Toit*

Крыша — то место, где чувствуешь себя в безопасности. Место, которое со временем становится твоим вторым домом, особенно, если ты супергерой всея Парижа, имеющий напарника. Первый — Супер Кот — Мастер каламбура и беспредела, был влюблён во вторую — Леди, постоянно покрывающую его косяки, смелую и постоянно-его-чёрт-отвергающую, Баг. Они были совершенно разные, свет и тьма, разрушение и созидание, но было кое-что одно, что их объединяло. Они знали личности друг друга, зона, которая должна была навсегда остаться недосягаемой, но кто такие эти ваши правила талисманов, когда после раскрытия пару потрясло увиденное? …В один из таких вечеров, вечер, когда ты не лежишь в кровати, думая, кто же скрывается за маской столь близкого человека, а когда ты сидишь на этой самой крыше, расстроенная тем, что проиграла в конкурсе, к которому была готова, но продолжала совершенствоваться всю свою сознательную жизнь, а в итоге приз и звание отдали заносчивой Хлое-чтоб-её-прорвало-Буржуа только потому, что её отец Мэр Парижа, а не потому, что она могла хоть на секунду потягаться своей личностью с Маринетт. И, самое обидное, что это Хлое достался неглавный в целом, но значительный для Дюпен-Чэн приз — танго с элементами вальса с Адрианом Агрестом. Адрианом, который, чёрт подери эту Хлою, принадлежал Маринетт. Нет, никакого эгоизма и ревности к каждой-подруге-детства, просто это было делом принципа. Просто он тоже также, как и Маринетт был уверен в том, что она несомненно победит, а потому — приз в виде танца с ним — достанется именно ей. Когда он говорил про то, что будет предоставлен в этот момент ей полностью, Дюпен-Чэн разумеется точно нет! не думала, о продолжении просто танца не просто поцелуем, переносящимся в её комнату, пока дома никого нет и они будут совершенно одни и тогда… ни о чём другом! В общем, она никогда не танцевала смесь танго и вальса, а потому, не умела, вот почему Агрест обещал её научить в процессе получения приза. Вот только теперь он там — где-то внизу — дарит минуты незабываемого удовольствия, обещанного девушке танца, совершенно другой особе. Дюпен-Чэн ушла на крышу сразу, как только объявили победителя, коем к почти всеобщему сожалению — являлась не она. Изначально Маринетт была в шоке, потом в несдерживаемой ярости, благодаря которой она в спешке покинула зал, потом ярость переросла в отчаянье, а то, в свою очередь — в неконтролируемые слёзы от несправедливости и неблагодарности. Об этом девушка думала: «Будь тут акума, которая, кстати, вполне бы могла быть, она несомненно сделала бы меня самым сильным акуманизированным злодеем.» — Так, что, ты просрал своего лучшего «подопечного», Бражник! — С неким триумфом выкрикнула в пустоту девушка, сопровождая эту реплику взмахом руки, которая «показала» средний палец куда-то в небо, адресовывая этот жест силам зла. На эти действия девушку сподвигнули опрокинутые в себя пару-тройку бокалов шампанского и ещё-один-бокальчик прямо сейчас, который находился во второй руке. Маринетт хихикнула, развернулась спиной к ночному городу и облокотилась на небольшой выступ, который находился на крыше. Вдруг сзади раздался стук, представляющий собой характерное открывание люка. Девушка перевела взгляд и довольно охнула: — Ну наконец-то, вот и мой приз, который достался не мне, пришёл. — Она выпрямилась и улыбнулась. Адриан недовольно покачал головой, подойдя к Маринетт и переняв у неё бокал. — Как бы меня не привлекал вариант тащить тебя домой на руках, пожалуй я заберу это. Дюпен-Чэн хмыкнула: — С чего бы ты должен забрать у меня всё, что мне принёс этот грёбанный конкурс? — она обиженно сложила руки на груди, вжала голову в плечи и надула губы, чем напомнила Агресту маленькую девочку, у которой забрали игрушку, от чего он улыбнулся, так тепло и искренне, дополняя это как-всегда-влюблёнными глазами. Парень