KaeLuc: зарисовки.

      После смерти его отца мы почти не разговариваем. Он заметно изменился. Стал носить чёрную одежду, обслуживать клиентов без улыбки, а самое главное — забыл, что у него есть брат. Брат, которому он доверял больше всех, за которого переживал, защищал, поддерживал и всем сердцем любил. Мои попытки вновь быть его братом тщетны. Он меня отталкивает, не хочет видеть.       После очередной миссии, под ночь, я зашёл к нему в таверну. На двери висела табличка "Закрыто", но свет горел. Посетителей не было, но на столах до их пор стоял бокалы. Меня это удивило, так как в это время всё должно быть убрано.       Когда я устремил взгляд на барный столик, ужаснулся: за барным столиком сидел Дилюк и пил вино. Его глаза покрасневшие, щёки горят от пьянства, а рубашка в хаосе. Мне неизвестно было, сколько он выпил, но такое состояние пугало.       Когда он собирался очередной раз выпить из бутылки, я быстро подошёл и отобрал у него вино.       — Совсем с головой не дружишь? Так и зависимость к алкоголю недалеко получить.       Он поднял на меня свои красные глаза и рыкнул:       — Пошёл вон из моей Таверны. Не видел табличку "Закрыто"? Или левый глаз слепым стал?       Я нахмурился и устремил взгляд на пол. У его ног стояло две пустые бутылки от вина. Значит, допивал он третью.       — Две с половиной бутылки вина? Ты совсем уже?! С восемнадцати лет глоточка не сделал, а тут почти три!       Он резко поднялся со стула и прижал меня к барному столику. Бутылка, естественно, упала на пол. Мы встретились взглядами. Он рассержено смотрел на меня своими красными глазами. Меня это немного напугало. Он не раз давал обещание, что убьёт меня, если попадусь ему на глаза. Я думал, что он блефует и не дал этому значения. Но сейчас ситуация другая. Мы в таверне одни, он что угодно может со мной сделать.       Будто разгадав мои опасения, он взял со стола нож, приставил холодное лезвие к моей шее... И завис. Он будто жаждал убить меня, но также боялся потерять единственного близкого человека. Да, Дилюк, я тебя понимаю. Ты потерял отца, ушёл из Ордо Фавониус, ненавидишь меня из-за моей лжи, но в тоже время не хочешь потерять меня — единственного близкого человека.       Дрожа от страха, я выдохнул и прикрыл глаз.       — Убей меня, — прошептал я.       Некоторое время я лежал так на столе, но на щеку упало что-то мокрое. Приоткрыв глаз, передо мной открылась картина: Дилюк плачет, сжимая в дрожащей руке нож. Я что, задел его слабое место? В последний раз я видел его слёзы при смерти мастера Крепуса. Дальше он не плакал. Или же плакал, но не показывал свои слёзы публике.       — Дилюк?..       Он резко кинул нож в дальний угол, усадил меня на вертикальное положение и впился в мои губы поцелуем. Я в шоке, но не будите меня, если это сон. На губах был привкус вина, что меня свело с ума. Прикрыв глаз, я ответил на его поцелуй. Его губы горячие, влажные. Чёрт, какое неописуемое наслаждение.       Вскоре он прервал поцелуй, от чего мне пришлось открыть глаз.       — Что это было? — спросил я.       — Считай это своим спасением. Ты, конечно, тот ещё остолоп, но терять единственного близкого человека в очередной раз я не собираюсь. — он старался не встречаться со мной взглядом, хмуря брови. — Ну, и мне двадцать один, я могу себе позволить вино!       Я рассмеялся. На такого смущённого Дилюка забавно было смотреть, хотя он никогда таким не был.       — Ты чего смеёшься? — спросил он, не понимая.       — Извини, но на такого Дилюка забавно смотреть.       — Ах ты ж зараза смуглокожая, — усмехнулся он и стал меня щекотать. Щекотки я боялся и поэтому приходилось отползать от бледных рук Дилюка, умоляя остановиться.       Эту ночь мы провели довольно весело, вспоминая каждую деталь из детства. После мы убрались в Таверне. Так как до винокурни далеко, а Дилюк выпил две с половиной бутылки вина и его клонило в сон, мы поднялись в кабинет отца и легли на тесном диване. В его объятиях я чувствовал тепло. А так как голова лежала на его груди, то я чётко слышал его сердцебиение.       С улыбкой прикрыв глаз, я шепнул:       — Я люблю тебя, Дилюк.       Минуту была тишина, но после он пробормотал:       — И я тебя люблю, Кэйа.