Ты чего встал? — стук кроссовок остановился, как и позвавший паренька Пико, — Пошли. Район пригодный, но всё равно опасный.       Пришлось пойти, невольно припоминая, как раньше тоже так же шёл за рыжим. Только не хватает энтузиазма и большой влюблённой улыбки. Халупы за халупой, дворы, гидранты, фонарные столбы сменяли друг друга. Многоэтажный дом, где по сути находилась квартира рыжего, была намного опрятнее, чем в недавнем, но это не делало здание чем-то божественным, где проживали стая ангелов, а Иисус флегмативно отдыхал на веранде. Подъезд тоже показался ничем не примечательным, как и маленькая квартирка со спартанской обстановкой. — Блять... — сбоку послышалось очередное ругательство. Пико и вправду был параноиком, раз запирал дверь на сто замков, красиво установленных вертикально вверх по сложности. Сначала Бойфренд чуть не фыркнул от смеха, когда рыжий сел на корточки, чтобы закрыть самый первый внутренний замок, но передумал. Глаза опасливо забуравили УЗИ.       Каждое действие Пико сопровождало воспоминания, от которых, на удивление, не хотелось отпрянуть. Наоборот, обостряло желание, какой-то голод, жажду. Особенно сейчас, когда Пико на кортанах напоминал Пико из прошлого на коленях перед ним: покрасневшего, с дикими глазами, уткнувшись в бедро синевласого. До минета, к сожалению, не дошло — просто тупой случай, где человек А споткнувшись падает на человека Б в смущающую позу из камасутры. Мило, но жестоко. Ещё более жестоко поступает его мозг, заставляя вспомнить такие моменты, тело запылать огнём, а весь жар послать на юг. Слишком-слишком жестоко. Вообще пиздец.       Пико действовал на удивление отстранённо, вяло, не так как раньше, совсем недавно, в батле, но всё равно хранил осанку, словно готовый ответно напасть на любые агрессивные нападки. Нервы взвинченные, разум хаотичный, аж можно было слушать, как усиленно думает рыжая голова. Бойфренд даже не замечал, как белые глаза всё время поглядывали то на выдвижной шкафчик, где, по логике, лежали столовые приборы и ножи; то на кухонную гарнитуру, где была спрятана старенькая, но верно служащая, беретта; то на диван, под которым мирно и удобно лежал скар. Каким изощрённым способом можно убить парня, хоть выбирай! Если не хватит всего этого, то есть ещё табуретка — ей всё равно скоро кранты, пусть в своё последнее существование будет самым полезным среди прочего оружия! — Есть только пиво и... , — задумчиво заговорил Пико, пробегая глазами по пустому холодильнику. Тут же открыл морозильник. Убедившись, что замёрзшая, покрытая льдинками, голова прошлой жертвы на месте и никуда не укатилась или убежала, закрыл дверцу. Благо гость этого не заметил, — Да, только пиво.       Бойфренд смерил того подозрительным взглядом и продолжал жадно смотреть как изящно двигается кадык при каждом глотке, насколько открытым и доступным выглядит шея парня, ещё больше внимание уделила на себя капля алкоголя, скатившееся вниз из зо рта на зелёную, испачканную пятнами крови, кофту. — Зачем искал?       Снова этот "зачем". Как будто синевласый знал ответ, знал всё что нужно Пико. На деле же — нихуя. Нихуя подобного. — Не знаю, — просто огромный, как болт прокастинатора, "не знаю". — Хах, соскучился? — снова эта самодовольная ухмылка злоебучего злого психбольного Пико, с которым встретил Бойфренда и Гёрла на улице.       Так же рыжий улыбался, когда избил обидчика синевласого. С каждым ударом об землю, с каждой каплей крови, слюны и слёз на асфальте, улыбка становилась всё безумнее и безумнее. Вскоре внезапно исчезла, когда увидел своего, на тот момент, напуганного парня, с ужасом глядевшего на месиво перед ним. Наверно тогда впервые начала спадать пелена, подобно девяти кругам ада. Случай, конечно, пиздецовый. — Не знаю... — Боже, ты такой же лопух... — скучающе произнёс Пико, отхлёбывая от дешёвого пива и расхаживая по маленькой комнатке гостиной/кухни. Табуретка жалостливо скрипнула, когда он бесцеремонно сел, после удивлённо уставился на всё ещё стоящего у входа, неразутого Бойфренда. Такого жалкого-жалкого, — Разувайся и заходи. Кусаться не буду. Пока поищу чай.       