Только честно

      Чан остановился возле машины и закурил, глядя на расходящихся по машинам глав группировок Роанапура — Балалайка, Вероччио, Абрего…       Выдохнув дым, Чан, наконец, сел в машину, расположившись между своими подчинёнными. Снова затянувшись, он заговорил, выпуская сигаретный дым из лёгких:       — Биу, Чоу. Ситуация достаточно серьёзная. Софи обо всём этом — ни слова, — он снова затянулся и вздохнул. — Это приказ.       Мужчины слегка удивлённо переглянулись, но кивнули. Это было разумно.       — Всё, поехали, — Чан затушил сигарету в предусмотрительно подставленной Биу пепельнице. Его голова буквально гудела от количества информации, которую нужно было обработать. Кроме того, его люди тоже пострадали от действий неизвестных гастролёров, которых следовало найти и убить к чёртовой матери. Ему не нужны были проблемы с главным офисом, который вполне мог бы решить, что если Чан не способен справиться с такой маленькой загвоздкой, то он не имеет права быть главой отдела Триады в Роанапуре. Однако мистер Чан был достаточно умён, чтобы умело заигрывать с главами Триады, дозируя информацию, которую они получали. Вот и сейчас перед ним стоял выбор: сообщить руководству об убитых или тихонько разрулить ситуацию, по возможности объединившись с другими группировками? Чан склонялся ко второму варианту.       Уже у лифта, собираясь подняться на нужный этаж, Чан обернулся к Биу и Чоу и приспустил очки с носа, глядя на них ледяным и немного уставшим взглядом. Тех пробрало дрожью по позвоночнику.       — Ни слова, ни полслова Софи, ясно? Иначе будет плохо всем.       Подчинённые резко закивали головами, как китайские болванчики, да так, что, казалось, ещё секунда, и их головы оторвутся и покатятся по глянцевому полу.       — Вот и умнички.       Он поднялся на лифте в свой кабинет и засел за бумаги, которые нужно было поскорее просмотреть, чтобы заняться насущными делами и не отвлекаться на мелочи.       За этими бумагами его и застала заспанная Софи, которая явно уснула вовремя, но проснулась посреди ночи. Оставалось лишь надеяться, что поднялась она не из-за кошмара.       Чан злобно зыркнул на неё, заглянувшую в кабинет, и Софи, надув губки, скрылась в темноте коридора, громко и возмущённо топая. Но Чан не мог догнать её и извиниться. Не сейчас, когда он на нервах, когда дрожат руки и тяжело говорить. Не то время.       Прошло пару часов, и Софи снова заглянула к нему в кабинет, явно не понимая, почему он до сих пор не пошёл спать. Видимо, ей самой не спалось, ведь не каждый день Чан так на неё зыркает, отваживая от себя.       Она, мягко шлёпая босыми ступнями по полу, тихо прошла по кабинету, зевая в кулачок, и подошла к Чану, ловко обойдя огромный стол, за которым тот сидел. Её ещё вялые и не слушающиеся после сна руки обвили его шею, и он отвлёкся, обнимая её за талию. Она мягко клюнула его в щёку губами, и Чан не сдержался — прижал её к себе, целуя её маленькие ладошки с огрубевшими от мозолей пальчиками, её горящее лицо и румяные щёки, даже прядки её волос, которые попадались ему под губы. Софи тихонько захихикала, шутливо отпираясь, но в итоге сдалась, изредка ловя его губы и целуя их.       Усадив её на свои колени, Чан напоследок чмокнул её в зарозовевшее ушко и выдохнул:       — Софи, у меня есть к тебе просьба. Сможешь пока посидеть в офисе? Это очень важно для меня. Ты бы очень помогла, если бы просто посидела некоторое время в офисе.       Софи удивлённо хмыкнула, но кивнула. Однако Чана это не устроило. Он прижал её пальчики к своим губам и шепнул:       — Пообещай. Вслух.       Тут девушка уже немного нахмурилась, но прочистила горло и всё равно хрипловато выдохнула:       — Обещаю.       Чана это, кажется, удовлетворило, и он кивнул, целуя кончики её пальчиков, поглаживая по ладошкам пальцами.       — Вот и хорошо. Иди спать, я тут надолго застрял, вряд ли лягу. А тебе надо придерживаться режима, так что давай, давай, иди, ложись.       Софи надула губы и не слезала с его колен, пока он не поцеловал её снова, как бы благословляя на хорошие сны и спокойную ночь. Только тогда она поспешила уйти, хихикая на ворчание Чана о том, что ей не стоит бегать по офису босиком, неужели он зря покупает ей носочки и симпатичные тапочки? Это уже было больше похоже на привычное поведение Чана.       Однако если бы всё было так просто и понятно…

