счастлив.

            Солнце медленно движется к закату, окрашивает небо в приятные оттенки. Пушистые облака цвета спелого персика медленно плывут по небу. Ветерок совсем-совсем легкий и придает приятную прохладу после душного дня. Спортивная площадка пустует. Юнги сидит на трибунах и завязывает непослушные шнурки, пока Муни бегает по баскетбольной площадке, играя с мячом. Альфа с мягкой улыбкой наблюдает за малышкой, которая пытается закинуть мяч в кольцо, он чувствует что-то похожее на приятно щекочущую гордость, когда та радостно смеется, наконец, попадая.             Юнги тридцать семь лет. Двадцать из них он глава мафиозного клана. Двенадцать — муж. И десять — отец. Юнги тридцать семь и отец — его любимая роль. Мин Юнги, жестокий правитель огромного картеля, гроза мелких наркоторговцев, вселяющий ужас одним движением руки, не боящийся получить нож в печень, первые месяцы после появления на свет своей дочурки боялся притронуться к ней. Она казалась такой малюпасенькой крошкой — Юнги ничего меньше и милее в своей жизни не встречал — а руки у альфы большие, грубые не подходили для того, чтобы держать малышку. Но Хосок устал от трусости мужа и просто всунул ребенка в его руки, отправляясь спать. Беспомощное лицо Мина надо было видеть, он не мог и с места сдвинуться, боясь лишних движений. Но после того, как малышка беззубо улыбнулась и заугукала — Юнги было не оторвать. Каждый раз после тяжёлого рабочего дня, уставший и нервный альфа приходил и брал на руки дочь, сажал рядом с собой мужа — и все. Вся вселенская тяжесть сходила на нет. Все, что ему нужно для того, чтобы быть поистине счастливым — его семья.       — Пап-пап-пап! Ты чего там, уснул? — отрывает малышка Юнги от мыслей. — Давай уже учи меня играть уже!       Юнги хрипло посмеивается и встаёт с трибун, направляясь к дочери. Муни любила спорт. И если футбол давался ей легко, то с баскетболом были проблемы. Девочка была упрямой и не любила неудачи: если что-то шло не так, то это ее непременно расстраивало. А Юнги не в силах видеть свою дочурку расстроенной. Поэтому сейчас они на спортивной площадке.       — Итак, драгоценность моя, для начала, чтобы уметь играть с мячом, нужно думать как- — Пап. Серьезно? — недовольно выгибает одну бровь Муни, глядя на отца. — Ладно-ладно. Изначально нужно научится крепко держать мяч и правильно вести его. Но мы начнем с основы, а именно теории.       Муни внимательно слушает отца и впитывает, как губка. Мин сначала тщательно объясняет, показывая на своем примере, подсказывает, как удобнее. Юнги когда-то в школьные времена был капитаном баскетбольной команды, несмотря на свой не очень высокий рост, играл он божественно. И, видимо, не зря. (Кстати, Хосока он встретил как раз благодаря баскетболу). На первом уроке особо много усвоить не получится, да и бесполезно как-то. Поэтому Юнги обучает дочь лишь основе: правила и прочая скучная чушь. Но Муни, видимо, хочет немного больше, поэтому просит научиться ее чему-нибудь дельному. Мин пожимает плечами, а потом показывает, как вести мяч. Со стороны это выглядит достаточно просто, Муни смотрит и понимает, что справиться с этим на раз-два.             Однако, нет. Не просто.             Стоит взять мяч в руки и начать вести его, как он постоянно отскакивает не в ту сторону, то девочка кидает его слишком сильно, то слишком слабо. Она немного раздражается и злиться, но не сдается, продолжая усерднее заниматься. Юнги повторяет все по несколько раз, указывая на ее ошибки, поддерживает и говорит, что не обязательно делать все сразу, можно и отдохнуть. Но Муни упрямая, и в этом явно есть Хосок, который тоже вечно упрется в стену и не отойдет, пока та не подвинется. Юнги это, наверное, в Хосоке и привлекло (вообще в Хосоке ничего не может не привлекать). Однако, его непослушность иногда выводила Мина из себя, и вспыльчивый альфа мог накричать на омегу. Но потом спать спокойно не мог, потому что Хосок обижался. А обижался он профессионально: молчал и не подпускал к себе ни на шаг, выгоняя Юнги из их общей спальни, вынуждая спать на диване. Но потом Мин обязательно извинялся так, что омега отказать не мог, потому что, каким стервозным бы не был Хосок, на самом деле он маленький смущающийся комочек, нуждающийся в объятиях, любви и мятном шоколаде. Юнги мог дать это все. Юнги любит своего Хосока.             