Драконья невеста

***

      Люси пальцами перебирает шелковую ткань: нежное кружево легло на молочную кожу как влитое, невинно доходя до худых коленок. Непривычно было чувствовать на своём теле что-то такое изысканное. Тонкую лодыжку холодила золотая цепочка: знак, оберег, предупреждение. Красный рубин въевшейся каплей крови блестел на драгоценном подарке.       — Ты невеста моя: отныне и впредь. — Шептал жаркий шёпот, вороша крохотные волоски на затылке, заставляя оторопело замереть. Лес укутывал, зелёными покоями укрывал, никому не давая пробраться в тайное место их встреч.       От хищных зелёных глаз не скрыться, не убежать, опасно попадая в капканы дикие.       Краска смущённо вспыхнула на круглых щеках: драконий юноша сжал девичий стан слишком крепко в своих руках, до жара на коже неприлично. Папенька бы ее отругал, запер бы в доме, да наказал из дома носа не совать. Маменька бы ругалась, охала беспокойно, да пугливо руки к сердцу прижимала: что люди местные скажут об этом, каких злых слухов на улицы пустит.       Люси лишь вздохнула тихо, тронув холодными пальцами чешуйки на смуглых скулах, что осколками рубинового стекла рассыпались по всему телу. Огладила любопытными ладонями витиеватые рога, что будто корона росли ввысь. И закралась вглубь густых малиновых волос: диковинных, редких, в ее краях нигде не увидишь такой цвет. Он был как закат: такой же яркий, слепящий, оставляющий после себя желание пойти вслед за солнцем, навстречу новому дню.       Люси хотела идти следом за ним.       — Сегодня вновь приходили свататься, — тихо обронила она, неловко губки поджимая. — Мама говорит, что пришел мой час женой стать, — золотисто-карие глаза вниз понуро опустились, видя, как во взгляде хищном полыхнуло недоброе пламя.       — Так будь моей, Люси. — Требовательно сомкнулись руки на хрупком теле, обездвижив, спугнув все попытки убежать. Он не отпустит.       Люси опустила пушистые ресницы, несмело касаясь широкой спины, почти доходя до основания мощных крыльев. И думала про себя, что семья родная не отдаст ее под крыло дракона.

***

      Она пряла нити, умело отдав себя делу. Прятала от родичей украшение подаренное, пыталась утаить, куда опять на заходе солнца убегала. Маменька помогала вышивать узоры, будто на ткани рисовал художник резными, чёткими или плавными линиями: пурпурные цветы распускались на белом хлопке, создавалось ощущение, что еще чуть-чуть, и бутоны распустятся, колыхаясь от незримого ветра. Солнце озорным лучом светило в окно, пока девушка с мамой аккуратно вышивала.       — Будет тебе приданое, — ласково приговаривала женщина, любуясь на совместные труды: вышитое яркими нитями цветочное полотно так и тянуло прикоснуться. — Мужчины любят, когда у девушки руки умелые.       Люси кивала, улыбаясь, стараясь не перечить любимой родительнице, но невольно покривила душой.       Она не хотела, чтобы мужчины любили ее умелые руки.       Ближе к полудню в дом постучали. К ней сватался юноша: робкий, кудрявый, улыбчивый, как несмышленый мальчишка. Говорил, что будет холить и лелеять ее. Беречь нежные белые ручки, да любоваться лицом красивым. Одарит золотом, будет украшать ее всеми драгоценностями. И дивиться ее красотой девичьей.       — Только красотой приглянулась я тебе? — Робко спрашивала она, а тот кивал, как зачарованный смотря на нее.       После папенька и маменька хватались за головы, бранили ее так и эдак: зачем отказала такому жениху? Да что же это за напасть такая?!       Люси молчала, глотая сдавивший горло ком.       И к закату снова ушла в лес, утаившись от родичей.       Дракон жадно коснулся бледной щеки, смерил взглядом недовольным, морщась от запаха смрадного: пахло от нее мужчиной другим, что в дом к ней заявился сегодня. Сковало ревностью сердце звериное, горела огнём душа драконья от мысли, что заберут его сокровище, не успеет тот и глазом моргнуть.       Люси прижималась к руке грубой, ласково терлась щекой, и слушала, глаза прикрыв, чувствуя атаковавший сердце трепет:       — Я не буду любить тебя за лицо твое. Руки твои нежные мне одному предназначены. Я готов подарить тебе изумруды, что размером с сердце человечье. И будем мы вместе смотреть на звезды, на море, на хоровод лесных фей. Я покажу тебе луну и жар моего огня. Готов лелеять тебя, только если ты этого попросишь.       Она осторожно касалась пальцами волшебного огонька: вихри пламени алого, как ручные змейки, закружились вокруг тонких пальцев, поползли выше, согревая девичью кожу в объятиях робких, почти не смелых. И жарко так стало, так пламенно. Не было ей так тепло ни зимой на печке, укутавшись в меха пушистые; ни летом солнечным, в пик солнцестояния. А с ним тепло.