***

      Спустя несколько дней и встречу с Балалайкой, которую сам Чан окрестил «свиданием», стало не до шуток. Их противники — не взрослые головорезы, а дети, совсем маленькие, лет двенадцати или четырнадцати, но при этом настолько смертоносные, что о них уже говорил весь город. Вот только Балалайка располагала большими подробностями.       Детишки были из Румынии, сироты, родившиеся благодаря тирании Чаушеску, да сгорит он в аду за все свои прегрешения. И этим детям — близнецам — не повезло более других. Они попали в руки алчных и жестоких взрослых, заставивших их сниматься в детской порнографии с убийствами, так называемое снафф-видео, кассеты с которыми бедной Балалайке пришлось просмотреть, а ведь их было целых двести пятьдесят! Чан даже зауважал её ещё больше — мало кто обладает достаточно крепким духом, чтобы смотреть подобное, да ещё и внимательно, отыскивая нужных людей, запечатлённых на плёнке. Чан бы не смог.       Там же, на этой встрече, ему пришлось принять важное решение. Он действительно ненавидел решать всё грубой силой, ведь тот, кто умеет хорошо стрелять, не обязательно любит перестрелки, но иногда приходилось делать всё через «не хочу». И это был тот самый случай.       Он просто не мог допустить, чтобы в его Роанапуре резвились приезжие близнецы, убивали его людей и разгуливали по улицам так, будто им всё позволено. И он не мог позволить одной Балалайке и Гостинице «Москва» разгребать всю эту навозную кучу. Но было и ещё одно условие, заставившее его согласиться на охоту за детьми и их убийство.       Софи.       Когда Балалайка поделилась нарытой информацией, Чану стало не по себе. Он примерил всё это на свою Софи, которая терпеливо дожидалась его возвращения в офисе. Она ведь была ненамного старше близнецов, да ещё и едва не попала в ту же передрягу, что и они, — не к тем людям, не в то место. Чана аж заколотило, когда он представил, что стало бы с Софи, если бы он не спас её. Если бы она оказалась в борделе. Если бы её тоже заставили подчиняться людской жестокости… Балалайка, заметив, как побледнело его лицо, понятливо кивнула, но промолчала, за что Чан был ей бесконечно благодарен. Балалайка была достаточно умной, чтобы не раскрывать его мыслей. Только за это он ещё сильнее зауважал её, несмотря на некоторые разногласия, имевшиеся между ними.       — Не люблю перестрелки, — придя в себя, наконец, выдохнул Чан, — но придётся потерпеть. Судя по всему, ты решила устроить в Роанапуре войну?       — Если придётся, я устрою здесь Апокалипсис, малыш, — усмехнулась Балалайка, подкуривая сигару. До этого она успела выкурить, наверное, с десяток сигарет, окурки от которых валялись под ногами, а теперь перешла на кое-что потяжелее. Эта маленькая деталь выдавала с головой её нервное состояние, которое потихоньку передавалось и Чану.       — Хорошо, договорились, выкурим этих детишек через несколько дней. Спешка ни к чему не приведёт, ты и сама это знаешь, — Чан и сам закурил, выдыхая дым вверх и глядя на тёмное небо. — И не называй меня малышом, это раздражает.       Балалайка расхохоталась, давясь дымом.