Юнги никогда не был жизнерадостным. Он был что-то вроде того подростка, который ненавидел своего отца, хотел уснуть и не проснуться, и свалить из дома. Несмотря на сложные тренировки и учения отца о том, как Мин займет его место, у альфы было время на себя. Но собой он себя не чувствовал всю жизнь. Ну, всю жизнь до восемнадцати лет. В выпускном классе к ним в команду пришел какой-то пацан, лет шестнадцати. Тэхен его звали. Хороший парень, надежный, на первой же тренировке показал свои навыки и не взять его было бы грехом. С Тэхеном они сдружились больше остальных (так сдружились, что теперь Тэхен его правая рука). И как-то пили они пиво у мелкого в квартире, смотрели Netflix и спокойно чилили. Пока не пришел младший брат-омега Тэхена. Подзатыльник за пиво получил не только мелкий, но и Юнги за то, что подначивал. Однако, Мин никогда в жизни не получал таких подзатыльников. Это были лучшие подзатыльники в его жизни, даже можно сказать идеальные. Так Юнги с Хосоком и познакомились. Юнги пил пиво с Тэхеном, а Хосок давал лучшие оплеухи. А дальше были ухаживания, серенады под окном, «Юнги, ты придурок!» и «Надень кольцо и давай мне подзатыльники всю жизнь».       На улице темнеет, поэтому альфа решает, что пора бы пойти домой.       — Драгоценность моя, уже поздно, пошли домой, — зовет Юнги дочь. Та уже совсем запыхалась, едва на ногах стоит, но пытается забросить мяч в кольцо, не обращая внимания на отца. Мин тяжело вздыхает. Точно в Хосока упрямостью пошла. — Мы можем прийти сюда завтра, не нужно изводить себя.       Малышка, видимо, непоколебимо решила забросить этот мяч со штрафного, не слушая никого и ничего. Юнги это не нравится.       — Муни, маленькая, пожалуйста, пошли домой, — просит Юнги, снова получая нулевую реакцию. Он фыркает, закатывая глаза, но после улыбается тепло. Такая непослушная, ужас. Он подходит к дочери и сажает себе на плечи, слыша, как та возмущается. — Пап! Ну, что за приколы! — ерзает на широких отцовских плечах Муни. — У меня почти получилось!       Юнги хрипло смеётся с надувшейся дочери, похожей на нахохлившегося голубя. Он усаживает ее поудобнее, чтобы та не соскальзывала с его плеч, и улыбается. Он подает ей мяч в руки.       — Давай, целься, приколистка мелкая. Холодно уже, а на мне одни шорты. Вот, замерзну я, что делать будешь?       Муни фыркает, но все равно улыбается, когда отец медленно бежит к кольцу.       — Мин подбирается к кольцу! Если она попадет, то команда победит, — комментирует альфа. Муни смеется с приколов отца. Они такие тупые, но забавные. — До кольца совсем чуть-чуть, вот он — решающий удар! — Юнги делает три шага и Муни целится. — Бросок и-и-и… — девочка бросает мяч. — Гол!!! Она сделала это, юху!!!       Мин берет смеющуюся дочь на руки и обнимает крепко, чувствуя как та обнимает в ответ. Каждый раз, когда она прижимается к нему, Юнги чувствует, что готов горы свернуть и головы всем протрубить, чтобы его драгоценность улыбалась и чувствовала себя хорошо. Альфа улыбается, целуя дочь в висок. В нем расцветает бесконечное чувство вселенской любви, и он не знает, куда его деть, поэтому тискает дочурку в объятиях, слыша, как в та шутку говорит, что сейчас задохнётся.       — Люблю тебя просто, — говорит Мин, опуская Муни. — Я знаю, — улыбается хитро девочка. — Ах вот как! Я запомнил! — обижается наигранно Юнги, слыша хихиканье дочери. — Шучу, я тебя тоже люблю. У меня самый крутой отец на свете.       Юнги улыбается, потому что большего ему не надо. Он идет к своим вещам, оставленным на трибунах, и смотрит на экран телефона.             22:23             33 пропущенных от «Зефирка».             Одно новое сообщение.             «Хоронись, Мин Юнги» — гласит сообщение.       — Ох, пизда мне…

