Pathology / Common sense

Уилл Грэм сидел за столом, глядя на то, как Ганнибал Лектер, его психиатр и друг, накладывает ему аппетитную еду в изящную тарелку. День сегодня был для него слишком насыщенным. Прозвонил телефон. — Хелло, Уилл, — сказал Ганнибал Лектер. — Кто это? — недовольно спросил Грэм. Ганнибал Лектер наклонился к нему и тихо ответил: «По-моему, это вы». Он почувствовал, как Уилл вгляделся в него. Затем опустил глаза на стол и, не глядя, взял вилку. Лектер поглядел на часы. — Уилл! — тихо позвал он. В ответ Грэм только пожал плечами и стукнул вилкой по столу. Лектер тронул его за руку. Уилл поднял глаза, и его лицо вспыхнуло. Он сердито вырвал руку. — В чём дело? — спросил он. Лектер изобразил на своем лице глубокое недоумение. И вдруг всё понял. Разыграв эту пантомиму, Уилл рассчитывал разозлить его. Но он недооценил человека, стоящего перед ним. Или даже не самого человека, а того, насколько опасной может быть малейшая ошибка. Лектер с оскорбленным видом откинулся в кресле. В его глазах мелькнули удивление и лёгкая усмешка. Заходящее солнце осветило его щёки. Это было вполне человеческое выражение — и очень страшное. Он сидел за столом неподвижно и был похож на средневекового воина, застывшего перед опасностью, которая не решается одолеть его. Уилл понял, что он может сделать, если на него падёт этот холодный и уверенный взгляд. Через долю секунды Лектер должен будет узнать всё. Всё. Без остатка. Ведь единственный, кто способен был спасти его, сейчас был рядом. Всё остальное, даже то, что было на поверхности, было несущественно. И никаких колебаний не было — ни мысли, ни чувства, ни выбора. Но Лектер, видимо, думал иначе. Он сделал успокаивающий жест рукой. — Ещё один такой парадокс, Уилл, и я уйду. И, видит бог, с большим удовольствием. Впрочем, нет. Для вас это будет мгновением триумфа. Не так ли? То, что я вам скажу, покажется вам довольно занятным. Пожалуй, даже забавным. Но поверьте, я не шучу. Уилл, нам на самом деле известна одна вещь, которая не вписывается в ваше сознание. Я имею в виду — не входит в классическую парадигму. Ну так слушайте… Нас, Уилл, связывает нечто большее, чем простые химические реакции, которые происходят между живыми клетками. Нас связывает кое-что большее. Больше, чем что-либо. И, можете не сомневаться, оно будет скоро обнаружено. Уилл медленно поднял глаза. Его лицо было сосредоточенным и невозмутимым, а на губах играла слабая, но всё же заметная улыбка. На секунду Лектеру стало страшно за свою жизнь. А может, и не за жизнь. За достоинство. В конце концов, он был доктором. И он имел дело с людьми — пусть с пациентами. Но всё же… — Продолжайте, доктор Лектер, — хмыкнул Уилл. — Я слушаю. Или, вернее, боюсь, как бы вы, не дай бог, чего не начали. Я чувствую, что уже начинаю сходить с ума… Ничего, прорвёмся. Я уже понял вашу нехитрую истину. Вы хотите убедить меня, что вы и я на самом деле… Чем дальше, тем глупее. Вы, видимо, решили подшутить надо мной? Но к чему эти интеллектуальные игры? Неужели вы думаете, что я попадусь на удочку? Кстати, позвольте ещё раз поблагодарить вас за прекрасный обед. Это лучший на моей памяти. Честно. А ещё меня удивило то, что вы… Что вы никогда не женитесь. Поэтому я сделал вывод, что у вас есть кто-то на примете. Вы хотели сделать мне комплимент? Или вы хотите, чтобы я выдвинул вам какую-нибудь версию про вас самого? Это действительно любопытно. У вас есть любовница? Или вы потеряли целомудрие? У вас давно были… м-м… неприятности с женским полом? Позвольте мне напомнить — у меня очень богатая фантазия. Такое можно представить… Впрочем, возможно, у вас просто аллергия на этот аспект человеческой жизни. Так вы краснеете? Очень трогательно. Ганнибал улыбнулся. А потом он сказал: — Мило с вашей стороны, что вы расспрашиваете меня про мою личную жизнь вместо того чтобы сообщить, что вы хотели бы сделать. Это ужасно невежливо. Я надеялся, что вы предложите мне что-нибудь такое, что понравится мне и чем-нибудь меня удивит. Ну а то, что вы спрашиваете, это грубо и невежливо. С вами трудно иметь дело. Поэтому давайте перейдём к делу. Уилл Грэм поднял глаза и в