Сломанная отцом жизнь

(Billie Eilish, Rosalía — Lo Vas A Olvidar)

5 лет

      Маленький демонёнок быстро бежит в кабинет к отцу, — Правителю Ада, — чтобы показать рисунок, который он нарисовал буквально несколько минут назад. Ещё даже и краски толком не успели подсохнуть, как совсем маленький Люцифер на радостях от того, насколько хорошим получился рисунок, бежит к единственному родному существу, что у него есть, чтобы показать это чудо. Они и без того редко видятся из-за множества дел отца — ведь он Король Ада, и пятилетний наследник это понимал в своём-то возрасте. И несмотря на запреты множества нянек не идти к папе, он всё же вырвался от них и бежит, непременно бежит к папе, чтобы разделить эту простую детскую радость. Моментами спотыкается и падает, но встаёт и продолжает бежать: лишь побыстрее обрадовать и папу.       Без стука в дверь распахивает её и практически врывается в кабинет и кричит, так радостно и безудержно своим детским голосом: — Папа, смотри, как красиво я нарисовал!       Он уже практически оказывается около отца, но всё оборачивается не так позитивно, как представлял себе Люцифер. Сатана хватает его одной рукой за воротник кофты и поднимает над полом, останавливая лицо на уровне своих глаз. Внутри мальчика всё в ту же секунду содрогается от того, насколько взор папы суровый и гневный. Нет, конечно же, в глазах отца он никогда не мог видеть даже что-то на подобии радости и счастья: Сатана всегда был серьёзен и даже чёрств по отношению к сыну, но вот сейчас... Такие злые глаза папы мальчишка видит впервые, и именно от этого становится с каждой секундой не по себе. — Ах ты, сорванец! Тебя не учили стучаться, прежде чем зайти?       Его грозный голос лишь ещё более усиливает дрожь внутри. От детской беззаботной радости не остаётся и следа. Мальчик молчит, но продолжает смотреть в глаза отцу только потому, что от растерянности не может смотреть ни на что больше. «Может, он просто шутит? Хотя, это непохоже на него...» Видит, как словно ещё сильнее гнев наполняет глаза мужчины, а губы снова открываются, чтобы что-то сказать: — Что там у тебя?       Свободная рука выхватывает рисунок, и мужчина отбрасывает мальчишку на пол, словно ненужную вещь. Люцифер больно ударяется рукой, слёзы тут же застилают глаза, которые мальчик снова, пускай и не смело, но всё же обращает на отца с бешеным биением сердечка. «Ч-что? Что с ним такое?»       Мужчина долго рассматривает фигуры, изображённые на листе бумаги, а затем кривится в недовольной улыбке и произносит так легко и просто: — Бездарность.       Кидает рисунок на пол, тоже, как ненужную вещь, вот только замечает, что на пальцах остается краска, что не успела высохнуть на бумаге. Мальчик поднимает рисунок, затем встаёт и сам, буквально дрожа, как осиновый лист, и снова сталкивается с глазами отца. Шмыгает носом, хмурится, буквально чувствуя, как становится больно от слов папы и его действий. «Что с ним такое? Может, просто плохой день выдался? Он же не был со мной таким никогда...»       И он уже хочет озвучить эти слова вслух, прижаться к папе и сказать, что ему больно от этого падения, но следующие слова раз и навсегда отрезают это желание: — Ах ты паршивец... — шепчет Сатана и медленно поднимается со стула, нависая над Люцифером, как грозовая туча.       Демонёнок чувствует опасность, чувствует, что надо бежать, и уже хочет двинуться к двери, но не успевает: отец пинает его, от чего мальчик на несколько метров отлетает к двери, ударяясь головой об пол. По щекам невольно начинают бежать слёзы, а голова в ту же секунду начинает очень сильно болеть. Люцифер плачет, плачет без остановки, хватаясь за голову, заполняя тишину кабинета своими тихими всхлипами, но теперь уже и не смеет поднять взгляд на отца. Изнутри дрожит от неподдельного страха, от незнания того, что с ним будет делать отец. Бить? Кричать? От этих мыслей он начинает плакать ещё сильнее, сквозь слёзы видит идеальные чёрные туфли отца и сильнее сжимается, а затем чувствует его шершавую ладонь у себя на шее. — Ещё раз заявишься с очередной безделушкой — отсеку розгами. Пошёл вон.       Он поднимает сына за шею и ставит на ноги. И Люцифер вылетает, именно вылетает из его кабинета со слезами на глазах и с головной болью, сжимая свой рисунок в кулачок. После этого дня жизнь маленького наследника перестала быть жизнью, а стала настоящим Адом. Его личным Адом.       И на следующий день мальчишка слышал, как отец бьёт кого-то из своих Советников. Люцифер вжимается в стену, прижимается к ней спиной и закрывает ладонью рот, чтобы не издать громкий всхлип. А за стеной слышит, как его отец кого-то бьёт розгами. Раздаются крики, практически вопли, от которых Люцифер жмурится и не может сдержать слёз. Обнимает себя руками и крыльями и скатывается по стене, поджимая под себя ноги. От каждого удара и последующего крика вздрагивает, чувствует, как тело захватывает необъяснимый холод. И он хочет заступиться за демона, но не может: кажется, что тело не слушается его, а страх так и завладевает сознанием.

