Два гейских защитника двух маленьких геев

— Спасибо за эти деньки, Дилюк… — тихо проговорил Кэйа, вместе с названным братом летя на драконе прямиком в Мондштатд. Точнее, летел-то он не только с Дилюком, но остальные были для него не так важны. — Скажи спасибо Алисе… Она всё это устроила. — как всегда мрачно ответил Дилюк, зевая в спрятанную в перчатку ладонь и недовольно вздыхая. С островов они летели намного дольше, чем на острова, он начинал уставать. — Ну, не она вела себя, как большой хмурый ребёнок, которому каши не доложили. — усмехнулся Кэйа, подсаживаясь поближе к огненному мечнику. — Вот какого ты обо мне мнения… Давно меня не воспринимали, как ребёнка. — он скрестил руки на груди, смотря в чужой глаз уверенно и недовольно. — Кто бы говорил! Путешественник рассказал, что ты меня ребёнком назвал. — посмеялся крио-мечник, тыкая братца в бок, ожидая хоть какой-то реакции, кроме осуждающе приопущенных век. — Я сказал, что ты радуешься лету, как в детстве. Разве это не правда? — мужчина вскинул бровь, смотря на чужие губы. Улыбка Кэйи… Грела душу. А когда тот сидел в баре одинокий, грустный и пьяный, забившись в какой-нибудь дальний угол, еле видный за барной стойкой, душа холодела и разрывалась. Настроение сразу портилось и хотелось уйти. Подумав об этом, Дилюк слегка смягчился. Кэйе ведь никто так и не рассказал, что он наболтал в последний раз, когда напился до беспамятства. Давно это было, но не важно, сколько времени прошло, навряд ли то, что Кэйа всё вспомнит, вернёт их отношения в привычное русло, в котором они были несколько лет. — Правда… — отвёл взгляд мужчина, беря чужую руку и аккуратно снимая перчатку. Честно, будь это кто угодно другой, Дилюк не позволил бы. Но это был Кэйа, которому очень хотелось погладить чужие ладони и сплести их пальцы, будто это что-то значило, одарить их нежным холодным поцелуем, что никаких возражений у него не вызывало.