***

      Люси вернулась на рассвете, босыми ногами бежала по мокрой от росы тропинке, скрывалась от окон чужих домов: чтобы не увидел никто, не прознал. Осторожно пролезла в окно своей спальни. И спрятать. Скорее укрыть. Пурпурная метка горела в центре груди пятном — жаркий драконий поцелуй цвел на коже молочной.       Дракон говорил злобным рокотом, что не будет она с другим. Загрызет, сожжет, в пепел обратит. Люси смеялась, не верила словам в спешке брошенным.       А после беда охватила деревню ее. Юноша, молодой совсем, сгорел в пожаре вместе с домом отчим. Плакал и стар и млад, траур охватил поселение родное. И только Люси глаза прятала, не проронив и слезинки. Вина на ней тяжким камнем давила душу. Не приди он к ней свататься — миновала бы беда страшная, не умер бы молодым, оставив старых родителей чахнуть.       А спустя время к ней в дом снова постучали, уже и позабыв печаль дней минувших: юноша смуглый, черноволосый, с игривыми лисьими глазами. Он обещал ей платья диковинные, шёлковые, вышитые золотыми нитями простыни, серьги серебряные. Хвалил ее косы длинные, любил то, как в них золотое солнце спряталось. Родителям обещал в доме ее запереть, оберегать. Быть ей верным мужем.       — И ты готов лишить меня свободы, вот так, за косы мои золотые? — Поникше спросила она. Родители губы поджимали напряженно: опять дочь не в лад говорит, убежит ведь очередной мужчина видный. Но юнец не растерялся, сказав, порезав едкими словами, словно лезвием:       — Коли не хочешь старой девой остаться, будешь за мужем везде и всюду. О какой свободе идет речь, когда ты всецело себя мужу отдаёшь?