(Chris Avantgarde, Red Rosamond — Inside)

7 лет

      Хотя с того дня и прошло буквально два года, и отец не бил Люцифера в течение этих лет, отношение к нему явно было пренебрежительным. Сын Сатаны надеялся, что в тот день у папы было просто плохое настроение и всё наладится в дальнейшем, но нет. Всё стало происходить с точностью, да наоборот: детские надежды на счастливое будущее растаптывал отец своими словами, убивающими в ребёнке светлое будущее. И хотя их встречи были нечастыми, редкими, Люциферу вполне было их достаточно. Каждый раз, видя его чёрствый и суровый взгляд, мальчишка буквально сжимался весь изнутри, не выдерживал натиска этих дьявольских глаз и опускал голову, закрывал глаза, дабы не показать слёзы, при виде которых отец называл его слабаком. Он стал замкнутым в себе ребёнком: больше не видно было беззаботной улыбки на его личике, не слышно смеха и веселого голоса; он больше не гулял с другими демонятами, а лишь переживал по поводу их отношений с папой, большую часть времени проводил в своей комнате. Сидел за кучей учебников, думал лишь о том, как бы сделать отцу приятное, как бы вызвать на его лице улыбку, как бы сделать так, чтобы он был помягче с ним; считал, что если станет лучшим из лучших, то мнение отца к нему поменяется, и он будет гордиться им. Однако любое проявление его каких-то способностей Сатана тут же погашал, любой успех тут же растаптывал горькими для Люцифера словами. Научился читать? — ничего сверхъестественного; впервые смог зажечь свой огонёк? — бездарность, ты должен был сделать это ещё раньше; проявляешь успехи в науках? — так и должно быть, надо ещё больше. Он уничтожал в нём интерес, уничтожал стремление, уничтожал личность, оставляя взамен тревожного, нервного и пугливого мальчишку.       И вот сейчас, сидя за своим рабочим столом, Люцифер выводит каждую буковку, прикладывает огромные усилия, чтобы каждая черта, каждое закругление было идеально ровным и красивым, аккуратным. Сжимается и напрягается, слыша каждый шаг отца, что медленно ходит по его комнате, ожидая, пока сын выполнит задание. Демонёнок боится даже совершить слишком громкий вздох, не так повернуться или провести линию длиннее положенного — всё это напряжение от присутствия отца рядом. Кажется, что уже всё тело сводит от такого состояния, но Люцифер не может остановиться: рядом отец, которого он настолько сильно боится.       Люцифер всего на секунду дольше задерживает перо на бумаге, из-за чего на нём появляется небольшая клякса. Сердце тут же ускоряет биение, глаза наполняются слезами, он начинает быстро бегать взором по листу бумаги, не зная, что делать. И Сатана как нельзя вовремя замечает, что сын остановился: подходит к столу и, видя небольшое пятнышко, опускает свою тяжёлую руку на плечико мальчика.       Люцифер чуть ли не перестаёт дышать: весь напрягается, прикрывает глаза, ожидая нечто ужасного, что и происходит. — Ах ты сукин сын... — недовольно шепчет Король Ада, сжимая хрупкое плечо сына.       По щекам мальчика начинают течь слёзки, он тихо всхлипывает, предвещая, что отец сейчас будет очень сильно ругаться. Опускает голову и зажмуривается, чувствуя, как безостановочные слёзы буквально обжигают его щёчки. — Будешь переписывать всё заново, — издевательски растягивает мужчина наглым тоном, и мальчик слышит, как медленно рвётся бумага в руках Сатаны. А ведь Люцифер написал немало: почти целый огромный лист бумаги, который теперь придётся переписывать.       Сатана хватает сына за волосы на макушке и поднимает голову, сразу встречается с его заплаканными глазами и уж точно не проявляет даже что-то на подобии жалости. Искривляется в злой ухмылке и резко убирает руку, слегка толкая голову сына к столу. — Какой же ты бездарь... — с открытой неприязнью выдаёт это, отходя от стола и направляясь к выходу. — Тебе никогда не достичь высот.       Дверь захлопывается так сильно, что Люцифер тут же вздрагивает, резко всхлипывая. А слёзы бегут ещё быстрее: мальчик закрывает глаза ладошками и поджимает под себя ножки, обнимает себя своими же крыльями и тихо плачет наедине с собой от боли из-за слов отца...

