Баки — ты моя семья!

С любимыми не расставайтесь, с любимыми не расставайтесь, Всей кровью прорастайте в них, и каждый раз на век прощайтесь, И каждый раз на век прощайтесь — когда уходите на миг. И если мне укрыться нечем от жалости неисцелимой, И если мне укрыться нечем от холода и темноты, За расставаньем будет встреча, не забывай меня, любимый! За расставаньем будет встреча — вернется оба, я и ты. И если я безвестно кану, короткий свет луча дневного, И если я безвестно кану за звездный пояс, млечный дым. Я за тебя молится стану, чтоб не забыл пути земного, Я за тебя молиться стану, чтоб ты вернулся невредим. (с)

Ярость и страсть сжигает и плавит яростным огнем его душу. Так происходит каждый раз, когда Баки хочет ударить Стива, вытряхнуть из этой больной головы все геройские мысли, и просто уничтожить. И он яростно хватает за шею, но вместо ударов, следует горячий поцелуй, глубокий, отчаянный и неистовый. Лишь в этот миг Барнс понимает, как бы он не ненавидел, как бы не гневался, любит он все равно сильнее. И ярость сменяется жгучей страстью. И любовью, которой они противиться не в силах. Губы так близко, а глаза смотрят в глаза. И они сливаются в ненасытном жгучем поцелуе, прикусывают губы чуть ли не до крови, и в этом смешивается их горько-сладкая любовь. Отчаянная, находящаяся на краю пропасти. И она рискует вот-вот сорваться в бездну. А после дыхание иссякает, а сердца стучат с такой силой, что, кажется, вот-вот пробьют грудную клетку. Джеймс опрокидывает Роджерса в густую траву и наваливается сверху, удобно расположившись между его разведенных ног. К черту эту одежду, которая сейчас только мешает. Высоко в небе сияет солнце, согревая их своими теплыми яркими лучами. Лето. И они хотели бы здесь остаться, в этой густой высокой траве, где их совсем не видно. А чуть вдалеке искрится от солнца вода в озере. И Барнс не медля, но все же осторожно входит в тело Стива и слышит громкий, судорожный сладко-болезненный стон. Да, Стив уже не тот хрупкий мальчик, каким был раньше, казалось в другой жизни. И все же у них не было секса семьдесят лет, и стоит быть осторожными. Баки нравится новое тело Стива, но все же он полюбил его не за это. А Стив блаженно улыбается и замирает с глупой и почти что влюбленной улыбкой на губах. Он смотрит то на мирно проплывающие пушистые облака, то во внимательные глаза цвета пасмурного неба. И пропадает. Это то, чего ему так не хватало. Любимый в нем, а губы его везде, а большего и не нужно. И все же немного больно, но и эта боль приносит гораздо больше счастья, когда вместе с ней его согревают родные теплые руки. Баки Барнс — его семья, он не соврал и не лукавил. Во всем мире нет человека роднее. И он сам чувствует его, как никого другого. И все же отдаваясь и находясь под Джеймсом, Стив невольно вспоминает себя и их 40-е годы. Там он впервые отдался Барнсу. Хотя не совсем так, сначала он отдал ему свое сердце, так отчаянно трепыхавшееся от безумной любви. Прошло столько лет, но этот день не стереть из памяти. Любовь, что прошла через года, и может пройти через века. А ведь почти что век не виделись. Но Стив помнит, каким он был: маленький, слабый малыш, но уже тогда Баки любил его. Не эту красивую оболочку, а мальчика слабого, хрупкого, но отчаянного, с невероятно сильной душой. И он тогда взял его так нежно, будто боялся сломать и бессвязно шептал слова о любви. Роджерс все помнит. И ты, Баки, не смей забывать. И все же старые привычки никуда не делись. Барнс все так же нежен и осторожен, хотя это вовсе не обязательно, их тела, время и чувства изменились. И все же их любовь сквозит в каждом нежном движении. - А знаешь, что в тебе так и не изменилось, Стив? - улыбается Баки, вновь пламенно целуя мягкие губы. - Ты все еще мой и такой же узкий, как и тогда... - Это плохо? - Глупый, это замечательно, - и они оба смеются, сильнее прижимаясь друг к другу. А движения становятся более сильными, глубокими, напористыми. Барнс по привычке властно закидывает ноги Стива на свои плечи, чтобы быть к нему еще ближе, стать единым целым, и наконец, как тогда, вновь заставить этот голос кричать и дрожать. А голос уже не такой мягкий как раньше, но все же он становится чуть тоньше, чуть звонче. Но именно тогда, когда Стив оказывается под Баки, в его родных теплых руках. И он кричит и рвано дышит. И жадными яростными движениями скользят руки по широкой спине. А после падают в густую траву. И в миг яркого оргазма, когда тело Роджерса выгибается сладкой дугой, руки его жадно срывают поросшую траву, и слышится громкий сладострастный вскрик. Вот бы здесь остаться навсегда, в этом мгновении, в этом громком крике искусанных губ. Ради таких мгновений стоит жить, ради таких мгновений стоило вернуться, чтобы остаться в этих горячих руках навсегда. Однако, пора возвращаться к Мстителям. - Стив, - зовет его Баки, но тут же понимает, то любимый, разомлев под лучами согревающего солнца и его теплыми руками, сраженный ярким оргазмом, уснул все с той же счастливой улыбкой на губах. Барнс решает его не будить, он лишь вглядывается в красивые родные черты лица и проводит пальцем по чуть приоткрытым мягким губам. Мстители подождут, а ему ничего более не остается, как ждать, когда же Стив соизволит проснуться.