наигранно-недовольно закатил глаза, поставив бокал на выступ за спиной Маринетт и приобнял девушку, прижав её к себе, слегка дунул, убрав непослушную прядь на лице тёмноволосой. Он покачал головой на ребячество Дюпен-Чэн, вложив в это всю силу отцовского инстинкта, проявление которого Агрест ощущал в присутствии Маринетт когда-всегда. Та, в свою очередь, попыталась обидеться ещё больше, но при виде такого  — я-же-папочка — своего парня, у неё получилось только сильнее прижаться к нему, хотя бы просто для того, чтобы не упасть из-за ног, которые стали ватными и отказывались удерживать девушку в вертикальном состоянии. Нет, Агрест выглядит потрясающе-Маринетт-соблазняюще всегда, но сейчас — особенно. Его волосы, отдающие наичистейшим золотом, были хаотично расположены на голове; часть смокинга, от которого осталась только белая рубашка и галстук, (!) вообще мог (а может и уже смог), свести с ума: рукава белой рубашки были беспечно закатаны чуть выше локтя, открывая вид на шикарные, проступающие сквозь бледную кожу вены, смотря на которые, у Дюпен-Чэн возникала только одна мысль: Адриан-нутрахнименя-Агрест мой парень! А потом девушка вспоминала, что часть этой реплики, а вернее нутрахнименя было не издержкой ситуации, а постоянным, можно было даже сказать, жизненным кредом Маринетт; а про демонстрацию шикарных-божемойбожемойбожемой-накаченных рук и говорить не стоило; галстук, который был совершенно беспорядочно (о да!) спущен, и, скорее всего, наскоро и одной рукой… «Вы сейчас на крыше, где вас видят все, кто не должен видеть! А твои извращённый фантазии это шампанское, дербанющее тебя по голове!» — пронеслось отрезвляющей пощёчиной в голове Маринетт. Нет, не то, что она была против того, чтобы отдаться ему прямо сейчас на глазах всего Парижа и чёртовой-ХА-Хлои-Буржуа, но явно против того, чтобы на её парня пялились уже и так вдоволь и поперёк (не будем вспоминать, что свою девушка-Адриана карьеру Маринетт начинала также!) видевшие его на фотоссесиях безумные фанатки. Дюпен-Чэн могла бы думать об Адриане и раздевать его, причём вполне себе и вживую попутно закрывая от всех остальных с криками «моё!», но он прервал серенаду её мечт: — Неважно, кто победил в этом проклятом конкурсе! Потому, что танец всё равно достанется тебе. Ну нет, она наверняка ослышалась. Маринетт не совсем понимающе, вернее, непонимающе совсем, подняла свой, о нет, разумеется-конечно-же-не возбуждённый взгляд на парня. — Ч…Что? — Прекрасно, давайте вернёмся во времена нормально-рядом-с-ним-не-дышу, нам же только это для полного счастья не хватает! Агрест снова по-отечески улыбнулся, от чего Маринетт почувствовала себя героиней фильма для взрослых, где в начале просто-папа улыбался своей просто-дочке, а вот заканчивалось там всё довольно-таки непросто. «И если этот сексуальный идиот не закончит так улыбаться, а его я-же-не-специально руки не закончат «не специально» медленно спускаться гораздо ниже пояса, наши просто-объятья закончатся как долбанная порнуха.» — Ладно, у Дюпен-Чэн почти снесло крышу. Но, вернёмся к тому, что он сказал. Или, проще сказать к тому, что он повторил и что начал делать. — Я не танцевал с Хлоей, — Маринетт не нужно было ничего в этом мире, кроме этой только что сказанной реплики. — я ушёл почти сразу, как ушла ты, по пути сняв верхнюю часть смокинга и сделав со своим внешним видом всё остальное, что сейчас так сильно сводит тебя с ума. — И он сделал это. Улыбнулся своей Нуаровкой ухмылкой, которая сразу же заставляла Дюпен-Чэн будить в себе внутреннюю Ледибаг и давать парню по лицу. Но в этот раз, благодари бога, противный Кот, она просто цыкнула и слегка шлёпнула Агреста по плечу, но всё-таки успела смущённо покраснеть. — Агрессивно не понимаю, о чём ты! — Даже из объятий вырываться не стала, ему сегодня необычайно везёт. Однако, вместо ехидных-яубьютебякот-комментариев