(Billie Eilish — when the party's over)

12 лет

      Шёл год за годом, и хранившиеся где-то в глубине души надежды Люцифера на то, что всё будет хорошо, что отец, на самом деле, любит его, всё ещё жили. Хотя унижения со стороны папы и не прекращались, и Люцифер боялся его, эта чёртова детская наивность всё же жила в нём. Вот только этот огонёк надежды погас, когда Король Ада первый раз избил его.       Полночь. Мальчишка просыпается из-за того, что чувствует обжигающую боль в области бедра, тут же перекатывается на другую сторону кровати и падает на пол, видя Сатану с ремнем в руке. Не знает даже, за что отец бьёт его, но страх берёт верх: — Пожалуйста, отец, не надо! — сквозь слёзы просит, практически молит Люцифер папу, когда, отползая от него, спиной прижимается к стене: значит, больше выхода нет.       Всё левое бедро щиплет: видно при свете яркой луны, как на фоне вмиг посиневшей от синяков ноги появляется кровь. Мальчик чувствует, что от отца разит чем-то алкогольным, видит, как блестят то ли от злости, то ли от слёз его глаза, которые буквально впиваются в его глаза.       Сатана с ремнём в руке медленно, словно специально неторопливым шагом надвигается к нему, равномерно делая каждый шаг. Мальчик подгибает под себя ноги, опускает голову, когда отец останавливается в шаге от него, и слышится тихий, абсолютно издевательский смешок. — Щенок, где ты взял это? — чуть ли не шипит он и тут же пинает сына в бок, от чего тот немного отлетает вперед и падает на колени.       Но Люцифер понимает, что отец имеет в виду, — фото женщины-демонессы, что мальчишка недавно нашёл в одной из книг библиотеки Ада. Портрет этой же женщины Люцифер видел и в главной части замка Ада, вот только на его вопрос в совсем ещё детском возрасте «Кто это?», няньки молчали, ничего не отвечав. Но, однозначно, при добром взгляде этой демонессы, изображенной на картинке, Люциферу становилось хоть чуть-чуть, но лучше, как-то спокойнее на душе. — Я спрашиваю, — снова удар ремнем, тон становится грубее и выше, — где ты взял её? — вновь удар, который приходится на руку, а за ним слышится и визг. — В-в б-библ-лиотеке, — заикаясь, в порыве истерики проговаривает Люцифер, прижимая прохладную ладонь к руке, на которой от бляшки ремня начинает показываться кровь.       Хочет встать и убежать, но поздно. — Тварь! Мразь! Раздаётся хлёсток ремнем, а за ним и детский, на этот раз несдерживаемый взвизг, больше похожий на крик. Люцифер полностью падает на пол, практически валится, прижимаясь лицом к прохладному полу. — П-пожалуйста, п-пап, н-не над-до, — плача, произносит Люцифер, чувствуя, как всё тело охватывает боль, как горит кожа в местах ударов.       Слышит смех отца, издевательский и притом разгневанный, начинает дрожать от мысли, что дальше будет хуже и больнее, что отец не способен на жалость и сочувствие. — А что не надо? — фальшиво-удивленно повторяет мужчина, медленно обходя сына. — Ты, маленький гавнюк, ведь даже понятия не имеешь, кто на фото... — он хватает сына за растрепанные волосы и поднимает за них, открывая своему взору заплаканное лицо мальчика. Судорожно усмехается в порыве злости, сжимает челюсти, от чего сильнее выделяются желваки на скулах. Видит в глазах сына страх и поэтому и усмехается. — Боли боишься? — шепчет он, пронзительно всматриваясь в тёмно-карминовые глаза мальчика. — Боль — это лишь иллюзия, точно так же, как и страх. Ты сам воссоздаешь их в своём сознании и страшишься собственной выдумки. Боль — это тренажер силы и характера, которых у тебя нет и не будет, даже если я буду пороть тебя каждый день.       Сатана резко опускает голову сына и вновь начинает бить его ремнем по всему телу, только на этот раз без остановки. Вымещает всю злобу на нём, слышит крики и плач, но не останавливается ни на секунду.