***

Баки сложно доверять людям. И многие считают, что его сердце соткано из-за льда. И мало кто знает, что тает лед в его груди, когда он находится в жарких объятиях Стива. Его прямота и любовь заставляют его сердце гореть. И влага на его щеках — это не просто слезы, это результат их невозможной горько-сладкой любви. Они ссорятся, мирятся, порой отчаянно дерутся, и так же отчаянно любят. И Роджерс все готов простить и все стерпеть, все удары и слова. Но если вдруг Баки скажет: «я забыл тебя», - этого Стив не простит никогда. Лишь тогда наступит необратимый конец. А Барнс с нежной улыбкой смотрит на Стива, как он проникновенно шепчет о любви, как отдается и как сражается: как в последний раз, его маленький разъяренный зверь. И Баки думает о том, что Стив такой единственный. После него не будет больше Капитана Америки. Потому что мало просто одеть костюм и держать щит. Нужно быть Стивом: действовать как он, думать как он, двигаться как он. Жить и любить, как умеет лишь Стив Роджерс. В одну из ночей Баки снится кошмар. Сон может сам по себе и не страшный, но сердце на увиденное отдается долгой слепой и отчаянной болью, и бьется так громко и болезненно, что невольно учащается дыхание, и он просыпается в холодном поту. Во сне Роджерс уходит и Баки его хоронит. Сидит на кладбище, бросает сырую землю на могилу. И вновь эта влага на щеках, но уже не от жара любви, а от горя и безысходности. Только здесь ты понимаешь, что так теперь будет всегда, ничего не изменить. Стив умер, оставил его. И он, Джеймс, остался один во всем мире. Только сейчас Баки понимает, что его главный страх не стать уязвимым, не потерпеть поражение, не открыть людям свое сердце. Все это мелочи жизни, по сравнению с главным страхом: он до дрожи в руках, до боли в сердце, до немого отчаянного крика своей души боится потерять Стива, боится потерять своего Капитана. И этот липкий страх разъедает его душу. Барнс дает себе обещание: ни при каких условиях, ни за что на свете больше не отпускать Стива. А Роджерс мирно спит рядом, и счастливая улыбка застыла у него на губах. До самого рассвета Баки не смог сомкнуть глаз, он разглядывает расслабленные черты лица, а после нежно касается мягких приоткрытых губ. И в голове мелькает нежная, но глупая мысль: «какой же он красивый...».

