Отметка «Ясно»

3 мая 00:00. Тускло светившийся экран телефона выдал печальную информацию. Харуна устало убрал его в карман пальто. Всё-таки опоздал. Он обещал Лео, что прилетит в Лондон утром. Рейс несколько раз откладывали. А всё из-за «плотнейшего тумана, окутавшего столбцу Альбиона», как вещала утром понарошку взволнованная ведущая новостей. Харуна подавил желание прислониться лбом к прохладному стеклу такси. Он упорно вглядывался в пустынный пригород. Виды отличались однообразием. Неширокие тихие улицы с яркими пятнами света от высоких фонарей на тротуарах. Ровные ряды дубов и лип, только начавших обрастать молодой листвой. На углу одного из вереницы похожих домов белым облаком цвела то ли слива, то ли алыча. Лео говорил, но в памяти как-то не отложилось. Лео. Он, конечно, расстроился, что планы слегка изменились, но в телефонном разговоре почти не демонстрировал этого. Зато попытался пересказать всё, чем занимался в те несколько дней, пока Харуна был в Токио. Он бросил попытки вникнуть уже на третьем или четвёртом событии, заслушавшись звучанием голоса в трубке. Лучше потом переспросит. Через десяток минут за окном показались знакомые места. Вон улица, которая упиралась в крупную кондитерскую, откуда Нейт регулярно приносила пирожные. Направо свернул переулок, в котором они с Лео не раз укрывались от дождя под навесом старого книжного магазина. В конце улицы приветливо светилась большая вывеска банка, который пытались ограбить в прошлом году. Харуне тогда пришлось изучить дело и представлять его в суде. Ещё дальше раскинулся спальный район, где выдавали служебное жильё сотрудникам полиции. Несколько многоквартирных домов, причудливо изукрашенных геометрическими фигурами, были огорожены кованым забором и носили гордое название «Бастион». Хорошее название. С намёком. Такси остановилось у домика охраны. На территорию попасть было трудно, как всегда. Харуна вышел на промозглый воздух. Он плотнее закутался в тонкое пальто. Жаль, не догадался взять с собой хотя бы шарф. Погодка выдалась по-настоящему осенней. Обычно в мае можно было разгуливать в лёгкой курточке или в кофте. Но в этом году что-то пошло не так. Часто появлялись туманы, укутывая город в плотные одеяла. Дожди лили почти не прекращаясь, умывая улицы холодной водой. Несколькими ночами бесчисленные лужи покрывались тонкой корочкой льда. Харуна выдохнул, понаблюдал за лёгким облачком пара, сорвавшимся с замёрзших губ. Налетевший порыв пронизывающего до костей ветра безжалостно развеял его. Ручка небольшого чемодана неприятно обожгла холодом согретую в машине ладонь. Харуна открыл магнитным ключом калитку и прошёл мимо выглянувшего из окошка охранника. Утром тот опять будет жаловаться сменщику, что «полиция шастает всю ночь туда-сюда». Кованые фонари тускло освещали яркую тротуарную плитку под ногами. На щеку упала одинокая капля. Харуна взглянул в чернильное небо, закрытое плотным занавесом тяжёлых туч. Ещё капля. Дождь. Опять. Бросив быстрый взгляд на тёмные окна на четырнадцатом этаже, Харуна поспешил к парадной. Неужели никого нет дома? Лифт медленно взбирался, пока он разглядывал своё несколько помятое лицо — последствия длинного перелёта. Уснуть никак не удавалось. Под глазами обозначились невзрачные тени. Волосы слегка растрепались, придавая неопрятный вид. Парой неловких движений попытался привести себя в порядок. Не вышло. В тишине оглушительно звякнули ключи. Как только соседи не проснулись? Дверь в квартиру бесшумно раскрылась. В прихожей пахло свежей выпечкой. Нейт заходила в гости. Разувшись, Харуна первым делом заглянул в спальню. С облегчением отметил в пробивавшемся с улицы неровном свете привычный кокон из одеяла, вольготно растянувшийся посреди кровати. Спал. Видимо, биологическая «сова» Лео временно ушла на покой. Обычно уговорить его уснуть хотя бы около полуночи было задачей невыполнимой. Успокоив бросившееся вскачь сердце, Харуна снял пальто и прокрался на кухню. От мягкого прикосновения неярко загорелись мелкие круглые светильники. На столе обнаружился букет белых гардений в прозрачной узорчатой вазе. Он залюбовался тенями, игравшими на фарфоровых лепестках, и не сразу обратил внимание на коробочку, притаившуюся рядом. Завороженно разглядывал золотистый блестящий картон, перевитый белоснежной атласной ленточкой. Догадаться, от кого подарок, можно было, даже не видя дарителя. Только один человек из его окружения обожал такое цветовое сочетание — Лео. Весь его гардероб изобиловал различными оттенками жёлтого, делая похожим на солнышко в любой обстановке. Харуна наяву почувствовал, как его охватило летнее тепло. Он присел на высокий барный стул. Губы незаметно растянулись в нежной улыбке. Моментально забылись и ледяные капли осенне-весеннего дождя, и неласковый ветер, и отталкивающая темнота улиц. Так привычно и уютно могло быть только дома. Да, он определённо дома. Пальцы лениво поглаживали хвостик гладкой атласной ленточки, искрившейся в интимном полумраке кухни. Харуна несильно потянул его на себя. Сначала не хотел открывать подарок до утра, но желание знать, что придумал фантазёр Лео, пересилило. Под крышкой на бархатистой мягкой ткани лежал куб из тёмного дерева. На каждой его грани, кроме нижней и верхней, были циферблаты. Часы? Он вглядывался в цифры. 