***

      Пока Чан и его доверенные люди разрабатывали план, из головы мужчины всё никак не выходила странная и жестокая аналогия, из-за которой ему уже которую ночь снились кошмары. Из-за загруженности работой он и без того плохо спал, а теперь ещё и просыпался каждые два-три часа из-за повторяющегося сна.       Сна, где Софи в прелестном чёрном платье, испачканном в крови, насквозь ею пропитавшемся, смотрела ему в лицо с укоризной. Её глаза больше не сияли — и Чан был уверен, что не засияют никогда. Тьма будто проникла в неё, пропитала насквозь, просачиваясь сквозь глаза и расширенные зрачки. Они могли стоять так долго, глядя друг на друга, но Софи никогда ничего не говорила. И всегда — всегда — начинала безумно улыбаться. Сквозь оскаленные зубы, сиявшие во тьме клыками хищника, лилась всё та же тьма, давящая на лёгкие, а затем Софи замахивалась огромным топором, направляя лезвие на Чана. И никогда в её глазах не мелькало ничего человеческого. Проснувшись от очередного липкого кошмара, Чан резко сел в кровати, щурясь. В его комнате никого не было, но эти сны были такими реальными, несмотря на всю свою фантастичность, что его не раз и не два охватывала дрожь при взгляде на Софи в реальности. У неё было иногда такое выражение лица, когда она задумывалась, — холодное, слегка жестокое, будто она думала о том, как бы всех убить, а вовсе не размышляла над тем, какую книжку почитать сегодня.       — Дерьмовая ситуация, — прошептал себе под нос Чан. Хотелось бы, конечно, снова лечь спать, но он точно знал, что — КТО — его ожидает во сне. Это отбивало всё желание ложиться снова.       Он проверил время на часах — было три часа ночи. Оставалось всего немного до начала нового дня, так что даже смысла спать не было. Но червь сомнения так сильно грыз его уставший мозг, что Чан не вытерпел — накинул халат, который обычно надевал после душа, сунул ноги в тапки, которые ему купила Софи — на его деньги, конечно, но подарок был от всей души, так что отказаться он не мог, — и тенью скользнул по коридору, в направлении другой спальни. Ему до смерти хотелось проверить, как там Софи. В конце концов, она знала меньше всех, кто находился в этом здании, а вопросы иногда могут замучить даже самых здоровых психически людей, к которым девушка явно не принадлежала.       План был предельно прост — заглянуть в спальню к Софи, удостовериться, что она спит крепким сном, и уйти незамеченным, но всё пошло не так почти сразу. Софи не спала. У неё была включена лампочка над кроватью, и она явно выбирала, как бы поудобнее лечь, чтобы читать книжку было удобнее, но её внимание тут же обратил на себя Чан, заглядывающий через приоткрытую дверь. Она вскинула голову, заметив его краем глаз, и удивилась. Чану мгновенно стало неловко — пришёл тут посреди ночи, непонятно зачем, отвлекает её от чтения вместо сна, за которое ей следовало бы сделать выговор…       — Что-то… случилось? — едва слышно спросила Софи, откладывая книгу на тумбочку. Чан вздохнул. Не говорить же ей, что он пришёл сюда из-за кошмара, который ему подарила одна-единственная мысль о судьбе Софи, тех близнецах-убийцах? Пришлось выкручиваться.       — Эм… Ты как, нормально себя чувствуешь? Всё хорошо? — выдавил Чан, всё ещё не заходя в комнату. Софи тут же нахмурила брови, глядя на него с сомнением, а потом покачала головой, откинула одеяло и потеснилась на своей кровати. По пустому месту она тут же похлопала ладошкой, явно приглашая Чана присоединиться к ней.       — Нет, я… В смысле, ты бы спать легла, как бы поздно уже, — заюлил Чан, но девушка была непреклонна. Она смотрела ему в лицо так испытывающе, что он просто не смог ей отказать. Прошёл в комнату, прикрыв за собой дверь, и зашагал к островку света среди тьмы спальни, подкрадывавшейся со всех углов. Софи ещё немного подвинулась, уложила нормально подушку, и Чан присел на кровать. Ему тут же стало намного спокойнее, он прямо почувствовал, как уровень стресса упал, даже дышать стало легче. Софи обеспокоенно приподнялась на локте, глядя ему в лицо, да притом так близко, что тело Чана двинулось само. Он нежно поцеловал её в губы, прижимая к себе, и она тут же, довольная, взобралась на него, придавливая к матрасу своим небольшим весом. Поцелуй стал глубже, но Софи быстро поняла, что Чан не в настроении и не в состоянии для каких-то активных действий, так что скатилась под бок к нему и прижалась, укрывая его одеялом. Чан благодарно улыбнулся, прижимая её к себе. Ладошку Софи, что легла ему на плечо, он обхватил своей ладонью и нежно поцеловал с обеих сторон, все костяшки и пальчики, пока девушка не остановила его, снова потянувшись к его лицу. Они поцеловались снова, и от второго поцелуя в комнате стало жарче, но всё ещё недостаточно. Они оба хотели спать — Чан больше, конечно. От спокойствия и тепла Софи под боком у него начали слипаться глаза. Теперь пара часов сна казались ему сущим блаженством.       Софи погладила его по щеке, на которой уже пробивалась щетина, и шепотом пожелала сладких снов. Чан пробурчал что-то в ответ, закрывая глаза.       Сквозь сон он чувствовал, как Софи гладила его по лицу, по растрепавшимся волосам, и в её действиях не было той враждебности, что исходила от неё в кошмарах Чана. Это успокаивало и дарило надежду на то, что всё будет хорошо, так что его сон действительно был спокойным. Впервые за довольно долгое время.