***

      Первое, что видит Юнги, прийдя домой, это полное недовольства лицо Хосока. Он уже чувтсвует, как тот больно кусает его за все, до чего дотягивается. А еще он видит скалку в руках, а это не может не пугать. Мин стоит за дочерью, трусливо прячется, потому что злой Хосок — редкое, но реально опасное явление. Альфа уже готов слушать выговоры и получать лулей, когда Муни прыгает на руки к Хосоку.       — Папочка! — улыбается она, хватаясь за шею омеги, тот подхватывает дочурку и улыбается, решив не устраивать взбучку мужу на глазах дочери. — Я научилась вести мяч, знаешь, это очень трудно, но папа помогал мне! А еще я забросила мяч в корзину! Представляешь?! Тоже папа помог! — Ох, Муни-и, пуговка, ты такая умничка, — трется своим носом Хосок о нос дочери, слыша ее хихиканье. — Лучшая девочка на свете, горжусь тобой.       Муни крепко обнимает папу, утыкаясь в его плечо, пока тот гладит ее по длинным смоляным волосам. Хосок убийственным взглядом пронзает мужа, мысленно грозит готовиться к конкретной взбучке. Юнги думает, что спать на диване после сегодняшней тренировки будет больно. Мин не боится получить нож в печень, но боится злого мужа.       — Пуговка, уже поздно, иди кушай, а потом ложись спать, — мурлычет Хосок, заправляя выбившийся локон дочери за ухо. Она тихо шепчет омеге на ухо «не ругай его сильно», а потом спрыгивает с него, подбегает к отцу, целует в щеку и бежит на кухню.       Юнги улыбается ей вслед, а потом дергается испуганно, когда Хосок тянет его за ворот футболки на себя.       — Ты оборзел, я смотрю, — шикает омега в лицо мужа. — Тридцать три раза, черт тебя дери, я звонил. Тридцать три раза! Ты телефон, куда засунул, объясни на милость! — Милый мой, любимый, единственный, золотой, прелестный — щебечет Юнги. — Мы заигрались- — Заигрался он, — гаркает Хосок, недовольно фыркая. Юнги замечает, что тот не так зол, как был. Возможно, альфа будет спать на кровати. — А если бы пожар?! А если бы меня украли, вот, а ты не поднял, что бы делал?! — Зефирка, не преувеличивай, — люлюкает Юнги, тянет руки к тонкой талии своего мужа. Хосок шлепает его по ладоням небольно, возмущённо глядя на Мина. — Шагай есть, живо, — строго говорит омега и шагает в комнату к дочери, чтобы прочитать ей сказку на ночь. Ну, и успокоиться.        Мин любовно смотрит вслед грозно шагающему омеге. Ему даже немного стыдно, потому что, пусть Хосок и не показывает, но он не просто так трезвонил. После рождения ребенка омега стал немного нервным и постоянно волнуется за дочь и Юнги. Особенно, учитывая, профессию альфы. После ужина Мин сам моет посуду за собой и дочерью, бережно вытирает ее от лишней воды и ставит на место. Хосок заходит на кухню незаметно и обнимает мужа за талию, утыкаясь в чужие лопатки носом. Юнги нежно улыбается, поворачиваясь к любимому, обхватывая своими ладонями родные щечки.       — Прости меня, любовь моя, я не хотел, чтобы ты волновался, — целует носик. — Вот такой безответственный и ужасный муж у тебя, но он обещает, что такого больше не повторится.       Омега утыкается кончиком носа в щеку мужа, раслабленно улыбаясь. Он нежно поглаживает Юнги по спине и целует в щеку.       — Ты лучший муж из всех, — шепчет Хосок, оставляя поцелуй на носу. Юнги смешно морщит его, чувствуя, как щеки сводит от улыбки. — Просто иногда рассеянный, но ты самый родной и любимый.       Хосок прижимается к юнгиевым губам и любовно целует, обвивая тонкими руками шею. Юнги смакует губы мужа, чувствуя, привкус зефира, и готов молится на это, потому что его муж самый нежный. Он чувствует, как Хосок зарывается в его волосы рукой и массирует пальцами кожу головы. Мин готов выть волком. Целовать Хосока каждый раз, как впервый. Он до невозможного любящий и аккуратный, Юнги будет всегда благодарить жизнь за то, что омега выбрал его. Хосок нежен, Мин будет ему эту нежность умноженную на два отдавать. Хосок любящий, Юнги не позволит ему не любить в себе ни одну клеточку. Хосок единственый, Юнги с него будет пылинки сдувать. Из кожи вон полезет, землю жрать будет, но омега получит мужа, о котором мечтал. (Хосок уже получил.)      

Хосок идеальный, Юнги будет для него таким же.

— Ты устал? — беспокойно шепчет Хосок. — Спина наверное болит? Давай я тебе массаж сделаю? Юнги хочет сожрать свои локти. Хосок нереальный. — Возможно, я буду спать в кровати? — улыбается Юнги, видя хитрые искорки в глазах мужа. — Самый крутой папа на свете, возможно, заслуживает не только спать, — подмигивает Хосок и, закусив губу, идет в спальню, виляя бедрами.

Юнги тридцать семь. И он счастлив.