***

Все до боли просто. Стиву нужно вернуться в прошлое с камнями бесконечности и разместить их по местам. Задача простая, он может пробыть там и несколько лет, для остальных же это продлится лишь миг, не более пяти секунд. Баки напряжен как натянутая стрела. И в этот миг он себя ненавидит. Гордость не позволяет остановить Стива, и он нарушает обещание, что дал самому себе. Отпускает любимого, стараясь не встречаться с ним глазами. - Ты давай возвращайся, я буду ждать тебя, - тихо шепчет Барнс, не поднимая глаз. Но чувствует, как Стив мягко приподнимает его лицо за подбородок и улыбается: - Все будет нормально, Бак. Одна нога там, другая здесь. И Стив уходит, прям как во сне Барнса. И тот медленно прикрывает глаза. Он пытался научиться доверять людям, но так и не смог. Его раздирают сомнения. Нет, он почти уверен, что тогда ему приснился вещий сон — Роджерс не вернется. Идет отсчет: пять, четыре, три, два... один. Барнс открывает глаза, но Стива не видит. На миг замирает сердце, отказавшись биться. И вдруг на его глаза ложатся теплые ладони и слышится громкий радостный смех позади. И он резко оборачивается — перед ним стоит Капитан Америка и лучезарно улыбается — вернулся таким же, каким и ушел. Баки не понимает, почему такая жгучая обида и ярость вспыхивает в его душе, возможно сказывается сильный страх и напряжение. Он молча хватает Роджерса за руку и грубо дергает на себя, уводя его подальше от любопытных глаз, ближе к деревьям. А после с силой прижимает Стива к дереву, и Роджерс едва лицом не проезжается по древесной кроне. А после с него резко сдергивают штаны и так же грубо дергают его бедра на себя, заставляя сильнее прогнуться. - Я тебе сейчас устрою, блять, Капитан-чертов-Стив, - надежда и герой Америки не успел опомниться, как Баки безжалостно вонзился в его тело, сорвав с любимых губ громкий болезненный вскрик. - Ох, пожалуйста, полегче, - шепчет Стив, пытаясь всеми силами расслабиться. Разъяренный Зимний Солдат хоть и пугает, но одновременно сильно возбуждает. В этой жгучей страсти и ярости он невероятно сексуален и желанен до безобразия. Как вдруг у дерева поодаль они замечают, как Бог грома с такой же страстью прижимает Локи. А тот, заметив, что на них смотрят, сильно смутился. Лафейсон мягко оттолкнул любимого брата изящной рукой и скрылся между деревьев. Тор на это лишь ухмыльнулся и небрежно бросил молот там, где стоял. И неторопливо устремился за братом. Он не стал спорить или пытаться остановить его. Локи есть Локи, и нужно лишь принять правила его игры, и тогда ты получишь гораздо больше того, о чем так сокровенно мечтаешь. Тор без памяти любит, потому беспрекословно следует за Богом обмана, и знает, что обязательно его найдет, где бы он не прятался. И там в лесной глуши он овладеет им пламенно и нежно, и будет любить до самого рассвета. Теперь им некуда спешить — Мстители одержали победу над Таносом. - Ну вот, ты своими криками спугнул нашего нежного Бога обмана, - смеется Стив. - Как бы не так, вот он, скрылся за дальним деревом, - ухмыляется Баки, но вскоре его перестает волновать и Локи с Тором, и Мстители и все существующие миры. Гнев куда-то испарился, а вот страсть и нежность вспыхнули с новой силой. И он вошел в любимого до упора, вновь сорвав с его губ уже более громкий сладострастный крик. - Больно? - Нет, продолжай и, пожалуйста, не останавливайся, – томно шепчет Стив, подставляясь под любимого все сильнее. Отчаянно желая, что он брал его как можно глубже. Баки, сгорая в бушующем огне страсти, хватает Стива за волосы и начинает грубо и неистово вколачиваться в это сильное гибкое тело, совершенно не заботясь о том, что их могут услышать. И кажется, их слышали все Мстители, потому что громкие пронзительные и сладострастные крики Стива разносились на всю лесную опушку, беспокоя птиц. Барнс чувствовал приближающийся яркий оргазм, чувствовал как тело под ним сильно дрожит и трепещет, содрогаясь в сильнейшем экстазе. И в который раз Баки подумал, что Стив прекрасен, когда он сильнее дернул его за волосы на себя, на миг заглянул в глаза, полные пьянящего блаженства, чтобы после тут же ворваться в эти губы горячим животным поцелуем, проникая языком все глубже, смакуя этот сладкий миг приближающегося счастья. * - И все же, почему ты вернулся? Ты мог бы остаться с этой Маргарет, мог бы начать жизнь с чистого листа, жить как обычный человек? - допытывается Баки. Они сидят на лавке, которая расположена рядом с берегом озера. Близится закат. - Разве я ее любил? Я всю жизнь люблю тебя, Джеймс, ну как ты не поймешь. Ты — моя семья, и я с тобой до конца. Баки молча обнимает Стива, понимая, что он глупец, а вот Капитан Америка всегда во всем уверен, сомнения ему чужды. Они семья, и так было всегда. Барнс опускает голову на плечо любимому. И они еще долго смотрят на искрящуюся воду, на небо, окрашенное в слабые алые тона. И впервые на душе так спокойно, так легко. Счастливо.