Я каждый день пью Австралию!

      — Как ваша командировка в Британию, Аарон? — терапевт собрал руки в замок и опустил на колени.       Аарон застыл на секунду, прежде чем опустился в кожаное, натёртое тревожным ёрзанием пациентов кресло. Он скинул сумку с плеча, и та с бряканьем повалилась на пол. Ногам было тепло после снегов Хогвартса. Жёлтые, словно у дикого зверя, глаза приковала улыбка терапевта. Лёгкая, едва заметная в седой бороде, она дарила успокоение. Взгляд скользнул по металлической безвкусной табличке с надписью «Иеронимус Мэднесс. Профессор. Доктор медицинских наук». Аарон облегчённо выдохнул и положил посох на колени. Он бережно провёл пальцами по разноцветным перьям, намотанным на конце. Замер. Прикрыл глаза. Прислушался.       — Аарон? — мягко повторил доктор Мэднесс.       — Занимательно, док! — отчеканил Аарон, резко открыв глаза. — Никогда в жизни мои пятки так не мёрзли! Студенты тоже ничего. Я получаю опыт и удовольствие.       — Рад слышать, — размеренный голос заполнил кабинет, как туман заполняет утро. — Что-нибудь вас тревожит?       — Отсутствие солнечного света. Мне кажется, я становлюсь меланхоличным без него. А ещё я немного грущу, что не смог встретить Рождество там, среди снега.       — Насчёт меланхолии вполне закономерно. Я пропишу вам витамин D. А по поводу Рождества, я сожалею, но рад, что наша договорённость для вас приоритет.       Аарон благодарно кивнул.       — Когда вы в последний раз разговаривали с Барни? — решил перейти к делу доктор.       Аарон поморщился и взглянул на посох. Он знал, что даже в волшебном мире слышать голоса — не здорово.       — Сегодня во сне.       — Это было воспоминание или фантазия?       — И то и другое.       — Позволите мне взглянуть?       Доктор Мэднесс знал Аарона Хёрста с детства. И всегда обращался с ним серьезно, на «вы». Он помогал ему пережить утрату. Всего пара людей на планете знали, что Барни — это не просто посох.       Аарон стиснул зубы, но тут же улыбнулся во весь рот. Он откинул связку дредов и повернулся виском к доктору. Мэднесс взмахнул палочкой и через мгновение оказался в голове пациента.       Два обнажённых юных тела расплавились на раскалённом камне. Океан нежно облизывал его подол. Солнце давно скатилось с зенита и растянуло тени.       Макс лежала на животе и выцарапывала коллекционным ножом, который она стащила у отчима, инициалы М.Б. + А.Х. Написав знак равно, она остановилась. Аарон обернулся на тишину. Он встретился с её чёрными, как обугленные после пожара руины, глазами и неуверенно спросил:       — Ты чего?       — Мы влюблены, Аарон?       Хёрст заморгал и снова посмотрел в небо. Макс была такой прямолинейной и смелой. Она смущала его каждым своим поступком. Например, сегодня, когда предложила забраться на скалу и скинуть всю одежду.       Макс игриво рыкнула, словно дикий зверёк, и провела пальцем по ложбинке живота друга. От груди к паху. Солёные капли высохли на солнце, и кожа сверкала сотнями бриллиантов. В следующую секунду Макс проделала тот же путь кончиком ножа.       — Что ты делаешь?! — Аарон инстинктивно дёрнулся.       — Отвечай.       Макс поднялась и села. Аарон стыдливо отвёл глаза, не хотел пялиться на бронзовые складочки и изгибы. Макс закусила край лезвия и снова зарычала. Она тряхнула золотой копной волос, достающих пупка, и поправила связку разноцветных перьев.       — Отвечай, Аарон.       Конечно Аарон был влюблен в неё. Он не мог представить свою жизнь без Макс. Они были вместе с тех пор, как он себя помнил. Макс была настоящей занозой. Она мешала ему учить буквы, не давала сосредоточиться, когда юный гений пытался сварить первое зелье, не раз сбивала с метлы. Она проросла во все сферы его жизни. Стала его вторым я. Стала им самим.       Аарон боялся Макс, но не мог провести без неё ни дня. Все вокруг старались уберечь парня. Взрослые твердили, что Макс Барни путает мысли Аарона, плохо влияет на его учёбу, лишает будущего. Ему непременно нужно было избавиться от неё, иначе он никогда не сможет жить счастливо, не найдёт работу и не заведёт семью.       