Уходящие крупицы света

Лицо Аслана было черней тучи. Влад никогда бы не подумал, что его лучший друг может быть таким. Пожалуй, ничего удивительного не было в том: Басараб прекрасно знал, что взгляни он сейчас на своё отражение, то увидел бы нечто куда более страшное, чем опустошенное лицо всегда улыбавшегося рыжеволосого юноши. Придёт время, и он сможет улыбаться снова, но только теперь в этой улыбке точно будет осадок боли. А сам Влад… Да что он? Разве сможет он начать наконец-то дышать? Вряд ли. Когда-то он клялся самому себе среди трупов, раскачивающихся на кольях, что кровь врагов очистить родные земли, не даст никому забыть о том, сколько зла принесли войны и раздоры. Не позволит больше никому забирать своё. Но следом за этим пришла и другая клятва. Клятва, которая прочно закрепилась в его сердце и памяти. Не разрушать, а созидать. В память о тех, кого уже нет рядом с ним. И немногим позже, когда в душе его посреди тьмы зажегся небольшой огонёк, едва горящая искорка, был дан еще один обет: Защищать ту, что несёт свет, любой ценой. Даже ценой собственной жизни. И это была та клятва, то обещание, которое он никогда не сможет выполнить. Алсан и Влад пришли слишком поздно. Явуз озвучил свой приговор, а Мехмед не мог проигнорировать это. Преступление есть преступление. И этим всё сказано. А теперь их Лале лежала спокойно и тихо в тюрбе. Аслан приложил ладонь к крышке саркофага и шумно вдохнул. Его трясло, Влад готовился к тому, что вот-вот юноша взбесится и скинет крышку, заберет тело Лале и найдёт любой способ, чтобы она снова открыла свои глаза и улыбнулась им обоим. Но он был не в силах и, к сожалению или к счастью, в своём уме. Владу было не легче. Глаза друга были красны от слёз. Он же не проронил ни единой слезы. Только молчал, глядя на сверкавшую по мраке гробницы крышку саркофага и сжимал кулаки так, что ногти до крови вонзались в плоть. Однако боли от потери минутная физическая боль нисколько не заглушала. Внутри него кипела ярость. Горела адским пламенем, так и рвалась наружу, намереваясь сжечь всё дотла. Глаза снова стали непроницаемым стеклом и неотрывно глядели на гроб, где лежало тело той, чья душа определенно отошла в лучший мир. Потому что такая светлая девушка как она точно была достойна света. Его душа тосковала без неё. Изнывала без добра и нежности, которую она дарила каждый раз, не намереваясь получить что-либо взамен. Да и что мог он дать ей? Только очерненную жаждой мести душу, недостойную даже того, чтобы она прикасалась к ней. Но Лале это нисколько не волновало. Она зажигала в нём что-то доброе, тихое, почти позабытое. Её ладони всегда нежно касались его лица. И каждое прикосновение было мягким, трепетным, как лепестки тюльпана. Теперь же его прекрасный цветок навеки отцвел. И вслед за её безграничным светом уходили из его сердца светлые крупицы… А тьма прочно обосновалась в нём. Теперь им двигала лишь она. Ведь ему оставалась ещё одна клятва. Кровавая клятва. Клятва мести. Клятва борьбы. И пусть он заложил свою бессмертную душу. Отныне ему было плевать на это. Единственный свет ушёл, а солнце отныне ему было противно…

