Чтобы видел весь мир

Он его авторитет. И на него хочется полагаться. Он верный компас. И за ним хочется идти. Леви его капитан, и его странное выражение заботы отдается в душе легким уколом, от которого ночью тело наполняет призрачная судорога, стоит лишь раз вспомнить брошенный в сторону Эрена нечитаемый взгляд. Непонятная забота. Вполне ясные, но по-прежнему необъяснимые жесты. И Эрен лишь догадывается, что они значат на самом деле. Выставленная в сторону рука — и Леви останавливает его перед несущей горячий чайник Сашей. Негромкое, но отчетливое «Эрен» — чтобы вырвать из собственных мыслей, как из прочно зажатых клещей. Все ради того, чтобы обратить внимание на свободный ремешок на ноге, который не держится, как надо. Леви почти всегда рядом, едва ли не каждую минуту наблюдает. Но когда с саркастично искривленных губ Жана срывается едкое замечание про бестолкового самоубийцу в сторону Эрена, его некому сдержать. Его охватывает гнев. Они налетают друг на друга, как два суровых вихря. Драка. И в ее разгар на плечо Эрена ложится чья-то рука. Сердце заходится, как бешеное. И нет, то не Жан — Жан стоит прямо перед Эреном, разъяренно глядит, как обезумевший, так что сбитое дыхание вырывается в зябкий воздух легкими клубами пара. Далеко не Жан, потому что в нем сила бьет ровно так же, как и в Эрене, и даже уступает той страшной, чудовищной, нечеловеческой, что пробуждается лишь по зову. Уступает той, что мирно спит в темных глубинах его существа, пока ехидство, сквозящее в каждом слове, не щекочет ее, как перышком, — и тогда Эрен бьет. И следом получает в ответ, зная, что через секунду костяшки пальцев вновь взорвутся болью. Идти до конца, пока побежденный не попросит о пощаде. Из них двоих еще никто ни разу не произносит этих слов. Потерять счет времени, секунды которого превратятся в кулаки, врезающиеся в тело. Поставить Жана на место, пускай синяки безобразно расцветут на коже и ссадины украсят лицо Эрена алыми росчерками. Цель проста, мотив тривиален — с кем не случается. Никто даже не собирается их разнимать, потому что Эрена никому не остановить. Никому, кроме… — Что вы здесь устроили? Капитан. Боль прожигает каленым железом каждую клеточку, заставляя шипеть сквозь плотно стиснутые зубы. Жалящие тычки и ответные пинки не прекращаются, как будто ничто не в силах положить этому конец… …Ничто, кроме пальцев, сжимающих плечо. И на мгновение злость испаряется и тень удивления низким облаком накрывает сознание. Капитан. Плечо будто тянет вниз под весом руки, и пол вот-вот уйдет из-под ног, когда зверь успокаивается, готовый послушно убраться в свой темный угол. Жану так и не удается врезать, но о нем обязательно позаботятся после — заставят заделывать крышу или вычищать камин. А кожа, кожа горит диким пламенем, растекающимся по всей груди, стоит пальцам сильнее впиться в нее. — Капитан, это только мое дело. Затылок вспыхивает, словно обожженный, когда Эрен отлетает к стене и его голова по инерции откидывается назад. Все тело резко превращается в оголенный нерв, от которого лицо мученически искривляется. Леви переводит хмурый взгляд на Жана, но интерес к нему пропадает так же быстро, как и злость в сердитой складке на лбу. Жан невнятно бормочет что-то, и Леви шикает на него. А Эрен закусывает нижнюю губу и смотрит снизу вверх, сжимаясь всем телом. Приготовившись защищаться вновь. — Ты забываешься, сопляк. Глаза сверкают, как внезапный всполох молнии в мрачной ночи, — и в челюсть врезается подошва сапога. Странная забота, когда хватают за волосы, вздергивают и тащат прочь на улицу, в вечернюю отрезвляющую горячую голову прохладу. Непонятный жест рукой, указывающий в сторону черного леса, возвышающегося к небу, будто еще одна стена. Вполне ясный, но по-прежнему не до конца. Задумчивое уханье совы прерывается чужим вздохом. Леви подводит Эрена к колодцу и указывает на ведро: — Умывайся. И пока Эрен трет ледяной водой онемевшую от колючего холода кожу, Леви запускает пальцы в