Но были и те, кто утверждал, что с такими, как Макс, можно существовать. Нужно было только найти правильный подход.       Макс была больна. Ей прописали каждый день пить таблетки: две продолговатые синие и одну жёлтую. Если выложить их по очереди, то получалось: небо, солнце и океан.       — Я каждый день пью Австралию! — усмехнулась Макс и без воды проглотила лекарство. Она запрокидывала голову и один раз ударяла кулаком в грудь — так лучше проходило.       — Аарон? — Макс постучала ножом по надписи на камне. — Мы влюблены?       Она резко приставила нож к своему ребру, прямо под грудью. Сильно вдавила его. Вот-вот проткнёт!       — Да, — на выдохе сказал Аарон. — Да! Да! Пожалуйста, убери нож.       — Неужели ты боишься моей смерти? — безмятежно спросила она, выцарапывая сердечко после знака равно.       — Конечно, боюсь. Ты разве моей не боишься?       — Я — нет! — улыбаясь, ответила она. — Я не боюсь твоей смерти. Но я не хочу, чтобы ты умирал. Иначе и моя жизнь закончится.       Доктор Мэднесс опустил палочку на стол. Он дождался, пока Аарон придёт в себя после проникновения в мысли, и безэмоционально, как умеют только психотерапевты, спросил:       — Кто нибудь в Хогвартсе знает?       — Только директор Макгонагалл.       — Это хорошо, — доктор сделал пометку в блокноте, задумчиво почесал бороду. — Вы говорите с Барни при детях?       Аарон виновато отвёл глаза и крепче взялся за посох.       — Да… но они думают, что я обычный сумасшедший.       — Хм…       Жёлтый взгляд пристально изучал каждое движение доктора. Аарон пытался по траектории пера понять, что же именно Мэднесс записывал в блокнот. Свои мысли? Выводы? Предположения? Рецепт лекарств? Или рецепт пирога? А может, он просто с умным видом рисовал там грязные картинки?       — Аарон, я бы хотел, чтобы вы остались в Австралии на несколько дней. Но не бойтесь, — доктор по-отцовски улыбнулся, — вы сможете ночевать в своём доме.

***

      — Я бы хотел, чтобы вы остались в Австралии, — слова доктора звучали голосом Макс. Воспоминание обретало более чёткие рисунки.       — Я хочу, чтобы ты остался в Австралии. Навсегда со мной, — её ловкие пальцы перебирали пряди его волос.       Макс сидела позади, и Аарон мог чувствовать спиной тепло её живота. В больничной палате было прохладно и тоскливо. Скорее всего, Макс было очень одиноко. Аарону нравилось навещать её. Макс каждый раз кричала и прыгала, когда он приходил, словно видела впервые. И каждый раз плакала и хватала за рукава, когда Аарон уходил, словно никогда больше не увидит. Медсёстры психиатрического центра недолюбливали Аарона, они говорили, что Макс с ним становится буйной и неконтролируемой. Но Аарон чувствовал, что подруга нуждалась в нём. Как и он в ней.       Аарон сидел лицом к окну и наблюдал, как облако, похожее на грызуна, превращалось в дракона. Металлические решётки, пропитанные оборонными заклинаниями, мешали рассмотреть небо во всей красе. Но к этому можно было привыкнуть.       Макс по неопытности дёрнула прядь слишком сильно, и Аарон зашипел от боли.       — Прости, прости! — она прижала его к себе. — Прости! Говорят, красота требует жертв.       Аарон был готов на любые жертвы, если Макс будет чаще прижимать его вот так. Воображение рисовало её мягкие округлости, касающиеся его плеч, и приподнятую больничную рубашку, из-под которой выглядывал слишком запретный фрагмент тела.       — Ещё немного! — воскликнула она и продолжила спутывать волосы Аарона в несуразные дреды.       В голове уже звенели вечерние причитания взрослых, но Аарон прикрыл глаза и с наслаждением вслушивался, как пыхтит его парикмахер-самоучка. Макс всегда становилась катализатором глупых, импульсивных поступков. Прыгнуть со скалы, съесть на спор ящерицу, наколдовать почтальону клюв, заплести дреды. Аарон коллекционировал шрамы на теле, как памятные открытки о тех днях, когда Макс с безумной улыбкой начинала фразу с: «А слабо…»

