Armeria maritima

      По ванной разносился громкий кашель. Нэйру съёжилась на холодном полу, крепко сжимая рубашку пижамы. От напряжения горло горело огнём, а маленькие стебельки, словно острые иглы, впивались в лёгкие. Больно, так больно! Почему эти чёртовы цветы не выходят? В глазах начинало темнеть, мысли путались в один огромный клубок. С губ девочки потекла кровь и наконец на кафель упало несколько окровавленных цветков красной армерии. Аонума пришла в себя, нервно глотая ртом воздух. Нэйру измученно опёрлась на холодную стену, чувствуя как по спине пошли мурашки. Боль постепенно стихала, на языке чувствовался железный вкус крови. Нэйру вытерла с губ алую жидкость. -И почему это происходит именно со мной? -тихий голос эхом разнёсся по ванной. Нэйру устало закрыла глаза. Сколько уже она страдает от этой болезни? Месяц? Два? Такое чувство, будто она всю жизнь живёт с этим недугом. А ведь всё начиналось так хорошо.       Только взглянув на Момоэ, Нэйру поняла, что влюбилась. Это было такое нежное, манящее чувство, она раньше никогда такого не испытывала. Каждое их случайное прикосновение, каждый случайно брошенный взгляд заставлял сердце биться чаще, разливая по телу сладостное тепло. Нэйру даже и подумать не могла о том, что когда-нибудь влюбится. Неужели молитвы её были услышаны и судьба, наконец, сжалилась на ней?       Она дала себе слабину, дала надежду на счастливое будущее, какая дура. Лишь увидев в своей ладони алый цветок, Аонуму словно током прошибло. Этого ведь не могло произойти, только не с ней, только не сейчас!       Жизнь будто на «до» и «после» разделилась. Врач ставил неутешительные прогнозы-ей осталось жить год, а может и меньше. Единственным решением для неё было глотать дорогие импортные таблетки и неустанно молиться всем известным ей богам, чтобы не сдохнуть, как грязная псина, в каком нибудь переулке от очередного приступа.       Каждый день, каждый божий день Нэйру боролась за самое драгоценное, что у неё только могло быть-свою жизнь. А ведь как иронично. Человек, что ненавидел себя и своё бренное существование, человек, для которого смерть была единственным выход, единственным спасением от всепоглощающей внутренней боли-сейчас когтями и зубами вырывает право прожить хотя-бы ещё один день, хватаясь за надежду, как за спасательный круг в своём тёмном океане отчаяния, что каждый день так и манит поглотить в свои тёмные пучины. Она будет бороться за свою жизнь до потери пульса, до последнего вздоха.       Но даже несмотря на адскую боль, Нэйру всегда с восхищением разглядывала каждый маленький бутончик. Просто не верится, что такое нежное, маленькое, хрупкое растение сейчас медленно убивает её, заставляя корчится в агонии.       Ни Момоэ, ни девочки о недуге подруги не знали. Скрывать болезнь было, конечно, сложно, но можно, главное только лекарства вовремя принимать, а остальное дело житейское. Всё-таки у них и так своих проблем по горло, и тут ещё она со своим харканием цветами. Ничего, прорвёмся, она сама прекрасно со всем справится. Справится ведь, правда?       С каждым разом приступы становились всё больнее и с каждым разом переносить их становилось всё тяжелее и тяжелее. Девочка сильно исхудала, кусок в горло не лез, из-под тонкого серого платья виднелись маленькие косточки рёбер. Под глазами начали вырисовываться тёмные синяки. Для Нэйру здоровый сон уже давно стал предметом роскоши, так что они были лишь вопросом времени. Каждый день, будто в тумане проходит, лишь хочется добраться до квартиры и лечь на пуховую постель, уткнувшись в мягкую подушку лицом и забыться тревожным сном, что прерван будет через пару часов острой, как шило, болью, окрашенной кровью алой армерии. От глаз Момоэ изменения в Нэйру, естественно, не ускользнули. Саваки сильно обеспокоилась здоровьем подруги, а слова «Со мной всё в порядке», «Не стоит беспокоиться», «Всё хорошо"-пропускала мимо ушей, она ведь не слепая и выпирающие рёбра и бледный вид Аонумы видела отчётливо. Она помогала, как могла: и времени больше с Нэйру проводила, и бенто для подруги готовила, и звонила чуть ли не каждый час, и даже где-то откопала сильнодействующее снотворное. Вобщем, делала всё, что было в её силах, чтобы хоть как-то улучшить состояние Нэйру, но она даже не подозревала, что своими действиями лишь глубже копала девочке могилу.       Нэйру лежала на побагровевшей от крови белой простыне, окружённая окровавленными цветами. Грудная клетка медленно вздымалась, в такт тихого биения сердца. Веки слипались, дышать становилось всё тяжелее, из горла доносился тихий хрип. С губ стекала тонкая кровавая струйка. Дура, лучше бы держала рот на замке, лучше бы держалась где-нибудь в стороне, но нет, полезла на свою голову к тёплым рукам. Она не достойна, не достойна такого чистого и светлого человека, как Момоэ, не достойна её тёплой улыбки, на достойна взгляда её салатовых глаз, не достойна, не достойна, не достойна! Аонума разразилась тяжёлым кашлем, цветы застревали в горле, воздуха переставало хватать, перед глазами всё плыло. Это конец, нужно просто смириться. Дрожащей рукой, девочка дотянулась до мобильника, набрав номер Саваки. Так хочется хотя-бы в последний раз услышать голос возлюбленной.       Телефон в кармане завибрировал, выводя Момоэ из размышлений. Девочка достала мобильник. О, это же Нэйру, неожиданно, обычно это она первой звонит ей. Саваки ответила на звонок. -Алло, -девочка села на неподалёку стоящую скамейку, положив рядом тяжёлую сумку. -Момоэ…-из телефона послышался хриплый голос Аонумы. Момоэ напряглась. -Нэйру, что-то случилось? -Саваки сжала мобильник. -Прости за это, -в трубке послышался горький смешок, -Я давно хотела тебе сказать…-Нэйру громко закашлялась, но тут же продолжила-Я люблю тебя… Сердце пробило удар. Воцарилась напряжённая тишина. Наконец, чуть покраснев, Момоэ улыбнулась и ответила: -Я тоже люблю тебя.       На следующий день безжизненное тело Нэйру нашли в её квартире, окружённое окровавленными цветами армерии.