***

      Когда Софи проснулась утром, всё ещё сонная, но достаточно бодрая, Чана уже не было рядом. Зато от подушки пахло его одеколоном и шампунем, так что Софи позволила себе немного поваляться в тёплой постели, вжимаясь лицом в то место, где спал Чан.       Ей в принципе в последние дни было нечем заняться. Её не выпускали из здания, так что их уроки с Роком прекратились на время, но поначалу Софи это даже нравилось — она была предоставлена самой себе, никто не требовал вставать по будильнику, куда-то идти. Даже тренировки с оружием прекратились — она сама, спустя пару дней отдыха, начала заниматься. Чаще всего кидала ножи, пытаясь отточить свои умения и начать, наконец, попадать в цель. Но и это ей быстро наскучило.       Книги тоже довольно быстро перестали удовлетворять её скуку. Софи казалось, что она уже перечитала всё, что можно, несмотря на внушительную библиотеку Триады. Так что вскоре ей захотелось поболтать с кем-нибудь, и тут уже вскрылось самое неприятное. Её будто избегали. Одно дело рядовые сотрудники, с которыми она редко общалась, но даже Биу и Чоу, с которыми она дружила, как-то неохотно поддерживали разговор и совсем не желали отвечать на какие-то вопросы. Софи будто вновь оказалась в том моменте своей жизни, когда только попала в Триаду. Только если тогда это другие люди пытались с ней пообщаться, теперь она искала взаимодействия, но тщетно. Она быстро начала замечать, как при виде неё стихают разговоры, как Биу и Чоу переглядываются, будто что-то скрывая от неё. Как будто она стала изгоем.       Это сильно ударило по ней. К Чану она вообще с расспросами не лезла — не хотела разочаровываться и в нём, хотя его вид и поведение говорили о многом. Что-то происходило, все что-то знали, но никто ничего не рассказывал Софи. И этот факт заставил её притихнуть, замкнуться. Молчание Биу и Чоу подточило её доверие к ним. Красноречивый вид Чана — тоже, но Софи не желала себе в этом признаваться. Это было бы слишком страшно — признать, что её разочаровал и Чан, который буквально подарил ей новую жизнь.       Софи стало грустно, но при этом очень интересно. В конце концов, раз ей ничего не говорят, то она может просто подслушать чужой разговор. Она стала ходить намного тише, полюбила свои балетки с мягкой подошвой, которые позволяли ей бесшумно ходить по коридорам офиса. Правда, пару раз она всё-таки упала, поскользнувшись на начищенном полу, но впредь стала аккуратнее. Спустя множество неудачных попыток и неловких разговоров, которые она успела подслушать, ей улыбнулась удача.       В курс ситуации быстро, мельком вводили бойца, прибывшего недавно из китайского офиса Триады. Софи смогла подслушать совсем немного, потому что просто оказалась за поворотом, а эти двое шли в её сторону. Но она остановилась, прислушиваясь, каждую секунду боясь, что её обнаружат. Голоса всё приближались.       — Город пока что оцеплен, мы их ловим. Не только мы — считай, все группировки, даже наёмники, настолько всё весело…       Для Софи этого оказалось достаточно. Она тут же прошмыгнула вперёд, отдаляясь от мужчин, а затем чинно и спокойно прошла мимо них, заставив их утихнуть, пока она не скрылась за поворотом.       Этого было мало, но всё-таки достаточно, чтобы понять, что на кого-то ведётся крупномасштабная охота. Весь Роанапур ополчился на кого-то — наверное, поэтому её не выпускают из офиса. В конце концов, в панике и спешке она бы вполне могла пострадать. Так что её доверие к Чану и Триаде немного возросло.       Но не до прежнего уровня.

***

      В конце концов, ей действительно запретили выходить из здания. Совсем. Даже просто возле двери снаружи постоять — нельзя, никак нельзя. Почитай книги, поспи, позанимайся чем-нибудь, только не выходи из офиса.       Софи на такие заявления даже оскорбилась немного, но своих попыток воспротивиться внезапной тирании не прекратила. Она пыталась выскользнуть из здания, выйти со скандалом, но её вежливо и настойчиво спроваживали обратно, иногда даже доводили до её комнаты, следя за каждым её шагом. И так продолжалось достаточно долго. Чана она не видела целыми днями, как и его самых ближних подчинённых.       От беспокойства у Софи участились кошмары. Она постоянно просыпалась среди ночи с воплем, застывшим во рту. Иногда просыпалась даже от собственного скрипа зубов. Аппетит пропал, всё чаще она запиралась в комнате и сидела на своей кровати, а иногда даже забивалась в самый дальний угол, обнимая себя, но совершенно не понимая, ЧТО с ней происходит. Почему, почему ей так страшно и неуютно? Неужели потому, что никто с ней не заговаривал так же дружелюбно, как раньше? Неужели потому что она превратилась в изгоя в этом огромном высотном здании?       Воздух в комнате постоянно казался ей спёртым, и она раскрывала все окна, впуская жар с улиц. Там, вне здания, кипела жизнь — гудели клаксоны автомобилей, кричали и ругались люди, галдели птицы, пытаясь урвать кусочек еды с базарного прилавка. Но Софи буквально видела между собой и той уличной жизнью толстенную стену, сквозь которую не просачивался даже самый залетный ветерок.       Иногда ей даже казалась удачной идея сплести канат из всяких вещей и вылезти по нему в окно, но она тут же останавливала себя. Она жила едва ли не на самом верхнем этаже, она же просто расшибётся! Тут уж проще залезть на крышу и спрыгнуть прямо оттуда, итог будет один — быстрый и одновременно долгий полёт и её труп на асфальте, размазанный в кашу. Её, наверное, даже собирать в цельное тело не будут, — так, соберут, что смогут, и похоронят в закрытом гробу.       Эти мысли сильно угнетали Софи, приводя её в нервное состояние, сопровождавшееся иногда резкими движениями, похожими на нервные тики, и даже смехом — безумным, хриплым, совершенно ей не свойственным.       Иногда она даже плакала. Да что там плакала — рыдала, билась в истерике, искренне не понимая, за что с ней так поступают? Неужели она в чём-то провинилась? Неужели её за что-то наказали?       Но в какой-то момент Софи успокоилась и решила выжидать. Её истерики никуда не делись, но стали чуть более редкими. Она сама словно промёрзла изнутри, прекратила попытки начать с кем-либо общение, даже с Чаном не разговаривала, несмотря на то, что его застать в офисе стало сложнее.       В один из вечеров же произошло нечто. В здание ввалились израненные подчинённые Чана, которые до этого несколькими часами ранее собирались как на войну. Вернулись не все — Софи точно заметила, что некоторых не хватает. Но больше всего её поразил вид потрёпанных Биу и Чоу. Биу так вообще был ранен! Кто в здравом уме мог напасть на Триаду?       Когда последним вошёл Чан, Софи не вытерпела и сбежала вниз по лестнице, подбегая к нему, ощупывая и осматривая на предмет ранений. От неё не укрылось ни отсутствие привычного плаща, ни запылённая одежда. Такому же осмотру подверглись Биу и Чоу. Софи старалась быть аккуратной, но при виде крови её затрясло. Она пыталась спросить, что произошло, но Биу покачал головой и отошёл, а Чан подозвал кого-то из подчинённых и попросил «сопроводить мисс Софи в её комнату». Мужчина тут же аккуратно перехватил Софи за плечо и повёл к одному из лифтов, а она постоянно оглядывалась, вздрагивая, и причитала себе под нос внезапно осипшим голосом:       — Как же… так… почему… Кто?.. Почему… Биу…       Её никто не слушал. Безликий подчинённый, явно знающий, что происходит, буквально впихнул её в комнату и закрыл дверь. Софи на секунду ошарашенно застыла, а потом на подламывающихся ногах подошла к двери и упала возле неё, царапая дорогую и толстую древесину ногтями. Её трясло, она начала беззвучно рыдать, и огромные слёзы покатились по её щекам. Тут же разболелась голова, и она, вместо того, чтобы просто открыть дверь, продолжала царапать и царапать её, не замечая, как ломаются ногти и обдирается кожа, не замечая, как размазывает свою кровь по дереву. Она будто ослепла, она могла только плакать и пытаться процарапать себе выход наружу.