(Loïc Nottet — Million Eyes)

      Та ночь не осталась без следа в душе Люцифера. Осознание того, что отец не то, что не любит его, а ненавидит всем сердцем, перечеркнуло в наследнике все положительные черты и мечты, что занимали, пускай и не большое, но определенное место в душе и сознании. Понимает, что никому не нужен в этом мире, что единственное родное существо, которое у него есть, является родным лишь по крови — не больше. От этого чувства сдавливало грудь вперемешку с неприязнью и страхом отца — это всё, что мог чувствовать парень. Остальное было не свойственно ему, и это не смогла исправить даже школа Ангелов и Демонов, куда он поступил в одиннадцать лет. На фоне весёлых, беззаботных демонят и даже ангелочков он особо отличался: вечно серьёзный, в своём-то возрасте, и, казалось, абсолютно безэмоциональный и притом нервный, скрытный. После уроков всегда шёл в свою комнату и запирался там до следующего утра, оставаясь наедине со страхом и навязчивыми мыслями, воспоминаниями слов отца, что причиняли ему душевную боль, с которой справиться он никак не мог. Даже слёзы, которые, казалось, должны были помочь выпустить пар и боль, не могли исправить ситуацию.       Побои отца не могли не оставить свой след в дальнейшей жизни мальчика. Никому не доверял, ко всем относился с опаской, даже к Мисселине — учителю-ангелу, что, казалось, была самой милой и доброй в школе. Сын Сатаны держался от всех на дистанции, не подпуская никого к себе близко, а если так и случалось, то необъяснимым образом он начинал весь дрожать и волноваться. Примерно так и случилось на одном из уроков Геральда.

***

— Совершенно точно, Люцифер. Ты — молодец! — учитель поднимает руку, чтобы погладить мальчика по голове, вот только тот сразу же зажмуривается, опускает голову и выставляет руки вперед, дабы защититься. От такого действия Геральд тут же пребывает в шок и плавно опускает руку, хмуро осматривая мальчишку. — Люцифер, я не сделаю тебе ничего плохого! — аккуратно произносит Геральд, заботливо беря парня за руку, но в ответ на это действие Люцифер дёргается и чуть ли не отскакивает, словно ошпаренный.       Но в итоге сын Сатаны несмело убирает руки, медленно поднимая взгляд на ошарашенное от шока лицо учителя. И посмотрев в его недоуменные глаза всего секунду, мальчик чуть ли не выскакивает из класса, направляясь к себе в комнату.

***

      И ему не хотелось ничего, хотя и был лучшим в своем классе, даже не стремясь к этому. Казалось, это было ничто, по сравнению с мыслями об отце, о его гневе и недовольстве, что вызывали в парне ещё большую тревожность и страх. Вот только учителя отмечали в нём отличительные способности чуть ли не по всем предметам, по их мнению, Люцифер был очень одаренным ребенком. Но ему не хотелось ничего.