***

      Люси снова шла в вечерней закатной тишине, любуясь чернильно-вишневым небом, ловя кончиками пальцев последние лучи уходящего солнца. Она одиноко шла по тропе лесной, все глубже уходя в чащу лесную. Перебирала руками пряди золотых волос, не понимая: от чего же любят за них?       Нежная ручка аккуратно коснулась центра груди, почувствовав, как горит оставленная драконом метка. Окинув взглядом лесную прихожую, осторожно вильнула за широкий ствол дуба, касаясь разросшегося мха. Каждый раз она шла в лес не зная дороги. Тропы каждый раз менялись, путались, но девушка всегда приходила куда нужно.       Скрытая под кронами величественных деревьев, холодная тёмная пещера зловеще манила к себе. В камень зелёной краской въелась трава и вьющиеся лианы плюща. Она шла туда, слушая отчаянный стук своего сердца: ее туда зазывали, тащили, притягивали.       Оказавшись в горячих сильных руках, Люси тихо мурлыкала, чувствуя чужие пальцы в своих волосах. Дракон с наслаждением перебирал золотые локоны, и снова хрипло рычал, опаляя дыханием маленькое ухо:       — Твои золотые косы — дар. Я найду для них гребень резной и буду расчёсывать сам. Я не запру тебя от целого мира, но оставлю лишь для себя. Я не могу обещать тебя платья и шелк простыней. Живи со мной, пойдем в мое царство. Подарю тебе море цветов, горящие до самых звёзд костры. Я сожгу врагов твоих, коль пожелаешь ты.       Люси тихо шептала, что-то робкое, нежное, пыталась задобрить влюблённого монстра. Она понимала, что смерть юноши косвенно лежит на ее плечах, но вот так все оставить — не было в ее силах.       Вернувшись домой, засыпая в предрассветной тишине, она вскользь подумала, что смогла бы покинуть дом, лишь чуть сильней пожелай этого дракон.       А после новая беда: жители жгли костры праздничные, готовились потчевать лето красное за дары его благосклонные. И юноша, тот самый, чернявый, со взглядом хитрым, попал под языки пламени жгучего, да так и сгорел, как тонкая сухая веточка: быстро, почти до самых угольков.       Горе, слезы, запах ладана церковного. И слухи расползлись склизкими верткими змеями, что Люси, дочь кузнеца местного, ведьмой стала. Повадилась в лес убегать, связалась с нечистым духом, вот он и привязался к душе невинной. И всех женихов, что приходили к ней — обращал в пепел.       Люси молчала, понуро опустив взгляд: что ей сказать народу обозленному? Страх и горе так глаза застилают, что каждого будут в несчастьях винить. Вот только девушка знала, что правы они были.       Отцовские руки крепко схватили за плечи, а после щеку обожгла хлесткая пощёчина, от чего тело не удержалось, упав на пол. К ней тут же подлетела плачущая мать, помогая встать, но не произнеся и звука на перекор злобным словам отца.       — Повадилась в лес ходить! Что нам теперь делать? Ни один видный жених в наш дом больше не зайдет! Чего тебе было нужно?! Не могла выбрать кого-то и жить под крылом чужим. Возомнила она себе невесть что!       Люси сдавило горло тисками горячими. Щека до сих пор горела от боли удара гневного. Не могла она сказать что-то наперекор родителям. Не поверили они бы словам ее. Все подарки она прятала под половицами в спальне своей, да только показав их, скорее всего подумают, что краденное. Не было смысла в этом. Грудь лишь пекло от обиды и печали. Папенька запер дверь на замок крепкий, на ставни окна закрыл.       Спускался заветный закат: солнце убегало за пики лесных деревьев, уступая место звёздам. А Люси не шла по тропинке, прячась в чаще густой и дремучей. Ждала ночи тёмной, чтобы уйти из дома родного — на этот раз без оглядки.       Оставила на кровати заправленной шкатулку с вещами драгоценными: изумрудный камень, тяжёлый, блестящий; монеты золотые, горстями дно устелающие; и цветы редкие, засушенные и умертвленные, оставившие лишь запах дурманяще-сладкий. Распустила золотые косы, умылась водой холодной, зябко съежив худенькие плечи. Платье же, кружевное, из тончайшего белого материала, Люси на себя надела, как знак, что готова была стать невестой.       И во тьме ночной сломала ставни оконные, убегая в лес: мрачный, озлобленный, недовольный.       