***

Нежить подошёл к сидящему на камне Королю и почтительно поклонился, скалясь своими гнилыми зубами. Влад оторвал взгляд от увядающего цветка незабудки и поднял его на нечистого. Тот под тяжёлым непроницаемым взглядом будто сжался и замялся на месте, утирая носом свой приплюснутый нос. Поначалу Влад не скрывал отвращения к этим существам, что — подумать только — когда-то были людьми. Со временем это перестало волновать. Важно было совсем другое. Защитить свой народ. — Что тебе нужно? — равнодушно спросил Басараб. — Господин… остальные. Многие недовольны. Крови оказалось мало. Они хотят еще. — Они получат, — спокойно ответил Король. — Война ещё не окончена. Тролль под его взглядом вновь съёжился, трусливо и приторно улыбнулся и посеменил вниз по склону, где в лесу притаилась армия из низших тёмных существ. Время нечисти заканчивалось. Над Карпатами серело небо, а это значило, что очень скоро снова прибудут враги, намереваясь захватить как можно больше: больше людей, больше земель, больше сокровищ, которых по сути не было. Единственное сокровище Влада осталось в Османской Земле, а единственный лучший друг уже давно покоился в чужом краю. Господарь поднялся с ледяного камня, держа ладонь на рукояти меча, и принялся ждать рассвет. Где-то в лесу отдаленно кряхтела нечисть, уходя на временный покой. Наступит ночь, а значит, что снова валашские земли обагрятся кровью. Иначе быть не может. Ведь это единственный надёжный способ раз и навсегда избавить его народ от завоевателей. Но, Боги! Что бы? Что бы сказала Она, узнав, в кого он превратился?! Наверняка убежала бы в ужасе, или же со слезами на глазах обняла его и сказала бы, что они со всем справятся. Вместе, как всегда. Как всегда уже никогда не будет. Её нет. Нет света. Нет добра. Только тьма. Боль. Мрак. Могло в его душе остаться хотя бы что-то из тех крупиц, тех зёрен света, что она давала ему? Влад хотел верить в это, но чем больше было тёмных побед, тем сильнее зло поглощало его. — О, мой друг! Какая встреча! Счастлив снова видеть вас здесь! — раздался высокий мужской голос позади Князя, но он не обернулся. Влад прекрасно знал, кто стоит позади. — Ноэль? — Вижу, вы смогли уважить этих второсортных? Умно, очень умно! Думаю, ни один из Тёмных не смог бы такого придумать. Надо же! Два зайца в они силки! В лице новообретенного приятеля было неподдельное восхищение. Поначалу Влад не мог понять, почему этот мальчишка вдруг так сблизился с ним. Ведь они были полными противоположностями. Ноэль всегда был вспыльчив и импульсивен. Его гнев невозможно было обуздать и пустить на дело. Но именно в нём Басараб иногда отыскивал черты старого друга. Мёртвого друга. Ветер совсем стих. Над Карпатами вступал в силу новый день. Это значило только одно — Владу пора возвращаться в крепость и ждать новых вестей от своих воинов. И он точно знал, что новая весть будет хорошей. Ведь в сегодняшней ночной схватке не умер ни один из его людей. Лале точно никогда не простит его за это. Солнце поднималось над долиной, а внутри Влада тлел пеплом её подаренный свет.

***

— Мне нет места в мире живых, а быть среди вас я больше не могу, — Влад вышел из просторной залы, тихо скрипнув дверью. Он так устал. Устал от боли и ненависти, крови и стонов умирающих. Нечисть была успокоена. Кровавый долг выплачен, а на родной земле установился порядок, пусть и временный. Он любил и ненавидел, не прожил ни минуты, не вспоминая о карих глазах светлой девушки. Юной, хрупкой, прекрасной. Лале в его воспоминаниях не менялась. Только глаза её всегда были грустными. Она смотрела на него и её боль Влад ощущал почти физически. Возврата к тому, кем он был раньше, оказался невозможен. Он не мог умереть, потому предпочел забыться вечным сном, а в снах всё было, как когда-то давно. Она нежно улыбалась, плетя венки из полевых цветов и пытаясь их надеть на головы друзьям. Аслан принимал венок, как дивный дар, а Влад постоянно пытался увернуться, но лишь для того, чтобы она всё ближе была к нему. Стоило только ладонью коснуться её лица — и оно рассыпалось пеплом. Рассыпался прахом и Аслан. А Влад даже во снах оставался одиноким и понемногу забывал, кем он был, кого любил и чем дорожил. И миг за мигом, столетие за столетием, уходили из него крупицы маленького света. Но если ты поглощен тьмой, а душа твоя жаждет света, то, рано или поздно, добро и любовь снова очнутся в тебе, возродившись из остатков былого. Ведь ничто в этом мире не исчезает бесследно. Всё, что тебе дорого, всегда будет рядом с тобой. И вернётся, когда наступит свой черёд.

***

Чудовище выбралось из своего склепа, когда слух уловил чьи-то голоса в глубине леса. Было светло, но небо заслоняли тучи. Вампир вытянулся в полный рост, вдохнул побольше воздуха и уловил в нём запах человека. Запах легкой добычи. Кто бы мог подумать, что добыча сама прикатится к нему в руки, да и ещё, ведомая любопытством придёт едва ли не к его убежищу? Жажда крови затмила разум, а жертва, похоже, уже готова была принять смерть. Какой-то странный звук остановил его. На мокрой от росы траве валялось нечто странное. По форме напоминало дощечку. Чудовище такого ещё не видело никогда ранее. Но поразило его даже не то, что этого ранее он не видел. На этом нечто был изображён портрет. Родное лицо, почти забытое. Доброе, светлое, чистое, не запятнанное злом, в котором погряз он сам. Призрачные отблески света вновь встрепенулись в нём, едва в памяти воскресло её имя. Лале…