***

      — Макс часто говорила о смерти, — вспомнил доктор Мэднесс, делая глоток чая. Будучи переселенцем из Англии, он не изменял традиции послеобеденного чаепития.       — Да…       — Как она хотела, чтобы её похоронили?       Аарон задумался. Он прищурился, пытаясь выяснить подвох в вопросе.       — Она же явно не рассчитывала провести остаток своих дней в посохе, — усмехнулся доктор.       Его доброта и отцовская забота сбивали Аарона со следа.       — Да…       — Помнится мне, вы рассказывали о подобном с ней разговоре.       Аарон сглотнул. Его пугало то, что док помнил мельчайшие детали их бесед. Даже тех, что произошли несколько лет назад.       Горло жгло от погони. Аарон бежал в одном кроссовке, второй застрял в сливной решётке у поворота в психиатрическую лечебницу. Босая нога на всей скорости натыкалась на камушки, сухую траву, веточки. В темноте было не различить. Аарон лишь надеялся не наступить на змею. Весной они были намного опаснее, особенно детёныши — их яд в несколько раз превосходил силу взрослой особи. Один укус — и ты парализован. Мёртв.       Аарон грохнулся. Почувствовал, как тёплая рука обвила его щиколотку, вторая — сняла оставшийся кроссовок и откинула в кусты. Колено, принявшее на себя удар, саднило и пекло. Обожгло адским пламенем, когда Аарон почувствовал прикосновение влажного языка.       — Сегодня я твой парень, — объявил Макс, глядя на Аарона исподлобья, и снова лизнул рану.       Бежать без кроссовок оказалось намного удобнее. Макс всегда ходил босиком, и, кажется, Аарон стал понимать почему. Утренняя роса приятно щекотала и охлаждала расцарапанные о грубость земли пятки.       Макс бежал быстрее. Животные, живущие в заточении, всегда выигрывают скачки. Его золотые волосы, достающие до лопаток, развевались на ветру. Хотелось прикоснуться и рассмотреть их получше, но нужно было смотреть под ноги и не сбавлять темп.       Парни выбежали на дорогу. Было тихо и сонно. Макс замедлился, и Аарон поравнялся с ним. В свете редких фонарей Аарон наблюдал, как скулы Макса становились острее, как кожа блестела ярче от выступившего пота, как грубели черты лица от дрянных намерений.       Они были уже далеко. Там, где сознание теряет связь с реальностью, утопая в размытых грёзах, сплетаясь с фантазиями. Слева от дороги спала вода океана, справа высился кованый забор, ограждающий тропический сад частного особняка.       Макс схватился за прутья, поставил ногу на перекладину и протянул руку Аарону. Ладонь его была мозолистой и шершавой. Аарон перелез первым. Спрыгнул и тут же услышал, как Макс выругался сверху. Он свалился на Аарона и упал на землю, хватаясь за бок.       — Чёртов штырь!       — Дай посмотрю, — Аарон присел рядом и попытался оторвать руку Макса от раны. — Дай!       Железный заточенный прут проткнул кожу у рёбер, больничная рубашка окрасилась алым пятном вокруг раны. Аарон оттянул друга вглубь сада, уложил под низкорослой размашистой пальмой, а сам стал судорожно искать волшебную палочку во всех карманах.       — Я смерти не боюсь! — хрипло смеялся Макс, хватая Аарона за руки. — Я боюсь проснуться!       — Макс, перестань!       Аарон в ужасе смотрел на бледнеющее лицо истекающего кровью друга и не мог понять, куда девалась его палочка. Обронил! Аарон, наверное, выпустил её, когда они бежали, или когда он упал. Что же делать? Нужно немедленно мчаться за помощью.       — Прекрасный принц, о подари мне поцелуй! Я излечусь в мгновенье ока! — продекламировал Макс и, приподнявшись на локте, притянул Аарона к себе.       Макс всегда целовал первым. Всегда невовремя. Всегда неуклюже и размашисто. А потом замирал, ожидая ответа.       Аарон попытался отстраниться, но тут же почувствовал, как Макс настойчиво схватил его руку и прижал к своим рёбрам. Рубашка была сухой и чистой. Аарон провел пальцами от рёбер к животу, потом ещё раз и ещё, словно перебирая прутья забора. Оторвался и вздрогнул — ни единой царапинки. Макс с довольной ухмылкой завёл руки за голову.       — Как тебе это удалось?! — шёпотом выкрикнул Аарон.       Макс резко вскочил и придавил друга к земле. Он стянул рубашку через голову, перебросил на одну сторону волосы и обхватил ладонью лицо напуганного Аарона.       — Любовь творит чудеса, — он устрашающе низко зарычал, как делают обозлённые собаки, но в тот же миг прижался губами.       Внутри Аарона боролись страх быть обнаруженным в чужом саду и дикое желание поддаться манипуляции Макса.       Любопытство всегда побеждало страх.       — Как бы ты хотел, чтобы тебя похоронили? — спросил Макс, расстегивая ширинку джинсов Аарона.       — Что?! — Аарон дёрнулся, испуганно округлил глаза, а мысленно пытался угадать, в каком кармане Макс прячет нож. — Ты правда собрался говорить об этом сейчас?       — А когда же ещё? — холодные пальцы коснулись горячего тела. — Хочешь, я расскажу, как хочу, чтобы меня похоронили?       — Нет!       — Я бы хотел, чтобы моё тело сожгли в самом ярком пламени, — Макс стягивал джинсы ниже. — На закате! Стоя высоко над водой… На маяке! Представляешь, как было бы романтично!       — Макс, перестань! — Аарону было жутко одновременно испытывать тревогу от слов и возбуждение от прикосновений.       — А чёрный мерзкий пепел развеяли над океаном! И я стал бы никем. И всем сразу…       Губы Макса коснулись самой нежной кожи, и Аарон ничего не смог ответить. Слова растворились в мокром, жарком и стыдном удовольствии.       Доктор сделал глоток чая и тихо опустил хрупкую чашечку на блюдце. Звон фарфора вернул Аарона в реальность.       — Что вы чувствуете? — спросил Мэднесс.       — Я скучаю по ней, — желтый глаз поймал лучик света, пробившегося сквозь тяжелые шторы. — По нему. Мне грустно. Но одновременно я чувствую желание… проститься.       Доктор выровнялся в кресле и заинтересованно подался вперёд.       — Возможно, пришло время отпустить?       — Нет-нет, я не могу, — Аарон прижал к себе посох, словно младенца. — Барни придаёт мне сил, это мой источник магии, мой тотем, — он зажмурился и замотал головой. — Я не могу! Я обещал, что всегда буду с ней. Я обещал!       — Аарон, невозможно горевать вечно. Уверен, Макс хотела бы, чтобы вы жили дальше.       Лицо Аарона исказилось гримасой отвращения. Какая банальность! Доктор не может знать, чего хотела бы Макс! Никто не мог знать!       — Ты не можешь умереть просто потому, что хочешь этого! — Аарон хватал Макс за руки, но она выскользала, словно была песком или ветром.       — Аарон, — хохотала она, — я умираю, потому что ты хочешь этого.       — Что?! Нет! Нет!       Больничная палата отравляла своей белизной. Сетчатка плавилась от стерильности. За дверью слышались голоса врачей. Аарон ненавидел их за то, что они не могли помочь Макс. Он прижался к её вспотевшему, пахнущему болезнью телу и не смог расслышать сердцебиение.       — Это нужно тебе, — шептала она пересохшими губами. Чёрные глаза жутко подрагивали. — Со мной ты не сможешь жить, а без меня станет лучше… Они всегда говорили, что без меня тебе станет лучше.       — Нет! Нет! Они ничего знают! Как мне может стать лучше?! Ты — лучшее, что было со мной! — Аарон переметнулся на другой край кровати и сел спиной к окну.       — Я разрушаю тебя! — на выдохе произнёс Макс, и его шершавая, мозолистая ладонь нежно провела по щеке друга.       — Нет! Ты помогаешь мне! Ты нужен мне!       Макс слабо расхохотался и указал пальцем на длинный изогнутый деревянный прут, стоящий у кровати. Аарон только сейчас заметил диковинный предмет. Он потянулся и схватил палку. Макс запустил дрожащие пальцы в волосы, закусив губу покопошился и достал связку разноцветных перьев. Без украшения его внешность блекла, казалась обычной, острые скулы смягчались, подбородок округлялся.       — Я буду жить здесь, — он намотал перья на палку. — Называй меня Барни.       Макс подмигнул и из последних сил улыбнулся. Обхватил подбородок Аарона:       — Чтобы никто не догадался, — выдохнул в губы последние слова.