его лохматые патлы и приглаживает их. Леви не любит говорить — он сопровождает свою молчаливую речь тяжелым укором во взгляде и недовольным цыканьем. Протягивает Эрену смоченный платок, чтобы тот приложил к затылку. И Эрен уже почти не злится на Жана, он забывает почти обо всем, когда в висках начинает оглушающе стучать кровь. Он готов взорваться от переполняющего его чувства бесконечной благодарности за то, что Леви может, Леви умеет справляться с ним. — Простите, сэр. — Я запретил драки, — интонация уставшего человека, бесконечное количество раз повторяющего одно и то же. — Думаешь, это сойдет тебе с рук? В резко поднятом на Леви взгляде зажигаются недобрые огоньки, будто что-то в душе Эрена начинает противиться его словам, и возмущенный протест срывается с губ тихим стоном, когда Леви слегка оттягивает его волосы. Настойчиво призывает к ответу, неумолимо смотря в чужие глаза, над которыми брови сдвигаются к переносице. — Я должен был ответить на оскорбление. Это вопрос чести, сэр. — Не все решается кулаками, Йегер. Гнетущее недовольство передается Эрену, но вместо пустых пререканий он опускает голову, задавливая несправедливую обиду сдержанным кивком, и, стоит пальцам ослабить хватку, подается вперед, и утыкается лбом в чужое бедро. Леви лучше знать. Леви больше понимает. Но сейчас на его опыт не хочется полагаться — хочется вгрызться во что-нибудь и разорвать в мелкие клочья, чтобы выместить негодование. И зверь вновь не спит. Он дремлет, иногда приоткрывая свои хищные глаза и всматриваясь в глубь чужой души, ища удобный момент. Но Леви будто не замечает, а если и видит, то хочет, чтобы Эрен сам разобрался с ним один на один. Он собирается уйти, делая шаг в сторону, но сдвинуться с места не позволяет вцепившаяся в кисть рука. Морозная влага проскальзывает под рукав, когда чужие пальцы сильнее сжимают ткань, заставляя замереть. Эрен слабо выдыхает: — Останьтесь. — Какого черта ты творишь? — Прошу, останьтесь, капитан. Сова замолкает вместе с отчаянно обрывающейся речью, и даже фонарь на ветру начинает качаться тише, словно ответа Леви ждет весь мир. Проходит секунда. Вторая. Леви отдергивает руку и с досадой смотрит на потемневший от воды край рукава. Зверь привстает на задние лапы. Леви присаживается на корточки перед Эреном. — Чего ты добиваешься? Эрен замечает краем глаза мимолетное движение, но не успевает отшатнуться, как его подбородок ловят чужие пальцы. Боль ноюще давит на каждый нерв, но Эрен будто не замечает ее. — Хочешь, чтобы я избил тебя? Разум простреливает, словно острым болтом арбалета. Прошивает, как ударом хлыста, и импульс стремительно бежит к конечностям. Леви проводит жесткой ладонью по мокрой щеке и слышит, как Эрен задыхается вдохом, едва большой палец начинает нежно гладить скулу. — Нет. Сэр, этого больше не повторится. Я обещаю. — О, теперь ты вот так говоришь? Не доверяет. Смотрит с подозрением, насквозь пронимая прищуренным взглядом, и под ним хочется раскрыться. Хочется раскинуть в стороны руки и, прикрыв веки, позволить исследовать себя, позволить выуживать из головы мысль за мыслью, чтобы их нанизывали, как бусины, на долгий взгляд чужих глаз. Эрен быстро дышит, и теплые струи воздуха бегут по ладони, одна догоняя другую. Лицо Леви близко, отчего глубокие тени под глазами выступают еще более явственно и удручающе. Леви хочет быть убежденным. Легкий порыв ветра приносит с верхушек елей частицы хвои, а в них — умиротворение, которое ложится густым слоем на душу. Веки тяжелеют, будто накопившаяся за весь день усталость разом наваливается сверху неподъемным грузом, и Эрен чувствует, как его начинает клонить вперед. Он вздрагивает и больше пугается того, что нарушает личное пространство и оказывается непозволительно близко, чем ответного пинка, который обозначит границы. Но Леви не отталкивает — просто не двигается. Сидит с опущенными к земле руками и смотрит поверх макушки Эрена, чье лицо прячется у него в воротнике. Смотрит на каменный