***

— Люцифер, ты проявляешь огромные успехи по всем предметам! Поэтому я предлагаю тебе возглавить команду демонов младшей группы нашей школы для участия в научных соревнованиях, — объявляет Геральд, оставив Люцифера на пару минут после занятий.       Мальчик тревожно оглядывается: никого в классе нет. Только они с Геральдом. — Я не хочу, — тихо выговаривает Люцифер, обращая взор к двери. — Можно я пойду?       Геральд недоуменно хмурится, складывая руки на груди. — Но почему? Тогда команда юных демонят обязательно бы выиграла и выигрывала бы в дальнейшем с таким-то одаренным предводителем!       Люцифер незаметно для себя самого начинает учащенно дышать: недовольный взгляд демона так влияет на него. Понимает, что его мнение все равно не учтут, а потому соглашается. — Хорошо-хорошо, я буду участвовать в соревнованиях... — он слегка зажмуривается, быстро проговаривает это, боясь, что Геральд начнет кричать или даже бить его за несогласие.

***

      А слова отца в ту ночь так же остро отпечатались в сознании. Люцифер... стал лично наносить себе порезы, терпя боль, из раза в раз вспоминая фразу папы о том, что «боль — это тренажер силы и характера». Возможно, в этом он и видел смысл своей жизни — научиться терпеть боль, чтобы не показать слабость перед отцом в дальнейшем; ощущать боль, чтобы чувствовать себя хоть капельку живым на фоне страха отца и ночных кошмаров, что не давали ему спать чуть ли не каждую ночь, и наносили ему еще больший вред как на психику, так и на общее состояние; приносить себе боль, этим наказывая самого себя за гнев отца. Ведь с каждым днём Люцифер осознавал, что это именно он виноват в том, что отец унижает его и бьет; это он — причина злости и недовольства отца.

(Daniel Silver — Now That You're Gone)

14 лет

      Рукописи, что отец так бережно хранит в своём кабинете, оказываются в руках Люцифера. Сатана впервые поручил ему хотя бы что-то: найти определенные документы, но никак не рукописи. Они заинтересовали Люцифера чисто случайно, и он взял их в свои руки, вот только никак не ожидал, что они сгорят. Это произошло абсолютно случайно, пока отец отошёл на секунду, дабы налить себе выпить. И он, конечно же, замечает это.       Люцифер отходит назад, выставляя руки вперед, будто бы пытаясь этим уберечь себя, но, видя яростный взор глаз отца, чувствует растерянность и самый настоящий животный страх. Ощущает бешеное биение сердца, чувствует разъяренную энергию отца и боится, боится, как самого настоящего монстра, что преследует его в сновидениях почти каждую ночь. — Сука! Ах ты тварь! — тут же подбегает к сыну, который пытается закрыться рукой, и с размаху ударяет его по щеке, от чего он падает на рядом стоящий диванчик.       Люцифер начинает невольно рыдать, но не от боли, а от слов, прикладывает свою руку к месту удара, пока отец, склоняясь над пеплом от своих бумаг, хмурится в небывалом прежде гневе. Люцифер, не издав ни звука, лишь плачет, видит затылок отца, начинает по-настоящему дрожать и понимает, что он может убить его. Сатана разворачивается, словно почувствовав взгляд сына на себе, и, за секунду подлетев к дивану, снова бьет по другой щеке: мальчик утыкается в угол дивана, а спина его содрогается от слёз и дрожи. Но ни единого слова, ни единого звука он не произносит. — Если... если я не смогу их восстановить, — неразборчиво шепчет мужчина, со злости хватает сына за шею и, вставая вместе с ним с диванчика, начинает тыкать его носом в пепел, — то я убью тебя! Также испепелю в порошок, мразь! — откидывает в сторону так, что демон точно пролетает несколько метров и влетает в стену, в которой после его падения остается трещина.       Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь кровь, что стекает из ранок, Люцифер поднимается на ноги, не смея поднять глаз на отца. Часто дышит, чувствует ускоренное биение сердца о грудную клетку, ощущает, как щипят ранки, но не издаёт ни звука. Хмурится, прикладывает руку к разбитой губе и видит на ней след крови.       А вот Сатана, видя сына в таком состоянии, видя его мокрое от слез лицо, не сдерживается, хотя и не пытается, и выдаёт: — Ты жалок. Ублюдок.       Такие слова от родного отца слышать куда больнее, чем побои от него. И хотя не первый раз внемлет оскорбления с его стороны, не первый раз слышит такие слова, всё равно больно. Больно морально. Больно психологически. И если физическую боль он научился терпеть и сдерживать, то боль моральную сдержать никак нельзя.       Люцифер начинает быстро бегать взглядом по линолеуму, прорабатывая, впитывая эти слова папаши. Руки невольно начинают дрожать, всё тело покрывается табуном неприятных мурашек, а горло будто сковывает свинец или огромные железные цепи.