***

— Проходи. Думаю, горничные будут рады тебя видеть. — тихо сказал Рангвиндр, придерживая брату по оружию дверь. — Какой гостеприимный. — слегка язвительно улыбнулся крио-мечник, проходя в здание винокурни. — Господин Кэйа, трезвый? — удивился кто-то из служанок, смотря, как мужчины спокойно переговариваются между собой, остановившись в прихожей. — Здравствуйте! — наконец вышла одна, улыбаясь. — Какую комнату займёте? — спросила она, на что получила шикание и приказ уйти с глаз долой. Кэйа посмеялся и взял красноволосого под руку, ведя скорее к лестнице. Дилюк, неловко смутившись, преданно шёл следом, поймав чужую аккуратную ладонь и нагло, слегка грубо, сняв чужую перчатку. Для Альбериха это не было чем-то важным, но то, как это сделал огненный мечник… Заставило дыхание немного затрудниться. Руки… Такие горячие. Согревающие, не обжигающие его холодную ладонь. И, кажется, младший понял, что вызвало такую реакцию, ведь положил поверх ладони и вторую руку, заставив пробежаться по чужой коже много мурашек. Дилюк тепло улыбнулся, смотря на смущённое лицо капитана, что пытался не показывать своей улыбки, прикрывшись ладонью. — Ну же, Кэйа… — он поравнялся с ним и аккуратно убрал руку от лица, оставляя в своей ладони. — Улыбнись для меня. — шепнул совсем тихо, не желая, чтобы их кто-то услышал. Кэйа прикрыл глаза и отвернулся, улыбаясь всё ещё сдержанно, но уже совсем очевидно, безумно нежно, будто мужчина напротив был его сердечной любовницей, желающей лишь трепетного к себе отношения. Дилюк положил его руки на свои плечи, обнимая за талию, и повёл в свою спальную комнату, от чего у крио-мечника возникло чувство танца и некой легкости на душе, пока младший не давал отвести от себя взгляд, заставляя довериться и совсем не смотреть под ноги. — Ты правда хочешь сделать это прямо сейчас и… Со мной? — несколько неуверенно спросил Альберих, смотря на незаправленную кровать, на будто подготовленные вешалки, лежащие на столе, на стаканы воды, стоящие на тумбочках по обе стороны от двуспальной кровати. — Что ты имеешь ввиду? — спросил мужчина, смотря на спутника и боясь отпускать его, убирать руки с чужой талии, вдруг тот растворится, как и его сновидения? Кэйа не осмелился озвучить свои мысли, не желая повторять той ситуации, ведь это было тоже важно, пусть не так сильно, да и не желая обижать брата по оружию, и отвел взгляд. Он положил руки на чужие щеки и улыбнулся, притягивая к себе родное лицо и завлекая в нежный поцелуй. Дилюк воспринял это как ответ на вопрос и довольно помычал в чужие губы, прикрыв глаза и позволив себе не заметить, что Кэйа стянул перчатки с его рук и залез своими ладонями под рукава. Такой холодный, что кровь в жилах стынет и при этом такой горячий, будто тело само по себе решает поднять температурный бунт чужим ладоням. — Кэйа… — вдруг отстранился огненный мечник, сразу приковывая взгляд к чужим губам. Очаровательные, как и сам капитан. И, судя по довольной улыбке, он прекрасно это знает и умело этим пользуется. Получив знак, что его слушают, а точнее такое флиртующее «да? ~», пиро-мечник взял чужую руку, которая ещё была "одета", и залез пальцами под перчатку, слегка надавливая на центр ладони. — После всего, что мы пережили и всего, что ты по пьяне болтал мне в таверне, портя настроение, — романтический тон ситуации вдруг исчез, но быстро вернулся, когда Дилюк положил вторую ладонь на его щеку, совсем рядом с повязкой, и продолжил. — Я понял одну вещь. Ты единственный, кому я могу доверить… Довериться. Как бы долго я этого не отрицал, как много ты не помнил бы… Мне пора сдаться и просто… Позволить тебе делать со мной, что угодно. Я и правда долго мучал тебя. Извини за всё то, что ты пытался утопить в алкоголе. — обладатель двуручного меча наконец поднял сосредоточенный взгляд с губ на озадаченные и напуганные такой откровенностью глаза Кэйи. — Дилюк, я… — Альберих и правда хотел бы отнестись к этой ситуации серьезно, ответить такой же проникновенной речью. Но, как известно, смех — защитная реакция. — Сколько дней ты придумывал это откровение? — издевательская улыбка появилась на чужом лице, но Кэйа, кажется, не хотел принимать то, насколько они действительно близки. — Не ври мне! — рука вдруг сжала чужие щеки, от язвительности и следа не осталось, как и от слегка обеспокоенного Дилюка. Напротив, было лишь злое и совсем не принимающее подобного поведения лицо. — Кэйа. Прекрати прятать за своей притворной улыбкой чувства и доверься мне… Сейчас. Пока ты трезв и я могу хотя бы понять все твои слова. — взгляд синего глаза ушёл куда-то в окно, щёки уже начинали болеть от напряжения. — Пожалуйста. Этой ситуации не повторится больше. Обещаю. Только скажи хоть что-нибудь. — О-… Отпусти. Больно. — наконец, прелестное личико стало свободно, и Кэйа смог отстранится немного, отходить дальше, чем на пару шагов, не собираясь. На лице винодела отразилось сожаление, после он тяжело вздохнул и отошел сам, скрещивая руки на груди, чтобы спрятать ладони, которые, видимо обожгли чужие щёки. — Не прячь руки. Я не… Это сложно. Сложно не врать, когда ты делал это всю жизнь. Чтобы не ранить чужих чувств, чтобы добиться своих целей… — Альберих подошёл настойчиво и уверенно. — Чтобы тебя не приняли за наивного ребёнка, в конце концов. — Кэйа взял его за кисть руки и положил на свою щёку, прикрывая глаза и хмурясь, будто это давалось ему с каким-то напряжением. Дилюк не мог вынести такого нападения, сначала пригладил чужое лицо, потом руку убрал, чтобы его выслушали и восприняли серьёзно. — Я хочу вернуть наши отношения в... Я хочу вернуть наши отношения. — тихо сказал он и тяжко вздохнул, собирая и ошмётки остальных мыслей, что хотел донести, во что-то цельное. — Я пережил многое, когда сбежал и путешествовал. Это помогло осознать, что... Ты для меня не просто приемыш моего отца. Не брат. И не чужой человек. — Дилюк, мы буквально только что целовались и обсуждали, хотим ли мы переспать, к чему эта речь?... — Кэйа смотрел в его глаза хмуро, словно туча перед снежной бурей. — Хочу успокоить себя тем, что не влюбился в собственного брата.