***

      На следующий день, казалось, волнения в Триаде улеглись, и Софи позволили выйти из её комнаты. Она после своей затяжной истерики спешно привела руки в порядок, но и без того попорченные ногти выглядели совсем отвратительно, как и ранки под ними, так что ей пришлось надеть тонкие непрозрачные перчатки из чёрной ткани, чтобы скрыть от окружающих состояние рук. Чоу благополучно согласился отвести её к Биу, которого положили в местную больницу. Его раны были довольно серьёзными, так что врачи предложили положить его в палату, чтобы следить за состоянием Биу. Однако серьёзной угрозы для здоровья, вроде как, не было.       При виде Биу, лежащего в чистой и буквально светящейся палате, Софи снова едва не прорвало — в горле застрял комок, и она молча присела возле койки мужчины, аккуратно трогая его за руку. Тот выглядел уставшим и больным, а ещё — пристыженным. Как будто для такого, как он, получить ранение было ударом по чести.       Сглотнув несколько раз, Софи нетвёрдым голосом спросила, кто мог вот так вот напасть на Триаду. В голове же её промелькнуло — кто в здравом или нездоровом уме мог напасть на Чана? На Биу и Чоу, ведь весь Роанапур знал, кому они подчиняются. Биу замялся, и вместо него ответил Чоу.       — Да так, нашлись смельчаки-самоубийцы. Залётные, не из Роанапура.       Софи кивнула, будто бы успокоившись, но червь сомнения по-прежнему подтачивал её доверие. Никогда залётные бандиты не были настолько сильными, чтобы так потрепать Триаду. Никогда на её памяти, по крайней мере.       Они немного поболтали с Биу, но под конец беседы Чоу предложил оставить Биу отдыхать, потому что доктора вообще ещё не должны никого к нему пускать. Софи согласилась и встала со стула, поправляя тонкие брючки, которые примялись от долгого сидения на одном месте. Уходя из палаты, она выглядела расстроенной, но всё равно помахала ладонью на прощание. Биу замялся, но помахал в ответ, вызвав лёгкую улыбку у девушки.       Однако в глубине души Софи совсем не успокоилась, скорее наоборот. Ей хотелось что-нибудь разбить, сломать что-то, чтобы ей стало легче. Но не на глазах Чоу, нет. Наедине — да, ей было необходимо остаться наедине с собой и своими эмоциями.       В офисе Триады она могла заниматься чем угодно, так что Софи переоделась и, завязав волосы в пучок, спустилась в тренировочный зал. После заварушки тут никого не было — многие были ранены, либо занимались работой и прочими важными делами. Софи только это и требовалось — полная тишина и единение.       Она немного поиздевалась над манекенами, набитыми песком, избивая их кулаками и ногами, затем принялась метать ножи, да с таким остервенением, что последний, попавший точно в центр мишени, застрял в ней, проткнув насквозь. Софи попыталась было вытащить его, но не смогла, только ободранные пальцы заболели, и её переполнило. Она всхлипнула и опустилась по стеночке на пол, обхватывая колени руками и утыкаясь в них лицом. Стояла полная тишина, но она оглушала сильнее самого громкого шума.

