Клятва

** Синяки. Фиолетовые, налитые лиловым, болезненного желтоватого оттенка на отсвечивающей бледностью коже; немое свидетельство силы его желания. Гладкие на ощупь, но словно омертвелые. Они рассказывают свою собственную историю, пока он внимательно разглядывает их в зеркале. Это и его история тоже: упасть, чтобы снова подняться, превозмогая себя, сквозь стиснутые зубы и упрямо сжатые челюсти, не смотря на взмокшие от пота волосы, противно липнущие ко лбу и пульсирующую боль, отдающую во всём теле… Поморщившись, он кончиками пальцев очерчивает контуры отвратительных «цветов» расцветающих на его теле. Ощущение уже слишком хорошо ему знакомо, став практически родным. Боль была его единственной любовницей столько, сколько он себя помнит, столько, сколько он разрешает себе помнить. Проснувшись утром, он первым делом торопится в ванную, чтобы встать там перед большим настенным зеркалом. Холодный свет флуоресцентных ламп льёт на него сверху своё безжизненное сияние, пока он вглядывается в глаза мудреца на лице ребёнка. Его скулы стали острее, а черты резче. Кожа всё такая же безупречная и белая, словно драгоценный мрамор, но он знает, что на самом деле таится за внешне совершенным фасадом. Он запускает длинные пальцы в свои отросшие, чёрные волосы, грубо тянет, откинув голову назад, ощущая, как ногти впиваются в нежную кожу черепа. На глаза выступают слёзы, и затуманенный взгляд выхватывает в зеркальном отражении искаженные, изменяющиеся тонкие черты лица. Ему кажется, что он видит перед собой абсолютного незнакомца. Они хотят меня. Они боготворят меня. Им всегда мало. Они хотят быть ослепленными моим светом, хотят потеряться в своих же фантазиях обо мне. Я заставляю их тонуть в отчаянии и похоти. Мне нравится чувствовать на себе взгляды их жадных глаз. Он часто моргает: один раз, второй, и его чувственные губы кривятся в горькой усмешке. Из глубин его тёмных глаз на него смотрит пропасть и на самом её дне он видит маленький огонёк разгорающегося желания. Я сделаю его своим. Я подчиню его. Я заставлю его приползти ко мне на коленях. Он оставляет свои следы на моём теле – на моих бёдрах и коленях, на моих рёбрах и локтях. Я – холст, на котором он создаёт свои шедевры. Он нуждается во мне не меньше, чем я в нём. Это похоже на одержимость, граничащую с помешательством, но таков наш общий путь – созависимость и полная погруженность в возникший между нами симбиоз. Мы предназначены друг другу. Ночами он просыпается с его именем на устах. Голодный до прикосновений и простого человеческого тепла, всегда один в своей холодной постели, он невольно ёжится от ночного сквозняка. Больно, но одиночество не пугает его так, как пугает зияющая пустота внутри. Я вижу тебя в моих снах. Ты прекрасен и невероятно реален. Ты рядом и я чувствую твою близость. На долю секунды кажущуюся вечностью мы сливаемся в единое целое. Моё тело готово выдержать болезненный удар: мышцы, связки, суставы и кости. Но ты не бываешь жестоким со мной в моих повторяющихся снах, в отличии от совместно проведенных часов на пустынном ночном катке. Он бессильно опускается на пол, обхватив голову руками от накатившего отчаяния. Тело потряхивает мелкой дрожью. Его разум раздираем сомнениями, и в груди намертво укоренился липкий страх. Вдруг становится сложно сделать вдох. Неужели ты так и останешься недосягаемым? Заветной мечтой? Утопией? Всего лишь продуктом моего распаленного воображения? Ты взираешь на меня со снисхождением, и в твоих сияющих глазах я не различаю и отблеска теплоты. У тебя моё лицо. Белый кафельный пол в ванной напоминает ему лёд. Он закрывает глаза, мысленно переносясь в звенящую тишину тренировочного катка, который в ночные часы бывает в его полном распоряжении. Он видит себя со стороны: тонкая фигурка, ярко контрастирующая с белоснежным льдом, как всегда облаченная во всё чёрное. Его подбородок гордо вскинут, и вот он уже стремительно набирает скорость, оставляя на гладкой поверхности росчерки черными лезвиями своих коньков. Я слышу твой зов. Твой настойчивый, горячий шёпот отчётливо отдаётся у меня в ушах. Я ощущаю твоё призрачное дыхание у себя на губах, заходя на прыжок. Мне нужно отыскать необходимый баланс между вложенной в него силой и скоростью. Это так похоже на балансирование на самом краю пропасти. Стабилизирую ось в полёте, отдавшись во власть инстинктов и тончайших ощущений собственного тела. Делаю глубокий вдох, и мир начинает вращаться вокруг меня в бешеном вихре. На обратной стороне плотно закрытых век он явственно видит желанный прыжок, будто тот идеальная 3D модель, которую он может рассмотреть со всех ракурсов. Его до краёв переполняет чувство пьянящей радости, от которой кругом идёт голова. В сердце расправляет крылья надежда. Он летит… — Юзу, ты там в порядке? Взволнованный голос Юми-сан резко выдёргивает его из потока ярких зрительных образов, мигом возвращая обратно в реальность. …И падает, жестоко разбившись об лёд. — Да, мам, но дай мне ещё пару минут! Мне нужно побыть сейчас одному! — его голос звучит раздраженно и взвинчено. Почти мгновенно наступает раскаяние за то, что позволил себе так сорваться. Он слышит её тихие удаляющиеся шаги за закрытой дверью. От неудобной позы, в которой он просидел невесть сколько времени затекли ноги, и тысячи мелких иголочек пронизывают его ступни, щиколотки и икры. Из груди вырывается тяжёлый вздох. Прости. Мне так жаль. Ты был уже так близко. Он неуверенно поднимается с пола, став перед зеркалом на плохо слушающихся ногах. Бледное лицо в отражении и нечитаемый взгляд тёмных глаз заставляют его невольно вздрогнуть. Я только твой. Не смей даже думать о том, чтобы оставить меня! Я никогда не достанусь им, только тебе, только тебе одному… Коснувшись ладонью поверхности зеркала, он медленно наклоняется. Единственное, краткое прикосновение губ в лёгком, лишенном чувственности поцелуе-клятве. Я обещаю. Заметив его улыбку, он улыбается в ответ. **