колодец, выделяющийся серым пятном на потерянной в ночи черной земле, на безоблачное небо, от которого голова кружится так же, как и от чужого горячего дыхания, опаляющего голую шею, и на кажущийся бескрайним лес, в котором заблудиться как нечего делать. Но он не пошлет туда Эрена, чтобы проучить его, будь даже Эрен маленьким непослушным ребенком, какого могли бы вразумить лишь тени и страшные силуэты. Он не пошлет его туда, где за каждым деревом мерещатся самые ужасные кошмары. Эрен уже не ребенок, хотя смотрит так, будто видит в Леви весь свой мир. Эрен уже не маленький, хотя подрывается на любую колкость, как динамит, — только подожги. Эрен умеет слушать и делать так, как велено, но живущий в нем зверь отказывается подчиняться даже ему самому. Леви не имеет права пренебрегать уважением, которым давно проникается к нему Эрен, но и не может сделать для него сейчас нечто большее. Он позволяет Эрену решать. Когда тот поднимает голову, розовые царапины с запекшейся на них кровью становятся видны еще более отчетливо и… красиво. Потому что под ними рдеет румянец, и это едва ли не самое зачаровывающее, что когда-либо дозволяется увидеть Леви. — Уже поздно, иди спать, — говорит твердо, но в уголках глаз мелькают искры. Если бы Эрен только знал, что они значат. — Сэр, я готов понести наказание за случившееся. Что он за настырный ребенок. — Я не люблю повторять дважды. Иди к себе. Мы разберемся с этим позже. И Эрен видит, что на самом деле с ним не собираются ничего делать, когда Леви поднимается и неспешно уходит, засунув руки в карманы. Где-то вдалеке с ветки взлетает сова и оставляет Эрена наедине с непроглядной ночью, в которой, как его личный маяк, мелькает небольшая фигура Леви. В руке остается платок, и мелкие капли стекают с него на колено. Компас еще никогда не указывал Эрену направление таким образом.

***

— Капитан… Эрену будто надевают на голову мешок. Он задыхается, а когда втягивает в легкие воздух, он кажется хмельным и дурманящим каждый уголок разума, куда затекает пышными, густыми клубами. Приятная нега ласкает каждую клеточку, забирается в самые укромные части и, растекаясь, впитывается, все больше и больше заполняя собой вокруг. Она распаляет плавящееся в пекле воображение и посылает одно наваждение за другим. Эрен сжимает пальцами влажные простыни и зажмуривается, обессиленно откидывая голову на подушку. Ему снова снится Леви. И то не простые сцены из прожитых дней: то далеко не безобидные тренировки и привычные беседы. Эрен мечется между пожирающим его с ног до головы стыдом и темным желанием поддаться страсти, которая нарастает при виде бледно-розовых очертаний прямых плеч и остро выпирающих под кожей ключиц. Его вдруг резко лишают обоняния, отчего в следующую секунду он вдыхает сухой, бесцветный воздух. Эрен теряется, ему кажется, что он навеки останется окутан серостью, и, когда он касается чужого тела, его пальцы гладят так, будто боятся навредить. Потому что их кончики тонут в чем-то мягком и неземном. Водят нежно и аккуратно, ощупывая с благоговением и безмолвным восторгом. И ощущая под подушечками нечеловеческий бархат кожи там, где должны были бы быть шрамы и мозоли, Эрен краснеет оттого, что спустя мгновение Леви склоняется к нему и спускается к самым бедрам. — Пожалуйста. Низ живота мажет скользко и дразняще чужой язык, и Эрен не договаривает фразы, когда прерывистый стон вымученно вырывается наружу в дымку над головой и мешает сосредоточиться на связной речи. Речь? Слова? Они ему не нужны. Кроме одного: — Еще. Леви медлит, и Эрен уже успевает подумать, что сейчас все растворится и сон сменится другим. Так должно произойти, потому что Эрену еще никогда не было так хорошо. Он раскрывает глаза, и ему удается лишь широко распахнуть искусанный рот, едва до него доходит осознание увиденного: Леви все еще перед ним, между его разведенных ног, с низко опущенной головой. Леви берет его член в рот. — К-Капитан, да… да, пожалуйста… И Леви… Леви слушается