740 - 750 - 760. В груди защекотало, и из горла вырвался тихий смех. Постепенно он заставлял затрястись в нараставшем хохоте. Пришлось зажать рот рукой, чтобы ненароком не разбудить Лео. Не часы. Самый настоящий барометр. Не сразу удалось понять, почему именно барометр. Но вскоре вспомнился яркий июльский день, заливший кухню золотым светом. Лео пролистывал записи в блокноте, оставленные им предыдущим вечером, и задумчиво хмурился. Солнечные зайчики скользили по его светлым волосам и перепрыгивали на пёрышки, вышитые на белой футболке, отчего он то и дело передёргивал плечами, будто в самом деле ощущал их прикосновения. Лео неожиданно замер и звонко фыркнул. Высокий барный стул под ним опасно покачнулся. Харуна поспешил вернуть чайник обратно на подставку и ухватить его за пояс. Ещё свалится, чего доброго. Он и так почти всегда со свежими синяками. Жаль, что отнюдь не страсти. Книги читать на ходу — заведомо нехорошая мысль. — Что там у тебя? — спросил Харуна, убедившись, что стул прочно стоял ножками на полу и падать не собирался. — «Иметь такой голос, такой красивый барометр, да тебе в Ла Скала петь надо!*» — сквозь смех процитировал Лео и уткнулся лбом в собственное предплечье. — Ма... Масаки, ты хочешь петь в «Ла Скала»? — он утирал выступившие на глазах слёзы. — Как же я буду там петь? У меня барометра нет, — пожал плечами Харуна. Когда-то давно ему не раз говорили, что у него «почти оперный голос». Что подразумевало это самое «почти» оставалось загадкой. Да и не хотел он никогда. Эстрадный вокал был ближе. — Да барометр я тебе подарю! — Лео никак не мог успокоиться и перестать хихикать. — Хочешь петь? — Я подумаю, — лукаво улыбнулся Харуна, для выразительности посверкав глазами. — Ты подари сначала, а там и поговорим. — А вот подарю, — посерьёзнел Лео. — Даже не сомневайся. Самый красивый подарю. — Оставляй свою работу и иди пить чай, — похлопал его по плечу Харуна, переводя тему. День только начинался, а планы были грандиозными. — Ты же меня хотел в тюрьму отвести сегодня. — Куда? — не понял Лео. Вид у него был такой, будто он раздумывал, что предпочтительнее: сразу попросить у cестры наручники или позвать Канамэ проверить их обоих на адекватность. — В Тауэрский замок, — напомнил Харуна. — Забудь пока про барометр. Вернись ко мне. — А, да, — согласился Лео и легко спрыгнул со стула. Не забыл. Он не забыл. Прошло больше полугода с того разговора, а Лео остался-таки при своём. В очередной раз его хорошая память разыграла Харуну. Он разглядывал естественные узоры на тёмном дереве и поглаживал кончиками пальцев прохладное стекло циферблата. Барометр. Надо же! Посмеиваясь, Харуна осторожно проскользнул обратно в спальню и прилёг, не раздеваясь, на край постели. Лео завозился и подкатился к нему под бок. Глубоко вздохнул, обдав шею горячим дыханием. Его губы изгибались в едва заметной улыбке. Брови были трогательно приподняты. — Спасибо тебе, — Харуна поцеловал его в лоб. — Знал бы ты, что я, в самом деле, пел. — Я знаю, — сонно отозвался Лео и по-детски потёр глаза кулаком, удобно устроил голову на плече Харуны. — Это, мне интересно, откуда? — он расслабленно ждал ответа. Сказать, в какой момент его перестала пугать перспектива быть узнанным, он не мог. — Ты пел мне колыбельные, когда я болел. Забыл? Я, конечно, с температурой под сорок мог бредить, но не настолько же, — улыбнулся Лео, укутывая Харуну в кокон из одеяла. Для надежности. — Если ты решил петь, то почему бы и нет. У тебя и барометр есть в дополнение к красивому голосу. — Спасибо тебе, Лео, — прошептал Харуна в светлую макушку. — Я пел. На сцене. В свете софитов. Был Тёмным Принцем, — слова сорвались гораздо легче, чем ожидалось. Время шло, отмеряемое электронными часами на прикроватной тумбочке. Лео молчал. Обдумывал что-то? Харуна заглянул в его лицо. Он безмятежно спал и не слышал его признания. Разговор не состоялся. Может, конечно, и к лучшему. Снова в груди защекотало. Смех пришлось заглушить усилием воли. Тёплое тело под боком приятно согревало. Размеренное дыхание щекотало шею. Что же, если ещё раз зайдёт разговор о прошлом, Харуна раскроет все карты. Пусть между ним и Лео не останется никаких секретов. Так будет честно. Того страха, который был в начале их отношений, уже не было. Он постепенно вытравился повседневным уютом, взаимной заботой. Это и есть, наверное, семейный очаг. Окончательно расслабившись, Харуна постепенно задремал. Последнее, о чём он подумал, так о том, что забыл выключить свет на кухне. Там серебрились лепестки гардений, и на белом циферблате барометра фигурная золотистая стрелочка указывала на чернеющую надпись «Ясно». Похоже, к утру погода станет по-настоящему весенней. День обещал быть насыщенным — друзья, смех, подарки, живой и настоящий праздник. Как и каждый год после переезда в туманный Лондон.