Vale et me ama

Я клялся, что светла ты и добра,

а ты, как ночь, черна, как ад, темна.

У. Шекспир. Сонет 147

             Либо охотишься ты, либо — на тебя.       Он не спеша поднимается по лестнице, ведущей на второй этаж, подходит к дубовой двери и достаёт из кармана ключ. Это — его трофейная. Комната кажется бесконечной, на стенах от пола до потолка висят крылья ангелов. По центру — небольшой стол, какие обычно бывают в музеях. Под стеклом на бархатном подкладе лежат ножи. Он берёт любимый клинок из серебра, рукоять которого выполнена из слоновой кости в виде ангельского крыла. Ручная работа, переданная мастером его деду за минуту до того, как с него снимут крылья.              Точнее, тому человеку, которого он привык называть дедом и который приютил его ещё в раннем детстве и обучил этому ремеслу; своих родителей мальчик не помнил.       Для тебя всё самое лучшее, милая.       Даниэль Форсберг — киллер.

***

      Его новая жертва — Оливия Райт, недавно унаследовавшая бизнес от своей тётушки.       Заказчиков (предпочитающих общаться исключительно через мессенджеры, оставаясь инкогнито) наверняка не устроило такое положение дел, раз они не поскупились и дали достаточно большой срок на выполнение. Чтоб всё сработало точно, ведь знают, что ты можешь быть кем угодно, пока носишь крылья. Лишившись их, ты теряешь всё: статус, связи, работу, семью. Ты стремительно падаешь в пропасть по социальной лестнице, а шансы вновь подняться ничтожно малы. Тебя ждёт самая унизительная работа.       И кому же ты дорогу перешла, милая, раз за твои крылья заплатили столько, что можно жить на побережье Коста-Рики целый год до следующего заказа?       Три месяца — этого достаточно, чтобы влюбить в себя даже самую неприступную девушку и нанести удар в самый подходящий, интимный момент, когда все чувства — настоящие — обнажены до предела. Довести до оргазма, но не дать почувствовать его, а затем оставить её в одиночестве — фирменный почерк Даниэля.       Ничего личного, только бизнес.

***

      Он покидает свой дом в Ливерпуле, чтобы приехать на вокзал и отправиться в Лондон. Там его ждёт съёмная квартира как раз напротив Сити.       В компанию, занимающуюся технологическими разработками и теперь возглавляемую мисс Райт, его принимают быстро. Даже слишком — уж очень им нужны переводчики с датского.       Его встречает сама владелица бизнеса. Даниэль смотрит на неё заворожённо, пробегает взглядом по груди и бёдрам, задерживается на длинных ногах и останавливается на больших зелёных глазах. А она красива. Девушка протягивает руку, слегка улыбаясь. Её ладонь тёплая, а рукопожатие твёрдое и уверенное.       — Впервые вижу немого переводчика. Добро пожаловать.       Даниэль моргает и, кажется, забывает, как дышать.       — Иногда молчание несёт в себе больше смысла, чем диалог.

***

      Они летят в Лондон после переговоров в Копенгагене. Прошло уже полтора месяца, и за это время Даниэль изучил все привычки своей начальницы. Он знает, во сколько она покидает офис и какой кофе предпочитает утром. Они пару раз прогулялись по Сент-Джеймсскому парку, один раз сходили в Лондонский театр.       Сейчас мисс Райт спит, прислонившись к плечу мужчины. Как будто в широком кресле бизнес-класса нет больше места. Мужчина отгоняет от себя эти мысли и, поправив на ней свой пиджак, укрывает её сверху ещё и пледом, который принесла бортпроводница.       Он бронирует столик в ресторане (любимом месте Оливии) и думает, что можно бы попросить доплату за то, что заказ он выполнит раньше срока.       Послезавтра всё решится.

***

      Они вваливаются в квартиру.       Даниэль прижимает женщину к комоду в прихожей, отодвигает её волосы на другую сторону, обнажая шею. Прикусывает мочку уха, покрывает поцелуями плечи. Смотрит в отражении, как она судорожно выдыхает, запрокидывая голову. Приспускает бретельки топа и ведёт ладонью вдоль позвоночника. Торопится, чтобы успеть всё сделать сегодня.       Не замечает, как она вырывается из его объятий и теперь он сам упирается в комод. Тянется к ней, чтобы оставить на нежной коже метки, которые позже ярко-красными пятнами будут напоминать о сегодняшней ночи, но Оливия его останавливает, положив ладонь на грудь и увернувшись от его губ.       — Ещё успеешь, милый.       Сама опускается ниже, расстёгивая пуговицу за пуговицей рубашку, ногтём проводит по напряжённым мышцам, очерчивает линии пресса. Оглаживает его колени и ладонями ведёт выше по бёдрам, касается пряжки ремня. Щёлкает застёжкой и дёргает брюки вместе с бельём. Смотрит в глаза снизу вверх и обхватывает ладонью твёрдый член. Большим пальцем размазывает проступившую смазку по головке и стволу, легонько дует и берёт его в рот, лаская языком.       С губ срывается стон, и Даниэль не верит, что это — его. Так и быть, он подарит ей оргазм. Сжимает пальцами до побелевших костяшек столешницу, закидывает голову назад, ударяясь затылком о холодное зеркало, и не слышит шорох падающих вещей за спиной. Толкается ей навстречу. Чувствует её поцелуи и укусы на внутренней поверхности бедра.       Она поднимается, ловит губами его рваные вздохи. Он хрипло стонет, изливаясь ей в руку, и одновременно с этим чувствует, как от боли сводит мышцы спины, а по лопаткам стекает тёплая кровь.       Выдыхает, выравнивает дыхание. Оливии нет, аромат её духов всё ещё витает в воздухе, а тело помнит её прикосновения. Рядом с ним на поверхности комода лежат его окровавленный клинок и записка, текст которой напечатан на печатной машинке.

Vale et me ama.