упор посмотрел на Ганнибала Лектера. — Да? К делу? — переспросил он. — В каком смысле? Что вы имеете в виду под словом «дело»? — Именно то, что я сказал. Дело — это всё, что угодно. Например, если вы решили отнять у меня жизнь, то дело будет в том, как вы это сделаете. А если вы хотите, чтобы я что-нибудь совершил для вас, тогда дело будет в том, что вы хотите от меня получить. Но, конечно, на эту тему можно говорить бесконечно. Может быть, вы хотите, чтобы я удалил вам аппендикс? Нет, спасибо, мне это не нужно. Если я решу, что должен убить вас, я вам об этом скажу. Но мне не хочется этого делать. Гораздо приятнее обсуждать с вами вот это, — и он указал на портрет царя Митридата, висевший на стене. — Это моя картина. Хотите рассмотреть поближе? Я вам скажу, какая она. Она называется «Патологическая политика Рима в отношении к природе». Вы знаете, что такое патология? У древних греков это называется «здравый смысл». Представляете себе? «Рим, рассуждая здраво, должен постепенно и незаметно ввергнуть древний мир в полное варварство и превратить его в дикую пустыню», вот так. — А вы уверены, что это ваша картина?  — Ну, конечно. А какая же? — Очень милая. Я не уверен, что это ваша работа. Ганнибал Лектер снисходительно улыбнулся. — И всё-таки? Что вы думаете по этому поводу? Уилл Грэм пожал плечами. — Я думаю, что вы пьяны. Ганнибал Лектер изумлённо поднял брови. — Пьяны? Ну знаете, это уже переходит всякие границы. Вы собираетесь оскорбить меня, назвав пьяным? А вот это очень невежливо. Я обидчивый человек. И я не прощаю обид. Пойдёмте, — и он взял Уилла Грэма под локоть. — Пойдёмте, пойдёмте. Вино начинает действовать. По такому случаю, чтобы загладить впечатление, я позволю себе угостить вас вином. — Не думаю, что это удачная мысль, — сказал Уилл Грэм. — Я за рулём. — Тогда мы поступим иначе. Я куплю вам кока-колы. Поедем на моей машине, я чувствую себя виноватым перед вами за сегодняшнюю вспышку… Вы хотите видеть творение? Уилл Грэм взглянул на него с подозрением. — Да, конечно. Даже если оно какое-нибудь ужасное. Ганнибал Лектер расплылся в улыбке. — Ну, не надо недоверия, мой друг. Неужели вы подумали, что я привезу вас в какой-нибудь богом забытый парк, чтобы показать унитаз в витрине? Я обещаю, что то, что вы увидите, будет превосходным. Дело в том, что я намерен показать вам… — на лице мелькнуло лукавство, и он наклонился к Уиллу Грэму. — Я намерен показать вам свою концепцию любви. Вы верите, что любовь — это осмысленный акт по воздаянию? Вот этим мы и займёмся. Уилл Грэм ничего не ответил, но глаза его блеснули ироническим огнем. Ганнибал Лектер несколько секунд медлил, затем провёл пальцами по его шее и сказал: — Но сперва позвольте мне угостить вас кока-колой… Давайте пройдём в мою комнату. Она была роскошна. Её обоями была отделана вся стена от пола до потолка. Пол устилали пушистые ковры, стены покрывали панели из слоновой кости. На полу стоял стол, уставленный вазочками с конфетами, шампанским, фруктами и холодными закусками. С потолка свисала картина с оленями, и это произвело на Уилла Грэма странное впечатление. Вместо того чтобы загрустить при виде картины на стене, он чуть улыбнулся — и вслед за Ганнибалом Лектером подошёл к столу. Он уже собирался принять кока-колу из бокала в виде слоновьего хобота, когда… Внезапно на него накатило. Он ощутил внезапное и сильное желание действовать. Тот самый инстинкт, который вёл его на опасные и непредсказуемые поступки. Он не раздумывая поставил бокал на стол, стремительно наклонился над Ганнибалом Лектером, уверенно поцеловал его в губы и шепнул в ухо: — Я тебя обожаю… Ганнибал Лектер, откинув голову, рассмеялся: — Вы не могли бы выразиться точнее? — Я тебя обожаю, — прошептал Уилл снова. Ганнибал погладил его по щеке. — Действительно, похоже на правду. Как вы поживаете? — Прекрасно, — сказал Уилл Грэм. — Как поживаете вы? — О, вполне неплохо. И я вас люблю. Отведайте вот это. Это кола с лаймом. Я привёз ее из Шанхая. Ужасно вкусно. Лучше и не бывает. Уилл Грэм потянулся к бокалу. От Ганнибала Лектера пахло выпечкой. Пахло кокосом. Пахло сандалом. И немного ещё чем-то неуловимым.