***

      Прошла, кажется, неделя. Судя по всему, в Роанапуре всё стало по-прежнему, потому что люди Чана перестали бегать по офису со сложными лицами, а сам Чан даже начал спать больше, чем два-три часа в сутки. Однако кое-что осталось прежним. Никто так и не рассказал Софи правду. Никто не сказал, что такое происходило в городе, что вся Триада молчаливо бурлила и кипела.       Ей по-прежнему запрещали выходить из здания. Софи было уже физически не по себе от вынужденного заточения, так что она частенько сбегала в бассейн на крыше здания, только чтобы посидеть на солнышке и подышать свежим воздухом. Кроме того, в привычку Софи вошло ещё и сидеть возле перил, за которыми были только этажи и этажи вниз. Иногда ей казалось, что она не вытерпит, перелезет через перила и спрыгнет, лишь бы оказаться где-то вне этого огромного, заполненного людьми, но при этом такого одинокого здания.       Кажется, Чан заметил, что Софи всё тяжелее оставаться в здании, либо ему доложил вездесущий Чоу, но вскоре к девушке пришёл Рок из Чёрной Лагуны. Вот уж кому Софи была рада — новое лицо среди всех этих чёрных пиджаков, так ещё и его явно не сковывали какие-то глупые правила. Более того — он не был подчинённым Чана.       Они начали было урок экономики, но Софи постоянно отвлекалась на мысли — спросить или нет? Можно ли ей вообще задать вопрос? Сам Рок тоже выглядел немного рассеянным, так что вскоре он замолчал, глядя куда-то мимо Софи. Она вздохнула, собираясь с силами, и, наконец, написала свой вопрос прямо на листочке с заданием.       «Ты знаешь, что происходило в городе примерно неделю назад?»       Рок тупо посмотрел на вопрос, потом на саму Софи, а затем принялся массировать виски, будто бы у него заболела голова.       — Конечно, знаю, — с тяжёлым вздохом сказал он. — Я участвовал в этом конфликте, в самом его конце. Правда, я не уверен, что мистер Чан…       Софи жестом прервала его и принялась судорожно описывать на бумаге, как её не выпускали из офиса всё это время; написала про раненого Биу; про молчание в её сторону… Рок читал всё, что она писала, и, не вытерпев, остановил её руку с зажатой в ней ручкой.       — Я расскажу тебе. Хватит лжи и недомолвок.       Он посмотрел ей в глаза, и Софи вздрогнула — ей показалось, что в глазах у Рока была Смерть.       Он и правда рассказал ей всё — про румынских близнецов, которых наняли итальянцы, про их пытки, которые они устраивали людям Балалайки, а затем и самому Вероччио. Про охоту на них, про участие в этом всём Триады, про то, как Балалайка убила одного из близнецов… Про то, как второй близнец пытался спастись на катере Чёрной Лагуны, надеясь на счастливую жизнь вдали от всех ужасов Роанапура, но…       — Ей выстрелили в голову — точнее, ему, они были переодеты в одежды друг друга, — со слезами в голосе выдавил Рок. — Он смотрел в небо, когда умирал… Будто бы впервые в жизни его увидел.       Софи задушенно всхлипнула, давясь слезами. Её лицо было полностью мокрым. Рок продолжил рассуждать о человеческой жестокости, о том, что сделало близнецов такими жестокими, не обращая внимания на то, что Софи уже било дрожью от его слов. Она вздрагивала, когда Рок повышал голос, и продолжала молча плакать, захлёбываясь слезами.       Ей никогда в жизни не было настолько страшно.       Когда Рок закончил, он попросил её быть аккуратнее и ушёл, не оглядываясь.       Софи осталась наедине с горькой правдой.

***

      Она просидела в своей комнате до самого вечера. Её лицо высохло, кожу щипало от соли на ней, нос не позволял нормально дышать, а в горле, казалось, навсегда поселился болезненный комок. Однако теперь она знала, что происходило, пока она сидела безвылазно в офисе Триады.       Умывшись и отсморкавшись, Софи собрала волосы в пучок, захватила с собой ножи, которые всегда носила под одеждой, и спустилась вниз. Едва она попыталась выйти, как её поймали за руку, останавливая. Конечно же, это был охранник. Его глаза были скрыты за тёмными очками, но Софи казалось, будто он смеётся над ней — такой маленькой и глупой, такой слабой девчонкой, ни на что не годной… Даже правду ей рассказывать не стоит, верно?       Её затрясло, а горло прорезал отчаянный крик. Она никогда так не кричала, даже когда ей грозила опасность. Она захлёбывалась словами, но продолжала кричать, пытаясь вырвать руку из захвата охранника.       — Вы их убили! Детей! Они же просто д… дети! А вы их! Убили!!!       На шум стеклись ещё люди, они окружили бьющуюся в истерике Софи, но явно не знали, что делать. Чана в офисе не было.       Пока Софи кричала, надрывая горло и обвиняя всех вокруг, до охранника дошло, что он может ей скорее навредить своей хваткой, чем обезопасить, и он разжал пальцы. Всё равно выходы были перекрыты, выбежать на улицу Софи не могла.       Она отскочила от мужчины. Её потряхивало, колени и ноги тряслись, руки дрожали. Горло болело от воплей, но она вдруг сделала то, чего и сама не поняла.       Этот момент застыл в её памяти отдельными кадрами.       Она моргнула.       Рука выхватила нож.       Она моргнула.       Нож вылетел лезвием вперёд.       Она моргнула.       Лезвие коснулось её руки.       Она моргнула.       Кровь начала заливать пол.       Она закрыла глаза и потеряла сознание.