(Hozier — Take Me To Church)

16 лет

      Люцифер закрывает руками уши, весь сжимается, чувствуя, как бешено отбивает ритм его сердце от каждого слова, которое, кажется, действует, как нож, терзающий его и без того израненное от отца тело. — Ты одно сплошное разочарование!       И после этих слов слышится хлопок двери и удаляющиеся шаги Сатаны. Люцифер, кажется, и не дёрнулся: лишь слёзы начинают бежать быстрее, обжигая щеки, на которых виднеются свежие ранки.

***

— Ты жалкий, никому ненужный идиот! — за словами следует пощёчина, от которой Люцифер падает. И, кажется, не чувствует физической боли, но явно чувствует моральную, которая режет его изнутри.

***

— Ты ничего не добьешься в своей никчемной жизни! — плавно проговаривает Сатана, сидя на своём троне, а перед ним, на коленях, с несколькими ранками на лице Люцифер, щеки которого за несколько секунд стали мокрыми от слёз.

***

      Воспоминания отражаются в этом чудовищном сне, от которого Люцифер буквально вскакивает с кровати. Грудь часто вздымается, взгляд самовольно бегает по комнате, окутанной в полумрак. А затем парень, зарываясь пальцами в волосы, закрывает глаза и начинает тихо плакать, чувствуя, как внутри становится и без того плохо от этого сна.       С того самого дня, с того избиения в Люцифере произошли изменения. Он перестал бояться отца, перестал бояться слышать его очередные оскорбления в свою сторону, так как сам для себя осознал, что так оно и есть: все слова отца — правда. Вот только он стал бояться самого себя: раз за разом навязчивые мысли о прошлом, казалось, убивают его изнутри; раз за разом страшные сны, в которых были многочисленные воспоминания, сводили его с ума. Он не мог контролировать это, не в силах был переключиться на что-то другое, не мог перестать думать об этом. Не мог контролировать обострявшиеся в такие моменты эмоции, чаще переходившие в гнев или острую нервозность.       Вот и сейчас гнев на самого себя проявляется в очередной раз в острой форме. Не может избавиться от этих воспоминаний, не может избавить себя от этого, а потому чуть ли не рычит в то время, как горячие слёзы так и бегут по его щекам. Вскакивает с кровати, начинает кричать от боли, что пожирает изнутри, и со всей ярости ударяет в стену кулаком.       Спина часто вздымается от появления внутренней дрожи, от страха, что сковывает тело из-за воспоминаний, выворачивающих, убивающих его. — Ну почему? Почему? Почему? — после каждого слова бьет по стене, совершенно не обращая внимания на то, что с каждым ударом кожа руки всё больше окрашивается в алый цвет крови.       Разворачивается и, прижимаясь спиной к стене, начинает медленно опускаться вдоль неё, обхватывает руками лицо и впивается пальцами в кожу, зажмуривает глаза и снова начинает безостановочно рыдать. Ненавидит себя, ненавидит отца, ненавидит своё прошлое. Из-за этой ненависти и злобы он не чувствовал себя живым: эти чувства и эмоции лишь растаптывали его изнутри, заменяя собой все возможные другие эмоции.       Не проявлял никаких эмоций, многим казалось, что даже не было видно грусти на его лице. Просто абсолютно чёрствый и безэмоциональный демон, который никогда ни с кем не общался. Лишь изредка мог перекинуться с кем-то парой слов — и всё. Казалось, что он очень странный, однако при этом не переставали восхищаться его умственными способностями и тем, что он — сын Сатаны, ведь это так почётно и престижно. Вот только никто и представить себе не мог, что всё с точностью да наоборот.