В темноте глаза не сразу привыкли, где искать знакомую дорожку, но девушка знала: она всегда найдёт путь туда, к нему. Холод ночи цепкими пальцами проникал под кожу нежную, рассыпал поцелуи из мурашек по нутру девичьему. Жуткая ночь не страшила, хотя Люси уже и не знала — ждут ее в той пещере или больше она там не важный гость.       Но облегчение затопило грудь сладким тягучим медом, когда в далеке тёплым светом горели огни.       — Ты наконец пришла, — радостно-измученно из-за томительных ожиданий прошептали в макушку, укутывая в уютный кокон крыльев кожистых и сжимая в лапах чешуйчатых. Люси ткнулась холодным носом в горячую упругую кожу на шее, вдыхая полной грудью полюбившийся запах огня и древесной коры.       — Оставь для родителей моих много золота: чтобы не горевали они о уходе моем, — чуть погодя, смущённо молвила она, гадая, исполнит ли ее просьбу хищник огненный. — Я стану твоей, Нацу. — Она робко заглянула в зелёные глаза, искрящиеся от смеси чувств в самой глубине узкого зрачка. Он сузил свой взгляд, осторожно вглядываясь в ее лицо. Зарычал, клацнул зубами, увидев пунцовое пятно на девичьей щеке. Бережно коснулся пальцем ушибленного места: жарко запекло от прикосновения его, а после боль сгинула, растворившись от жара пламени драконьего.       — Я не смогу простить им сделанного. — Сталь его голоса заставила все существо девушки оторопело застыть. Сердце волнительно сжалось.       — Прошу… Я твоя, отныне и навек, Нацу. Я навсегда останусь с тобой, больше не уйду. Только не трогай их. — Отчаянно взмолилась Люси, сжимая в дрожащих руках мужское лицо. Ладони щекотали чешуйки. И потеплевший взгляд заставил отступить ледяной страх.       — Навсегда, Люси? — Ласково зарычал дракон, обнимая рукой нежный овал лица, обжигая дыханием пухлые губы, пронзительно всматриваясь в глубины ее души.       Она согласилась, торопливо кивая головой, подаваясь на встречу горячему поцелую. С первого дня их встречи в этом лесу, она знала, что станет драконьей невестой. Когда была девочкой несмышленой, читала рукописи старые, о драконах, что жили в глубинах леса. В их жилах текла магия, они были сильными и мудрыми. И уж если приглянешься ты ему за душу непорочную, да за тело невинное и помыслы чистые: утащит он тебя в пещеру свою, да сделает невестой своей. Но не увидишь ты больше родных своих. И свободу вовеки потеряешь, сердце отдав голодному зверю на съедение.       Люси не верила словам из тех ветхих бумажек. С ним она чувствовала себя самой свободной. А сердце было готово петь.       Она с жаром отвечала на поцелуи: голодные, властные, влажные. В пещерах его глубоких было светло от тёплого пламени горящих огней. Золотые локоны раскидистым ореолом блестели на мягкой перине. Спина выгибалась гибкой струной от грубых уверенных касаний сильных рук.       Драконы любили жадно, забирая все до последней капли. Не оставляли ничего, отбирая себе даже самую крохотную мелочь, незначимую малость. Все должно быть его. До самого дна должно быть испито.       Молочное тело под тканью платья манило к себе колдовским очарованием. Смущение на девичьем лице красило щеки багровым румянцем. Летели в стороны преграды одежд: нежная кожа тонула в сладкой дрожи, в огненных всполохах.       — Моя невеста, — вибрация рычащего голоса отзывалась в самой глубине, пока дракон жадно целовал каждый кусочек обнажённой плоти. Пульс сладкой крови по артериям, чистый запах невинной сущности под покровом белья: хотелось испробовать все, каждую капельку. На языке вязала слюна от нежности молодой кожи. — Моя Люси.       Люси жарко дышала, покрываясь испариной: тяга скручивала низ живота в мягком напряжении. Влажность чужого языка на холмиках упругих грудей; грубость горячей ладони, ласкающей страстно между ножек.       — Твоя… Твоя.! — Заходилась она в певучих стонах, дрожа от удовольствия. Он брал ее грубо, властно, любил ее сильными толчками бёдер до самого утра, сковав в плену своих рук и крыльев.       Она его, отныне и навек. Драконья невеста, с сердцем, что отдано огненному зверю.       Люси забывалась в сладкой неге в надёжных руках…       …Пока в ее родном доме в обугленных пальцах отец сжимает горы золотых монет.