его. Так, как обычно слушается его приказов Эрен. Он смотрит из-под прикрытых глаз, он томно ведет языком вверх по набухшему от неутоленного вожделения стволу и накрывает им головку. Эрен впивается зубами в нижнюю губу. Он вот-вот откусит от нее целый кусок и едва ли сдерживается от этого, когда Леви вдавливает ногти в его бедра и, подтягивая ближе к себе, расслабляет горло. Раздирающая губу резь затмевается наслаждением, беспощадно, но так милостиво порхающим по всем чувствительным, уязвимым местам. — Эрен. У Эрена начинают ныть внутренние части бедер оттого, как широко он разводит ноги, — лишь бы Леви было удобно. Пальцы его рук вплетаются в короткие волосы и любовно расчесывают их так, как получается. Потому что Леви двигает головой, опускает ее так низко, как только может, и быстро поднимает с хлюпающим звуком вбираемой за щеки и вновь размазываемой по члену слюны. В уголках его рта большими каплями собирается полупрозрачная смазка, и Эрен завороженно смотрит, как она расчерчивает его подбородок толстыми нитями. — Эрен… Прикусываемая остро и сильно, кожа на губе лопается, и, когда Эрен издает жалкий всхлип, во рту разливается металлический привкус. Он весь дрожит и думает, что Леви чувствует пульсацию, когда вся поверхность его невероятно теплого языка прижимается к задней стороне члена. Пальцы впиваются в волосы и бессовестно тянут вниз, ближе к основанию, чтобы Леви взял больше, хотя уже давится. И едва ли не впервые в жизни Эрену все равно. Он встречается взглядом с Леви и вынужденно вбирает в себя огненный, растопленный их сбившимися дыханиями воздух. Он больше не может. Он не может терпеть. Он умирает от блаженства. И Леви всегда понимает. Леви говорит: — Кричи. И Эрен стонет в полный голос, а просыпаясь, еще несколько минут не может выпутаться из обнимающего его морока.

***

Леви помнит до мелочей, кому какая вещь принадлежит, и слабости каждого в отряде. Леви никогда ничего не забывает. Эрен все еще держит при себе платок, каждый день лелея себя надеждой на то, что Леви позволит ему оставить его еще ненадолго. Он так и не слышит снисходительного позволения притрагиваться к обыкновенной тряпице, но каждый день читает его во взгляде Леви. Платок целыми днями спрятан в кармане куртки, и его никому не видно. Эрен хранит его у сердца, и Леви стреляет в него всякий раз, что смотрит в левую часть его груди. Эрен думает, что под этим неясным взглядом должно сковывать липким страхом. Думает, что любому другому на его месте следует чувствовать вину за обман, ведь так, как поступает он, делать не стоит. Однако до предела натягивающее его нервы возбуждение — единственное, что он ощущает в этой игре. Леви скользит по нему внимательным прищуром, и Эрена будто при всех раздевают. Черные пристальные глаза видят не только спрятанный платок — они обличают его в самых низменных желаниях. Видят, сужаются до морщинок у краев и закрываются. Леви разрешает Эрену поступать так, как тот считает нужным. Леви часто возвращается в свой кабинет глубоко за полночь, и иногда его путь лежит мимо подвала Эрена. И это тот раз, когда приходится держать себя в руках. Тот раз, когда в попытке дрочить себе так, чтобы выдохи и слабые стоны не проникали за пределы гулких стен, Эрен хочет прикусить ладонь, но не может. Он еще не контролирует свою способность в полной мере. Вскоре он привыкает кончать тихо, задыхаясь, потому что не может кричать, и прикусывая в последний момент губу, чтобы не дать высокому стону вырваться откуда-то из горла. И шепчет «капитан» так, чтобы похоронить в простынях безмолвные слоги, дрожью рвущие его голос. Он заводит одну руку за голову, впиваясь мертвой хваткой в подушку. Неудобно — шея почти сразу начинает ныть, и он ерзает, чтобы найти удобное положение, слегка раздраженный тем, что приходится тратить время на такие мелочи. Упирается затылком в образовавшуюся ямку и натягивает наволочку почти на все лицо, пока другая рука неторопливо водит по промежности — лениво и