***

      Резкие радостные крики разрезают секундную тишину после оглашения результатов викторины. Вся команда перебегает по друг дружке взглядами, наполненными радостью и победой, а затем и вовсе начинают обниматься. Люцифер, не проявив ни единой эмоции, наблюдает за всем этим, но про себя задается вопросом: «Чему они радуются? Так и должно быть, разве нет?»       Поднимается со стула и направляется к выходу под непонятный шум всех присутствующих. Вот только его останавливает знакомый голос, обладательница которого в следующую же секунду хватает его за руку. — Люцифер, куда же ты? — возмущенно спрашивает она, вглядываясь в карминовые глаза парня. — Мы выиграли эту викторину только благодаря тебе! Спасибо огромное! Ты огромный молодец!       Люцифер лишь немного хмурится в ответ на эти слова, которым не верит. Он вырывает руку из её и качает головой, но так ничего и не произносит. Лишь уходит прочь, последний раз задержав на девушке пустой и, кажется, мёртвый взгляд.

***

      Не изменилось лишь то, что Люцифер всё так же продолжал наносить себе физическую боль самостоятельно. Наносил порезы лезвием на тело и от этого получал то ли облегчение, то ли удовольствие, что чувствует хотя бы что-то. Кажется, это вошло в привычку, стало неким наркотиком, который он принимал чуть ли не каждый день. Вот только это «удовольствие» становилось всё опаснее и опаснее: порезы, порой, могли быть очень глубокими.

***

      Парень медленно ведёт лезвием по своему плечу, с каждой секундой надавливая всё сильнее. Видит, как кожа под действием острого металла разрывается, как начинает бежать кровь чуть ли не ручьем, но на лице ни одна мышца не содрогается от боли, наоборот: он рвано усмехается, уголки губ еле заметно тянутся выше.       Чувствует боль, но не показывает этого. И ему нравится этот своеобразный «ритуал», который он проводил чуть ли не каждый день. Ему нравилось чувствовать боль, нравилось чувствовать себя живым.       Мягко убирает лезвие, с удовольствием смотря на глубокую рану, из которой бежит кровь. А затем переходит на запястье и повторяет те же действия...

***

      Однако, как известно, после принятии дозы наркотика с последующим разом хочется всё больше и больше, именно так и произошло с Люцифером...

(KALEO — Way Down We Go)