Снова пришлось повиноваться, снять кеды и войти вглубь маленькой квартирки. Когда Пико искал на полках всякого рода чаи, открывая и закрывая дверцы, вставая на цыпочках, чтобы достать какие-то пакетики, и тянулся вверх, пришлось также голодно наблюдать за появившимся и исчезнувшимся кусочком голой поясницы. С трудом оторвался и отряхнул голову от дурных мыслей, лезших в голову — вновь чувствовал себя молодым пубертатным подростком, думающим только о любви, сексе и весне. Не нужно было обращать на всё это внимания. — У тебя, что, диета? — но на одно стоило обратить, — Можешь позволить себе квартиру, но на еду никак? Ты похудел. — Патроны — вот моя сладость, — пожал плечами Пико, снова копошась в шкафах и отчего-то морщась.       Не нужно было быть гением и иметь профессорский стаж, чтобы понять, что подходить к Пико сзади себе дороже. Бойфренд был идиотом, самым настоящим — ему не раз об этом упоминали. Часто слышал после разрыва с Пико, обеспечивший ему защиту и ночные кошмары. И последний любил этого идиота всем сердцем, но не знал как сказать, как попросить прощения за всё хорошее и плохое. Бойфренд идиот, и идиоты идут против правил, а первое правило в этом доме: "Ни в коем случае не трогать Пико. Наказание — смерть". Бледная рука погладила ту самую поясницу, вниз к узким бёдрам и вверх к напряжённым плечам. Пико чуть не вздрогнул, чуть не схватил нож и со всей силы ударил по наглецу; со всей силы заставил свои разум и инстикты успокоится, под предлогом, что это не враг и убивать его не нужно. Сработало, но не сильному дрожи в руках и ногах. — Кожа да кости, — прошептал Бойфренд у самого уха, обнял сильнее, теперь приподнимая кофту и грея руки об тёплое тело, — Твою мать... Я... я не знаю, что делаю. — Идиот... То, блять, не знаешь, нахуя меня ищешь, то ебать не понимаешь, что делаешь, — сдавленно прошипел сквозь зубы Пико, — А подружка твоя вообще знает, что ты здесь, а?       Гёрли... Вот дерьмо. Чувство вины вновь закопошилось на затылке, но тут же испарилось, стоило только Пико издать тихий вздох и слегка прогнуться в спине, вскинув подбородок вверх. Рыжий попытался убрать чужие настойчивые руки, увернуться от проклятых губ, но не мог — слишком сильно скучал и втайне радовался, что синевласый здесь с ним, а не в обществе девушки. Ведь всё ещё любил, хоть и не так сильно, как раньше, но любил. К тому же, усталость от недавнего заказа давала о себе знать: ныли мышцы, и не давали нормально двинуться; болели плечи и шея, как у задрота, сидевшего за компьютером часами; руки и ноги саднило. Может в всплесках сентиментальности виновата бутылка пива, и его неспособность нормально пить. — Всё равно. Я скучал, — судорожный вздох опалил медовую кожу. Хоть и не хотелось признавать, но пришлось. Бойфренд, долго анализировавший нервирующую причину и ответ на вопрос "зачем", сильно скучал. Скучал по совместным посиделкам, по прогулке между домами и в парках, скучал по юному голосу, по смеху, по улыбке рыжего. Сейчас хотелось вновь ощутить всё старое, но и добавить много нового, сгустить краски и сделать эту встречу намного красочнее. Чтобы помнил всегда, чтобы вспоминал и хотел ещё. Как наркоман, приходил к нему за очередной дозой.       Их первый поцелуй выдался слишком размашистым, голодным, чересчур мокрым от обилия слюны, заставляя Пико с отвращением отпрятнуть, а Бойфренда виновато хихикнуть. Когда дело дошло до кровати, последний понял, что гостиная/кухня ещё и с элементом спальни — рыжий спал на диване-раскладушке. Одежда давно валялась на полу, комната наполнилась тихими вздохами и скулежом под аккомпанемент визга умирающего кита(драный скрипучий диван издавал настолько ужасные звуки, что, кажется, в аду всем бесплатно раздали беруши). Пико царапался, кусался, но чаще дышал томно, тяжело, прикрывая веки и опрокидывая голову на подлокотник. Он не знал куда себя деть, что делать(всё таки в первый раз), но инстинктивно двигался в такт толчкам, расставляя ноги шире и отвечая на поцелуи. Бойфренду же было откровенно пофиг, что тот чувствовал. И он двигался быстро, гладил мускулистое тело, утоляя голод, словно волк, увидевший стадо овец, целуя в ключицу, оставляя метки и до синяков сжимая бёдра.       Не нужно было нежничать, не нужно было дарить ласку, не сдерживать животных порывов — рыжий получал кайф даже от сильной боли, и, походу, это заразно, раз синевласый с наслаждением втягивал воздух, когда спину и плечи царапали до крови, кусали зубы, разламывая кусочки кожи острыми клыками, рычали у уха, как дикое животное, потом ласково слизывали кровь с ран и с упоением целовали. Это неплохо пьянило, не хуже дорогого виски или бурбона. Голова, забитая мыслями, приятно опустела. Мораль, здравый смысл и последние зачатки разума уступили место первобытным инстинктам.