неспешно, будто и не хочется вовсе, но в действительности же нарочно заигрывая. В голове постепенно начинает гудеть: предвкушение жаркого удовольствия и страх быть пойманным смешиваются и перебивают друг друга всякий раз, что пальцы, словно невзначай, проскальзывают за пояс штанов и соприкасаются с жесткими вьющимися волосками. Когда в звенящей тишине раздается гулкий хлопок дверьми, внезапный частый шаг по каменному полу или когда до ушей долетают отголоски переговоров, непрекращающаяся в замке суета тут же отрезвляет. Эрен быстро убирает руку, притворно вытягивая ее вдоль тела и чувствуя, как сердце начинает колотиться в два раза быстрее, не давая возможности выровнять дыхание. Но вопреки часто вздымающейся груди он замирает так, чтобы никто не понял, чем он занимается вместо того, чтобы правильно использовать отведенные всем часы сна. Для всех Эрен спит. И только один человек знает, что это не так. Эрен понимает, что его вряд ли услышат, каким бы шумным ни было его дыхание, но стоит прерывистым выдохам начать наполнять камеру, как ему кажется, что их слышно повсюду. И Леви наверняка в курсе. Черт его знает, каким образом он догадывается об этом, но это наверняка не ускользает от его чуткого слуха. Эрен не может сказать точно, и продолжает пытаться хранить молчание. Леви решает, что проходит достаточно времени, и через несколько дней после драки все же решает преподать Эрену урок: приказывает ему взять тряпки и убраться на чердаке, пол которого устлан сухими налетевшими листьями и покрыт вековой пылью. Леви дает ему время навести порядок в одиночестве, словно отсрочивая что-то неизбежное, о чем Эрен лишь гадает, когда вытряхивает в окно старый ковер. В груди тошно тянет от ожидания. Но Леви никогда не заставляет себя долго ждать. Эрен действительно делает все, что в его силах, пытаясь отскоблить застывший на полу воск, когда позади него раздаются шаги. Безразличный взгляд окидывает чердак, который начинает принимать презентабельный вид, — Леви доверяет Эрену в этом, зная, что тот постарается. Нет смысла придираться понапрасну. Он не сдерживается и смотрит на плавный изгиб поясницы, кругло переходящей в копчик. Загадочно прикрывает глаза. Эрен чувствует их взгляд, и мягкая волна невольного трепета мерцает в переливах ощущаемой неловкости. Леви чересчур долго рассматривает его, и Эрен наконец оборачивается, пряча в резком выдохе плутовскую усмешку. — Я скоро закончу, сэр. — Ни о чем не хочешь мне рассказать? Внутри все холодеет. А затем разливается патокой по жилам. Эрен опускает взгляд на тряпку со следами воска. Когда-то он был таким же жидким и горячим, как и текущая в венах кровь. Теперь же она стынет. И плавится, чтобы застыть вновь. — У меня остался ваш платок, — произносит тихо, будто ткань в его кармане распадется на частички, скажи он это громче. Тянется грязными пальцами к карману, пытаясь убедить себя в том, что так надо, что так правильно, как вдруг Леви выбрасывает руку вперед. Эрен поднимает голову и читает на чужом лице неприкрытое отвращение от вида держащихся за карман пальцев. — Только попробуй прикоснуться к нему такими руками — и я выкину тебя из окна. Эрен замирает. Они точно должны были говорить вовсе не об этом. Впрочем, если Леви так хочется говорить именно об этом, Эрен не вправе ему отказывать. Он садится на согнутые колени и, когда Леви приближается к нему, подается всем корпусом вперед. Испачканная в пыли тряпка лежит рядом на полу, и Леви откидывает ее в сторону носком сапога. Эрен видит каждую маленькую складку ткани на его штанах, видит, как соблазнительно ремни стягивают крепкие бедра. Хочется прикоснуться к ним, сжать, притянуть ближе. Эрен чувствует, что ему становится тяжело дышать. — Капитан, вы… вы знали. Леви молча складывает на груди руки, и Эрену кажется, что он смотрит на него сверху вниз так, как будто наблюдает со стены на бесцельно блуждающих по полям титанов. Но нет, так он смотрит только на них. Стоит же взгляду наткнуться на