***

      Сквозь пелену она слышала приглушённые голоса.       — Резанула она, конечно, знатно. Кто довёл её до такого?       — Кажется, нервный срыв. Точнее скажет только её психотерапевт. Однако, всё же советую обратиться к психиатру, вот его номер.       — Кто ей рассказал? Не знаете?!       — Попыталась выйти… Кричала, что мы тех детей убили…       — Она вполне могла умереть. Хорошо, что вы быстро привезли её в больницу.       — Только покой…       — Обстановка, замкнутое пространство, плохой сон… Кроме того, вы явно что-то от неё утаивали, да так громко, что она всё поняла. Она умная девочка, но накручивать себя любит. Да, это причина.       — Когда она очнётся, пусть поговорит с психиатром. Возможно, что это не просто нервный срыв.       Голова болела, но Софи упрямо решила проснуться. Как она может спать, когда про неё говорят такое?!       Она лежала в одиночной палате, шторы были задёрнуты, а руку тянуло. Софи хотелось пить, немного — есть, а ещё — встать и размяться.       Она зашевелилась, какие-то приборы запищали, и через минуту в палату вбежали медсёстры и врач.       Позади них она увидела Чана, приподнялась и посмотрела ему в лицо так, что он вздрогнул. Им предстоял серьёзный разговор.

***

      — В Триаде какая-то хрень произошла, — Реви открыла банку с пивом и отпила пену, которая грозила облить всё вокруг.       — Какая хрень? — настороженно спросил Рок, отвлекаясь от газеты.       Реви зевнула, кося на него взглядом, но всё-таки ответила.       — Кажись, мелкая с катушек слетела. Её в больничку спешно упекли. Я к мистеру Чану зашла, так там возле входа капли крови.       Рок побледнел. Позеленел. Затем вскочил, отшвырнув газету, и опрометью кинулся на улицу.

***

      Софи уселась поудобнее, наблюдая за тем, как врачи уходят из её палаты. Наконец, они исчезли, и в помещение, помявшись немного, вошёл Чан. Он выглядел раздражённым и при этом — обеспокоенным.       Он даже не подошёл к её кровати — она остановила его всего лишь двумя словами:       — Ты соврал.       Чан не успел даже рот открыть — Софи затрясло, она снова закричала, даже страшнее, чем раньше. Врачи тут же влетели обратно, кто-то потребовал успокоительное и снотворное. Чан медленно отошёл к двери, с ужасом наблюдая за тем, как худенькая фигурка Софи мечется по кровати, пытаясь вырваться из захвата врачей, как она кричит и рыдает, пытается кого-то укусить, лишь бы от неё отстали.       Он не выдержал и вышел из палаты.

***

      Рок вбежал в огромное здание больницы, быстро выпытал у медсестры, куда положили Софи, и бросился вверх по лестнице. Судя по всему, она уже была в палате, не в реанимации.       В коридоре было пусто, только чёрной тенью посреди всего белого и голубого виднелся мистер Чан, массирующий виски. Рок хотел было прошмыгнуть мимо него, но тяжёлая рука мужчины схватила его за плечо, останавливая и разворачивая к себе.       — Ты ей рассказал?! — громко прорычал Чан. До Рока, наконец, дошли звуки из палаты. Софи уже не кричала, зато суетились врачи, пытаясь вколоть ей седативные.       Рок вдруг откинул руку мистера Чана, и упрямо задрал подбородок.       — Да, я! Я рассказал ей всю правду, которую вам было стыдно ей объяснить!       Чан рассвирепел.       — Послушай сюда, щенок, — угрожающе прорычал он, незаметно вытаскивая пистолет. — Ты довёл её до такого состояния своими словами. Ты рассказал ей про тех детей, и теперь она обвиняет в их смерти всех вокруг. Она практически сошла с ума из-за тебя. И ей-богу, этого хватит, чтобы тебя убить.       Рок отпрыгнул, выхватывая из рук Чана пистолет, но тот ударил кулаком поддых, и Рок согнулся, кашляя. Чан перехватил пистолет и приставил его к голове парня. Приблизившись, он на ухо ему выдохнул:       — Ради её безопасности я не только тебя убью, я нахрен геноцид устрою. Лишь бы она была жива и здорова.       — Что-то она не очень здорова из-за вашей заботы в итоге оказалась, — выдавил Рок и получил такой подзатыльник, что отлетел в стену.       — Но она расстроится, если ты сдохнешь от моей руки, — мистер Чан убрал пистолет и присел возле валяющегося на полу Рока. — Так что ты пойдёшь и извинишься перед ней, недоумок.       Рок вздохнул и тут же кивнул. Он понимал, что если он не примет правила игры мистера Чана, то всё-таки похвастается красивой дырочкой в черепе. Кроме того… он действительно был виноват перед Софи. Не меньше мистера Чана, а то и больше.       Когда врачи вышли, Рок тихонько вошёл в палату и замер. Софи лежала под капельницей, но не спала. Её глаза были открыты, но казалось, что она мертва. Она просто смотрела в его сторону, не двигаясь и практически не моргая.       — Я хотел извиниться, Софи, — Рок подошёл чуть ближе. — Я не должен был так на тебя всё вываливать. И я… должен был хотя бы поговорить с тобой после этого. Нельзя было оставлять тебя наедине с этим жутким знанием. Прости меня, если сможешь. Я очень виноват перед тобой.       Рок поклонился ей так, как кланялись в Японии, и вышел, с грустью во взгляде глядя на неё.       Чан уже стоял не у палаты, а возле лестничной клетки. Там можно было покурить, чем он и занялся. Рок спустился к нему и тоже закурил, стараясь не смотреть в сторону Чана. У него болело всё тело, но сильнее болела только душа.       — Ладно, оба хороши, — выдохнул Чан. — Оба перед ней виноваты.       Рок кивнул, затягиваясь.       — И надолго она?..       Чан пожал плечами.       — Её будут держать на успокоительных, кажется…       Снизу к ним поднялся доктор — один из тех, кто лечил теперь Софи. Он окинул курящих мужчин взглядом, поцокал языком и сказал:       — Девушку мы действительно будем держать на седативных, пока она не придёт в себя. У неё был нервный срыв, она потеряла много крови. Кроме того, с ней будет проведена психотерапия. Постановка диагноза, подбор лекарств… Это займёт достаточно много времени. Пока что, чтобы она не навредила себе, будем держать её в лёгком состоянии овоща, но ничего страшного. Это для её же блага.       Удовлетворившись кивками собеседников, доктор вытащил косяк и прикурил. На удивлённый взгляд Рока он лишь пожал плечами.       — Что? Даже психиатрам иногда нужно успокоиться. Я бы и вам обоим посоветовал, весьма полезная штука. И абсолютно чистая.       Поразмыслив, Чан первым протянул руку.