19 лет

      Парень стоит на краю обрыва, бесстрашно смотря вниз: туда, где землю прикрывает густой туман; туда, где не видно ничего. Прохладный ветер развевает его волосы, пока по руке тем временем от сгиба ручьем бежит кровь, скапливаясь немного в сложенной ладони и капая в итоге на траву.       Без каких-либо мыслей, без какого-то страха разворачивается спиной к обрыву, плавно расправляет свои бордовые крылья. Легкое отклонение назад — и Люцифер теряет землю под ногами. Падает вниз, чувствуя, как воздух обдает его тело. Замирает взглядом лишь на небе: тёмно-сером, что наполнено тучами. А он летит. Летит спиной к земле, рассекая собой густой туман, рассекая тишину. Не пытается да и не хочет сопротивляться, не двигает крыльями, что просто подчиняются безостановочному падению. Пусто. Пусто внутри, он ничего не чувствует. Абсолютное безразличие ко всему и только. Плевать даже на то, что сейчас он может попросту разбиться.       И он падает. Падает, соприкасаясь с землей всем телом, а от такого сильного падения вмиг разлетается пыль. А он всё смотрит на небо. Чувствует сильную боль по всему телу, а особенно в крыльях, но на лице не дрогнул ни один мускул. Неподвижно лежит и смотрит пустым взглядом на небо. А через несколько минут пошёл дождь. И неизвестно, сколько бы он ещё так пролежал, если бы его не заметил один из учителей.       Его отправили обратно домой, к отцу, всего на пару дней для «отдыха». Люцифер сидит в огромном зале на кресле, глядя на огонь в камине в то время, как директор школы разговаривает с его отцом о случившемся «происшествии».       И когда они договорили, и директор ушел, Сатана неторопливым шагом чуть ближе подходит к сыну и, положив руки в карманы, недовольно выговаривает: — От тебя одни неприятности.       Люцифер никак не реагирует, ничего не чувствует: не то, что раньше. Сейчас его душа вмиг настолько заполнена болью, ужасом и страхом самого себя, что оскорбления отца уже не действуют болезненно, как раньше. И Люцифер резко начинает смеяться. Так истерично и притом издевательски, что в удивлении Сатана осматривает его лицо, словно не веря своим ушам. Вот только это ему всё быстро надоедает.       Практически подлетает к сыну и, хватая его за шею, швыряет на пол. Люцифер падает, сильно ударяясь правым боком, и всё же постепенно перестает смеяться. — И чему же ты смеешься? — спрашивает мужчина, вновь подходя к сыну.       Сквозь истерический, больной смех Люцифер проговаривает, поднимая на отца глаза: — Зачем... зачем тогда я существую? — горькая улыбка в конце срывается, а глаза невольно застилают слёзы. — Скажи мне, отец: зачем?       В итоге слёзы всё же срываются с глаз и бегут по щекам. Вот только Люцифер упорно смотрит на отца, ожидая ответа, которого он не получает. Сатана уходит, оставляя сына наедине с собой. В принципе, как и всегда.

(Sia — Angel By The Wings)

22 года

      Проходит несколько лет, прежде чем случится то, что нельзя будет вернуть назад.       Ангелы сталкиваются с демонами, демоны — с ангелами, все смешались в одно непонятное месиво. Но главное сосредоточено не там, а на большом возвышении. — Если не прекратишь боевые действия, если не отзовёшь армию — я убью его! — уверенно и угрожающе произносит Кроули, держа у шеи Люцифера обнаженный меч.       Демон в абсолютном порядке: ни единой кровоточащей ранки, одежда в полном порядке. Чувствует острие меча, чувствует холодный металл, но не больно ни сколько. Пустой взгляд направлен на отца, но внутри совершенно ничего — опустошение и только. Он прекрасно знает, что не нужен отцу, не кому-то бы не было еще; что в этом мире он ничто и никто; что отцу на него было плевать и плевать до сих пор. И он знает наперед, что отец даст согласие на его убийство. — Убивай, — так просто сразу же отвечает Король, чем приводит ангелов в ступор.       А Люцифер так и застывает на нём цепким взглядом. И ведь знал же, что так ответит, но это всё равно сказывается, кажется, хуже и больнее всего. Словно последний удар, который окончательно пронзает сердце Люцифера, ускоряя его биение. Глаза наполняются слезами, кислорода тут же перестает хватать. — Я серьёзно! — шипит Кроули, надавливая сильнее на шею парня, из-за чего по ней потекла кровь.       Сатана немного склоняет голову и с лица Кроули опускает глаза на сына. С минуту смотрит на него, а затем, чуть выше подняв голову, начинает: — Ты спрашивал, зачем же ты существуешь? — он смотрит с явным недовольством и неприязнью на сына, как и всегда. — Перед смертью твоей матери я обещал ей, что не убью тебя за её смерть. А она умерла именно из-за сложных родов. Первые годы твоей жизни я пытался обуздать эту ярость, но не смог. Не захотел. Ведь ты лишил меня её. Лишил той, которую я любил всем сердцем.       По щекам Люцифера бегут слёзы, а перед глазами возникает образ женщины, что он когда-то видел на картинке. И только сейчас понимает, что это была его мама. — Глупец и безумец, — проговаривает Кроули и резко, глубоко проходится по шее Люцифера, оставляя глубокий порез.       И эта сильная боль — последнее, что чувствует сын Сатаны прежде, чем отправиться в Небытие. Хватается за шею и падает на колени, а затем и вовсе всем телом на землю. Вот и закончились его мучения. Он пришёл к тому, что заслужил, — к своей смерти.