Эрена, он зажигается тысячей огней, как передвигающийся по темному лесу отряд, где у каждого в руке факел. В черных зрачках блестит солнце, но еще ярче — жизнь. Такая, какая она есть со всеми ее острыми краями, о которые Леви ранится, и пологими поверхностями, на которых он видит под собой Эрена. И сейчас тот в одной из самых удачных поз. — А ты как думал. Тебя глухой бы услышал. Эрен отводит взгляд. Ботинок Леви касается его колена, пачкая песчинками и бурой землей, и это заставляет Эрена подняться на ноги. Призрачные мысли воспаленного разума вертятся в разноцветном море слов, из которого Эрен выбирает лишь несколько самых нужных. — Я искренне сожалею об этом, — стискивает кулаки и устремляет взгляд прямо в чужие глаза. — Если позволите?.. Вытирает руки об остатки воды на мокрых кончиках тряпки и вытаскивает платок. Протягивает. — Если есть что-то еще, что я могу сделать… Эрену не приходится искать ответ самому. Впрочем, он даже не успевает договорить. — Ты уже сделал свой выбор. Леви хватает его за воротник куртки и чувственно целует. Эрен забывает, для чего ему нужны ноги, когда колени непроизвольно подкашиваются. Он цепляется за чужие плечи, но его тут же заставляют попятиться назад и упереться спиной в подоконник. Под сапогами скрипят вздыбленные половицы — старый пол хрустит временем и хрипит от веса двух тел. Леви не обращает на это внимания, и значит, к черту. Леви можно доверять. Эрен готов ввериться ему. Особенно когда чужие губы нежно обводят ранки на его собственных, будто залечивают. Леви немногословен, но, когда Эрен начинает извиваться на колене между своих бедер и мешает сильным рукам забраться под одежду, грозно шипит: — Я не собираюсь играться с тобой, сопляк. Лед в голосе обжигает сознание, расплывающееся от тесноты и приторного тепла. Солнце заливает чердак так, что Эрен жмурится, когда наклоняет шею в сторону, и слепнет от его иссиня-черного блеска на чистых волосах Леви. А они щекочут, они скользят по низу подбородка, когда ключицы опаляет чужое дыхание, срывающееся с мягких губ. Полураскрытых, влажных, строгих. — Эрен. Эрен… Эрен чувствует, что его ведет, и он проваливается в бездну. Он отказывается соображать, не хочет думать. — Смотри сюда. Он закрывает глаза. Леви идет с ним по краю границы с реальностью, где солнце палит нещадно, но манит к себе еще сильнее. Где солнце печет лицо так же безжалостно, как чужие зубы впиваются в нижнюю губу. Но светит, потому что любит до ожогов на коже, до пятен на плечах, до жара в конечностях. Когда Леви заставляет Эрена повернуться к окну, по лбу проходится ласковый порыв ветра. Ничтожная попытка отрезвить осоловелый взгляд на бескрайние просторы открывающегося перед ними мира. Леви кладет подбородок ему на плечо, пока проворные пальцы оплетают кожаный пояс штанов. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Капитан… Неразборчиво бормочет. Эрен не хочет ни о чем говорить, когда ладонь настойчиво обхватывает его член. В ответ он подается бедрами назад и упирается затылком в чужое плечо. Леви не любит мучить. Произносит с нажимом в голосе: — Не заставляй меня ждать. Эрен. Только с Эреном этот принцип рушится. Горячечный выдох. И… — Хочу, чтобы вы взяли меня. Ветер шелком струится по обнаженным бедрам. Эрен вновь раскрывает рот и сдавленно шепчет: — И сделали это как в последний раз. Он кладет локти на каменный подоконник и призывно раздвигает ноги. — Так, чтобы видел весь мир. Эрен указывает подбородком куда-то вперед и получает одобрительное хмыканье, которое отзывается лихорадочной дрожью в коленях. Леви внимателен. Леви умеет. Эрен вспоминает об этом, когда в него проникают под рвущее каждый миллиметр тела наслаждение, под его собственный низкий стон, смешивающийся с чужим — негромким, но таким желанным. Эрен дышит, дышит так, будто готов умереть от того, как ему хорошо и как ему мало. Несдержанный вскрик — он спадает с окна и оседает где-то на нижнем этаже. Отчаянный стон, который прячется в