парень лишь аккуратно переложил руки Маринетт так, чтобы одна из них остановилась на его крепком (она заметила это, несмотря на то, как сейчас твоюжмышь, он её бесил!) плече, а вторая зафиксировалась в его руке, пока его вторая рука обхватила талию, прижав как можно теснее к себе. «Интересно, а возможно ли на столько, чтобы он почувствовал мой невидимый стояк, или мне нечего стыдиться?» Так, ладно, этот момент слишком романтичный, чтобы думать об этом. …На крыше были двое. Парень и девушка, кружились в каком-то фантастическом танце, пока от них исходила неопределённая энергетика. Адриан перехватывает её руки, после того, как Маринетт делает резкий оборот, и прижимает к себе, так, что у обоих перехватывает дыхание, пока они непрерывно — но всего пару секунд — смотрят друг другу в глаза, он также резко опускает её вниз, слегка «протаскивая» по воздуху и возвращает в исходное положение, то ли прижимая её к себе, то ли сам прижимается к ней, как можно ближе, заставляя всё смотреть и смотреть в глаза, пока они пытались отдышаться. Агрест едва ощутимо перехватывает правую ногу напарницы, делав так, чтобы Дюпен-Чэн закинула её его на бедро, после чего парень вновь и вновь «роняет» Маринетт, доставляя и себе и ей неистовое удовольствие, от которого расширялись зрачки и немели руки. А затем резкие и страстные движения танго сменились нежными и медленными движениями вальса. Адриан положил руку на талию Дюпен, намереваясь продолжить «обучение», но та, вместо того, чтобы вернуть свою кисть на плечо парню, плавно и завораживающе заскользила ей по мышце руки парня, прокладывая дорожки пальцев от локтя до плеча, ключицы, аккуратно перехватив воротник Агрестовской рубашки, при этом всё это время неотрывно и совершенно-невиновато, смотрела на губы, на его чёртовы-идеально-манящие-Агрестовские губы, которые тянули к себе, словно Маринетт была медью, а он наисильнейшим магнитом, с двумя сторонами — светлой — Адриан-хорошиймальчикмодель-Агрест, всегда добрый и поддерживающий, нежный и обходительный, и тёмной — Кот-ятрахнутебяговоряолюбви-Нуар, саркастичный и самовлюблённый, уверенный и храбрый, на которого можно положиться. «Как тут не влюбиться?..» — в голове Маринетт пронеслось пулей, поражающей насквозь. Не в силах больше ждать, девушка приподнялась на носочки (стоит заметить, что даже на каблуках, Маринетт оставалась на голову ниже Адриана.) и едва ли коснулась своими губами его губ, тем самым разогрев интерес парня, который во всю, да, почувствовав лишь лёгкое касание, но уже завёлся как мотоцикл. Его обуяла агония и интимность момента, когда они вдвоём — только он и она — были на крыше, ему захотелось целовать свою девушку снова и снова и божетымой не только целовать, заводя мысли и разум в более и более извращённые фантазии, но… Она встала в своё положение без-цыпочек и, — точно специально — дразня его, переложила руку с воротника на плечо. Адриан издал протяжный вздох, точно по интонации похожий на разочарованное «эй!» Девушка злостно хохотнула и наклонила голову на бок: — Это тебе за то, что весь вечер ты такой самодовольный! Агрест грустно улыбнулся и пожал плечами, мол, «сам виноват», однако впадать в отчаяние он не собирался, ведь он прекрасно знал и был уверен в том, как он дурманит голову Маринетт, точно также, как и она ему, а потому, сегодня ночью он вернётся домой очень-чрезвычайно поздно, если, конечно, вообще вернётся ночью. А дуэт продолжил танцевать вальс. Такой скромный и тихий, в отличие от мыслей, в которых они творили всякое, от слова «тысяча-сто-оттенков-серого». Он продолжал смотреть на неё влюблённым ты-моя взглядом, а она неловко стукать его по плечу, смущённо улыбаясь. Тёмные и густые волосы Маринетт слегка покачивались на разворотах во время танца, а руки Адриана продолжали её кружить.

Крыша — то место, где чувствуешь себя в безопасности…