***

      Спустя пару дней к Софи, кажется, наведалась половина Роанапура. Ей несли фрукты, сладости, минеральную воду, цветы. Пришла даже Балалайка. Она молча простояла полчаса в палате Софи, глядя на девушку. Та смотрела в ответ, но совершенно безразлично. Хотя, конечно, мысленно она раз за разом прокручивала слова Рока о том, как жестоко и радикально Балалайка обошлась с близнецами.       Наконец, женщина тяжко вздохнула, подошла ближе и потрепала Софи по голове. Девушка съёжилась, пытаясь уйти от прикосновений, однако Балалайка стояла на своём. Для неё тоже это был внезапный и серьёзный шаг — вот так проявить заботу о ком-то.       Балалайка приходила дважды, всегда в то время, когда Чана не было в больнице. Во второй раз, когда Софи уже не была под действием успокоительных препаратов, Балалайка вновь задумчиво смотрела на Софи, а затем вдруг выдавила:       — Ты можешь говорить что угодно, детка. Но этот выбор — убивать или нет — никогда не был для меня лёгким. Это выбор предводителя, вожака. Ты либо убиваешь того, кто представляет опасность для твоих подчинённых… твоей семьи, либо умираешь. Если хочешь — спроси Чана. Он, как и я, постоянно делает такой выбор. И это всегда тяжело — решиться на подобное.       Балалайка перевела дух и закончила свою мысль.       — Особенно когда опасность представляют дети. Поверь, детка, я бы никогда в здравом уме не решилась на убийство ребёнка. Но те близнецы… их убила не совсем я. Они были с самого своего рождения обречены. И это усугубили те люди, которые сделали из них монстров.       Она, казалось, хотела сказать что-то ещё, но вдруг подошла к Софи и обняла её, неловко прижимая к себе. Софи замерла, а потом, как могла, обняла женщину в ответ. От Балалайки пахло порохом, дымом и табаком. А ещё — смертью и сожалением.       Они разлепили объятия через минуту, и Балалайка ушла, махнув ладонью на прощание. Софи помахала ей в ответ.       Они никогда не разговаривали с этой женщиной наедине. И никогда Балалайка не говорила Софи так много слов сразу.

***

      Мистер Чан старался быть рядом всегда, когда был свободен. Он постоянно приносил Софи цветы, а когда она отказывалась от еды, то кормил с ложечки, иногда строго, но умоляюще глядя ей в глаза. Софи просто не выдерживала его взгляды и послушно ела.       Прошло около месяца с тех пор, как её привезли в больницу, и с каждым днём Чан становился всё молчаливее и отстранённее. Однажды, когда он нарезал для Софи яблоко, она, глядя в окно, прошелестела:       — Я хочу куда-нибудь отсюда… подальше.       Чан застыл. За весь месяц Софи ни разу ничего не просила. Она как будто разучилась хотеть и выражать свои желания. Поэтому эта её фраза стала для него сигналом, что Софи готова.       — Хорошо, — кивнул Чан и вернулся к яблоку. В горле у него потихоньку рассасывался горький ком, который всегда возникал при виде Софи в больничной палате.

***

      Пару дней спустя Софи выписали, выдав лекарства на первые пару месяцев. Чан встретил её у палаты и довёл до выхода. Он вышел после неё и с удивлением заметил, что Софи, не отрываясь, смотрит в небо.       Там, резвясь, летели две беленькие птички, совсем маленькие — кажется, птенцы, которые только-только научились летать. Софи завороженно смотрела на них, а затем вдруг улыбнулась.       Сердце Чана ёкнуло.       Кажется, теперь всё точно должно было стать хорошо. Не могло не стать.