***

      Утро наступило намного быстрее чем когда-либо. Синевласый не смог уснуть. И, пока хозяин спал, периодически ворочаясь и пытаясь ударить невидимого врага, обшарпал маленькую квартирку, начиная от банального — ничем не примечательной ванной с плиточными стенами и полом, унитазом, душем и раковиной. Заканчивая чем-то скверным — чьей-то головой в морозилке, дверцу которой поспешно закрыл и попытался не вспоминать застывшую в ужасе мину. Окна были забронированы металлическими пластинками, пропускавшие лишь мизерную долю света: маленький лучик солнца, весело мазнувший жёлтым пятном на дешёвом линолеуме. Темно... Конечно, блять, темно с такой параноидальной защищённостью от всего белого света. Но темнота не помешала увидеть пару бледных глаз. — Доброе, — весело бухнул Бойфренд, затем недовольно перевёл взгляд на пустой(пустее чем в ебаной Сахаре, чем в вакууме, чем в пространстве трёхмерной пиоекции пирамиды ебанутости) холодильник, где даже мышке повесится стыдно, — Ты так скоро сдохнешь, нам нужно пойти в магазин. —...что?.. — Пойдём в магазин, говорю. Или ты настолько транжира, что тратишь все деньги на маленькие дерьмовые пульки. — Ух, ебать... — Пико страдальчески зарылся в одеяла, с отвращением морщась от неприятного ощущения засохшей спермы между бёдер и на животе, — Избавь меня от своей заботы... — потом будто опомнился, с ужасом взглянул то на себя, то на синевласого, — Вот дерьмо. — Ага, — не мог не согласится Бойфренд, понимая всю степень нарастающего пиздеца. Пиздеца от осознавания, что изменил своей девушке с не просто с кем-нибудь более горячим, а ебаным Пико. С Пико, у которого совместное прошлое, с которым встречался долгое время, любил, ценил и так же, наперевес, ненавидел, боялся. Не хотелось смотреть на виновника всего этого дерьма. Не хотелось, но глаза всё равно ловили каждое движение, не отрываясь наблюдали за каждым изгибом мышц сильных рук, туловища и ног, но особенно красивых ягодниц. — Харэ пялиться, — зарычал, чувствовавший оценивающий взгляд на себе, Пико, и Бойфренд в третий раз поспешно выполнил то, что так небрежно выкинул рыжий, получая в ответ довольный оскал, — Хороший мальчик.       Парень не сразу полез обниматься. Конечно, подождав, пока рыжий тупо десять из пятнадцати минут простоял под холодным душем, натягивал на себя новую, но точно такую же зелёную, кофту под дёрнувшийся глаз синевласого, нервную улыбку, затем свежое чистое бельё и штаны. Вернулся в тот же облик, как и до всего, что произошло вчера, будто и не было ничего постыдного, увеличивавшего чувства вины, одновременно такого сладкого, что хочется добавки. Но помимо сильной похоти, голода, жажды, чувствовал ностальгическое тепло в сердце. Возможно, это любовь, возможно просто имитация от недавней страстной ночи или долгой разлуки. — А как же твоя подружайка?       Вот подружайка подождёт — её скоро станет слишком много на квадратный метр, ещё больше на километр. Он будет уделять ей всё своё время, все свои силы и нервы, подарит ей сердце и душу, также тело. Не зря же так долго добивается отцовского признания, и добьётся. Скоро. Так же скоро из головы вылетит измена, потом сам Пико: сначала его имя, оставляя лишь отголоски воспоминаний, потом и сама память о нём, словно при амнезии. И, пока это не произошло, хотелось просто провести время подальше от девушки, от назойливых пап, от сучек-мам, от батлов. Просто быть рядом с Пико, просто находится около него и жить только одним днём, ну а пока ему... — Уже как-то плевать.