***

      Спутанные в длинные клоки волосы Аарона светились в лучах заката. Доктор Мэднесс стоял позади, тихо наблюдая за происходящим. Его сизая борода комом сопротивлялась ветру. Мэднесс незаметно направил защитное заклинание на тонкие металлические перила, чтобы обезопасить пациента.       Аарон стоял с закрытыми глазами на вершине маяка и держал на вытянутых руках посох. Связка разноцветных перьев беспокойно трепыхалась на ветру. Словно Барни нервничал. Словно Макс боялась.       — Только сделай это красиво? — просил Макс, прижимаясь влажным телом под сводом низкорослой пальмы.       Его губы пахли Аароном. Это безумно смущало.       — Что?       — Подожги меня необычно, — чёрные глаза не меняли цвет даже в лучах рассветного солнца. — Не простым заклинанием, а как каким-нибудь хитрым обрядом. Ну, ты же умеешь!       Аарон приподнялся на локте, сухие пальмовые листья кололи кожу.       — Почему ты думаешь, что умрёшь первым? — спросил он.       — Это не я думаю, — Макс ткнул Аарона пальцем в висок. — Это ты так думаешь.       Смотритель маяка Сэм скептически мотал головой. Внезапные гости казались ему странными.       Аарон достал из недр льняных одежд связку разномастных кварцев, спичечный коробок и перо феникса. Взмахнув палочкой и произнеся заклинание на забытом диалекте, он превратил предметы в пыль, и она поползла змеёй вокруг парящего теперь в воздухе посоха.       После переселения Макс в посох, Аарон больше не видел больничные стены. Он выучился на преподавателя, издал три книги по применению обрядов австралийских аборигенов и женился на скромной продавщице сушёных рептилий. А спустя несколько лет получил предложение от Минервы Макгонагалл занять пост преподавателя по защите от темных искусств.       Аарон не расставался с посохом. Окружающие были уверены, что на парне благоприятно сказалась потеря, но они не знали, что Макс всегда была рядом. Подсказывала, направляла, помогала. Диковинный предмет придавал волшебнику загадочности. Вкупе с дредами, которые Аарон с тех пор заплетал себе сам, посох делал его похожим на современного шамана. Имидж помогал продавать книги. Никто, кроме доктора Мэднесса, не подозревал о запертой в изогнутой палке душе.       Но у всего есть конец.       — Сэр, вы меня, конечно, простите, но очевидно же, что это просто палка, — сказал однажды Теодор Нотт, дискутируя с профессором в его кабинете.       — Вот как, Теодор? — веселился Хёрст, скрывая тревожность. — А как вы объясните магические импульсы? Разве вы их не ощущаете?       Он взмахнул посохом над головой Тео. Тот едва успел увернуться. Многочисленные банки, лохмотья и перья, свисающие с потолка, заплясали от волшебного импульса.       — Не бывает предметов, излучающих магию! — упирался Нотт.       Он знал, о чём говорит. Теодор давно заметил сходство магической природы Хёрста и своей.       — Только волшебник может наделить предмет волшебными свойствами. Это же закон вселенной!       — Всегда бывают исключения, — загадочно произнёс профессор.       Теодор закатил глаза, абсолютно плюя на субординацию.       — Вся сила в наших руках, — Тео поиграл пальцами в воздухе, и предметы, висящие над его головой, зашевелились, словно от порыва ветра.       Аарон крепко жмурился, стоя на краю маяка. Перед глазами бриллиантами переливалась бронзовая кожа, выгоревшие волосы, чёрные, обозлённые на мир глаза. С каждым вдохом образ Макс становился прозрачнее, с каждым выдохом океанский бриз уносил её улыбку. Аарон уже не мог вспомнить черты лица, но чувство волнения, которое всякие раз возникало рядом с Макс, щекотало внутренности.       — Я хочу, чтобы ты остался в Австралии. Навсегда со мной! — лезвие ножа выцарапывало сердечко после знака равно.       Макс не знала, что «навсегда» не зависит от них. Она не знала, что однажды захочет уйти, не знала, что Аарон позволит ей сделать это.       Маяк поскрипывал от порывистых поцелуев ветра. Аарон открыл желтые глаза, и парящий посох вспыхнул самым ярким огнём, который когда-либо существовал на земле. Макс Барни превратился в чёрный мелкий пепел и осел на ладонях любимого. Аарон поднял взгляд в небо:       — Прощай.       Он вдохнул солёный воздух прошлого и выдохнул будущим, сдувая остатки истории в открытый океан. И почувствовал облегчение.       — Док, могу я попросить вас об одолжении? — сияя звериной улыбкой, спросил Аарон.       — Прошу, не стесняйтесь.       — Передайте это моему отчиму, — Аарон протянул складной коллекционный нож. — Он его давно ищет.       Доктор Мэднесс сдержанно кивнул и положил нож во внутренний карман пиджака.       — Могу ли я встречно попросить вас об одолжении?       — Всегда, — ответил Аарон.       — Не пропускайте приём, — сказал доктор Мэднесс.       Он раскрыл протянутую ладонь. На ней лежали три таблетки: две продолговатые синие и круглая жёлтая.       Аарон положил на язык «Австралию», запрокинул голову назад, стукнул себя по груди и проглотил лекарство без воды.