расщелинах древних камней. — Да, пожалуйста, да… глубже. Леви держит его в руках, стискивает плавные изгибы бедер, натягивая на себя, и он готов произносить его имя вечность, лишь бы Эрен не был безрассуден. Потому что Эрен вытягивается вперед, ложится всем животом на грубый стылый камень, цепляясь руками за край, и вот-вот вывалится наружу. Его спасают только крепкие пальцы, впивающиеся до синяков, — свидетелей того, что он еще жив. Бедра начинают ныть. — Да, вот так… Боль заставляет кричать от блаженства. — Капитан! Эрен высовывается из окна, и его член саднит оттого, что он прикасается к необработанному булыжнику, но Леви не дает ему пораниться еще сильнее, чем тот может. А Эрен может, потому что единственное, что его поддерживает, — крепко, до белых костяшек, до онемения держащиеся за бортик собственные пальцы. Его член накрывает рука Леви, и вкрадчивые выдохи на ухо становятся ближе и жарче, когда Леви почти придавливает его всем своим весом, вжимая в подоконник, лишь бы удержать Эрена на месте. — Я слышал тебя не раз. Достаточно было пройти мимо подвала в час отбоя. Эрен всхлипывает. Его ресницы порхают над полуприкрытыми глазами. Но Леви этого не видит, он просто знает, что сейчас Эрен смотрит на лежащие перед ним поля сквозь мутную завесу. — Испытываешь судьбу, да, Эрен? — Капитан, я сейчас… Пронзительный вскрик разрывает очередной порыв ветра и тонет в чистом небе. Еще один падает куда-то в траву, когда Эрен неосознанно качает головой вниз, и теряется в ней. Третий — протяжный, длинный — заканчивается на кончиках чужих пальцев, каким-то образом оказывающихся у него во рту. Собственный солоноватый привкус покрывает весь язык, который мажет и мокро вылизывает всю ладонь. Когда Леви возвращает руку на горячую головку, Эрен обмякает всем телом на подоконнике и стонет, не переставая. Чувствует, как чужой член проникает глубоко внутрь него и заполняет именно так, как нужно. Как ему нужно сейчас. Так, как никогда в жизни. — Аа-х, капитан, я сейчас… Леви знает: Эрену никогда не удается быть тихим. — Я сейчас кончу. Пожалуйста, сэр, пожалуйста, быстрее… Леви жестко вбивается в умоляющее его, податливое тело и заботливо целует куда-то в загривок. И Эрен выгибается в пояснице, отталкиваясь руками от поверхности. Он начинает часто-часто дышать, и его слегка охрипший голос превращается в кашель, когда воздух холодит сухое горло. Он кончает, опасно покачиваясь на одних лишь ладонях. С его губ срывается последний, измученный сладостной истомой стон, и Эрен ложится щекой на камень, чтобы хоть немного прийти в себя. Теплая сперма заполняет все внутри. Леви быстро втягивает носом воздух. Дыхание окончательно сбивается — он запыхался не меньше Эрена. Довольный взгляд в никуда как доказательство того, что ему ровно так же хорошо. И у Эрена почти такой же. Почти лишь потому, что его веки прикрыты и ресницы невесомо трепещут над щеками, как покачивающийся в паутине листочек. Эрен рассматривает Леви, которого больше заботит собственный платок, чем Эрен со все еще спущенными штанами. Но он никуда не спешит. — Где будет следующий раз? Леви фыркает. Он наклоняется за чем-то у полок. Встряхивает подобранный платок и придирчиво осматривает его. Подходит к Эрену и аккуратно обтирает его. Предельно ясное выражение заботы отдается в душе чувством глубокой признательности. — В твоей камере. Я найду, чем занять твой громкий рот. Эрен мягко улыбается и лениво тянется, как кот. — Сэр, вы же знаете, что там гулкие стены. — Не хочешь, чтобы тебя слышала вся округа? — Хочу, чтобы было слышно из вашего кабинета. Плечи Леви вздрагивают. Он бросает пронзительный взгляд из-под растрепанной челки, и Эрен видит. Замечает сразу же, как чужие зрачки расширяются и на лице начинает играть легкая полуулыбка. Она кроется в морщинках, теряется в воздушных ресницах и исчезает под прикрытыми веками. — Как закончишь уборку, зайди ко мне. — Да, сэр, — охотно. И ветер уносит с собой беззлобно брошенное под нос «сопляк».