Часть 1
*** До спящего разума смутно доносятся какие-то звуки. Тело начинает реагировать на неудобное положение. Затекшие конечности покалывает. Ковальски нехотя открывает глаза. Яркий свет сначала мешает, а потом становится просто неважным. «С Днем рождения!» — кричит ученому Рядовой — довольный такой мальчишка в радужном праздничном колпаке. «С Днем рождения, солдат», — улыбается Шкипер, неловко чувствуя себя в смешном колпачке, тем не менее не снимая его. Ковальски, еще сонного, хватают под руки и выводят в гостиную. Там накрыт длинный внушительный стол, все пространство которого занимают суши. Парни втаскивают ученого на диван, и с высоты видно, что из деликатеса выложена надпись. «С Днем рождения», — сложил Рико из лично приготовленных суши. Сам подрывник аж с тремя колпаками на растрепанных волосах стоит рядом и улыбается во все тридцать два. Обезображенное шрамом лицо здесь никого не пугает. И Ковальски, постоянно забывающий не только про свой День рождения, но вообще про все праздники, вечно заявляющийся без подарков, а потом сутками впопыхах бегающий по магазинам, смеется. «Спасибо», — говорит он своей семье. На последнем слоге нетерпеливый Рико выстреливает хлопушкой, и под потолок взметаются облака разноцветных конфетти.
*** На кладбище пусто. Дует сильный ветер, будто пытающийся заморозить изнутри и, превратив в ледяную статую, разломать на осколки. Под ногами — серая хлюпающая грязь, в которую все падают куцые рыжие листья. Шкипер стоит с цветком в плотно сжатых, окоченевших пальцах у непримечательной могилки. Командир когда-то блистательной группы кладет на холодный мрамор пурпурный гиацинт, отходит на пару шагов и долго смотрит на могилу, засунув руки в карманы недавно купленной куртки. Парни давно перестали быть командой — их разогнал какой-то большой начальник. Но они по-прежнему остаются семьей. Рядовой учится готовить сногсшибательные блюда, бегает по подработкам, заочно учится в институте и уже не смотрит свои мультики. Шкипер старается, чтобы парню было легче, чтобы жил нормально хоть он, но тот ни в какую не хочет переезжать от старых друзей. Шкипер хмурится, ест на славу приготовленную еду и ерошит Рядовому волосы. Ковальски досталось сильнее. Спустя полгода с того дня он все еще не может прийти в себя. Ничего не ест, и Шкиперу приходится насильно впихивать в него еду. Ни с кем не говорит и безвылазно сидит в лаборатории. Никто не знает, что он там делает. Однажды послышался взрыв, и подбежавшие парни заметили лужицу крови, вытекающую в коридор. Дверь была заперта, поэтому Шкиперу пришлось лезть через соседский балкон. Рядовой трясся от страха, привалившись к двери лаборатории. Шкипер нашел бывшего сослуживца среди груды дымящихся обломков. Распоротые до костей конечности, слипшиеся окровавленные волосы; от халата остались кусочки обгорелой ткани; где-то была содрана кожа. Вместе с продолговатой железякой из ноги ученого выдрался кусок мяса. После того случая Ковальски долго лежал в больнице. Рядовой, потерявший аппетит, вяло ковыряется вилкой в лапше быстрого приготовления и спрашивает Шкипера: — Что с нашим Ковальски? — Он сломался, мальчик мой. Непозволительно сильно был привязан к Рико… — Бывший командир всех этих ребят-без-будущего тяжко вздыхает. — И какая-то его часть тоже умерла. — Когда я смотрел в его глаза, мне показалось, что там пусто. Души нет. — Рядовой зябко поводит плечами. — Я не верю в существование души. Но глаза у него страшные, согласен. Ешь давай, а то в обморок грохнешься скоро. *** С первым ноябрьским снегом Рядовой думает, что будет легче. Мягкий снежок обнимает дома и улицы, закрывает безрадостную осеннюю грязь. Рядовой надеется на лучшее и готов поверить в Бога, если так действительно случится. Парень пытается развеселить Шкипера и поиграть с ним в снежки, но тот отрицательно качает головой. Рядовой по-детски дуется и считает, что если не быть готовым к переменам, то они могут и не произойти. Когда Ковальски буквально выталкивают из квартиры со словами «Развейся и купи кофе!», Рядовой пугается его почерневших глаз. Парень не узнает бывшего сослуживца и не понимает собственного отношения к нему. — Тебе жалко Ковальски, Шкипер? — Нет. Я просто за него боюсь, — еле слышно говорит мужчина, отвернувшись к окну.*** — Итак, парни, начались выходные, а значит, мы будем отмечать Рождество! Ковальски, что нам понадобится для праздника? — Шкипер уверенно вещает с табурета. — Елка, мишура, разные украшения, новогодние блюда, — ученый задумчиво перечисляет необходимый инвентарь, — подарки, колпаки Санта Клауса и гости. — Отлично! — Командир в приподнятом настроении: впереди целых две недели отдыха. — Я добываю елку, Рядовой — гостей, Ковальски отправляется за украшениями, а Рико готовит нам еду. Подарки каждый выбирает сам. Все ясно? Рядовой нерешительно чешет затылок. — Эм, Шкипер, что вы подразумеваете под «гостями»? Не Джулиана ведь… Шкипер удивленно смотрит на сослуживца. — А что, других кандидатур нет? Ладно, без гостей справимся, ты ищешь колпаки Санты, Рядовой. Это очень почетная миссия, удачи. — Командир торжественно кладет руку парню на плечо. Через час. Ковальски еле передвигает ноги в необъятных сугробах, а пять огромных шаровидных пакетов так и норовят остаться в снегу. Ночью замело весь город, а тихим ранним утром еще не успели очистить все дворы и проулки. Наконец, перед частично закрытым постоянно сползающей на лоб шапкой взором ученого предстает долгожданная коричневая дверь подъезда. Парень ускоряет шаг, но после неизящного пируэта лицом в сугроб понимает, что сделал это зря. Рико с улыбкой встречает его — заснеженного, нелепого, с шапкой на бок и холодной водой под курткой, обмотанного вывалившейся из пакета тонкой золотистой мишурой. Рико, не обращая внимания на быстро намокающий фартук, стаскивает с ученого одежду, нечаянно чуть не удушив мишурой, заставляет бросить пакеты на пол, прижимает к дверному косяку и целует — жадно и пылко. Ковальски уже плевать, что дверь не закрыта, что могут прийти остальные, он просто наслаждается этой близостью. Оторвавшись от лейтенанта, Рико толкает его в сторону ванной комнаты, а сам остается в прихожей — вытирать лужи и кидать в соседей подтаявшим снегом. Когда Ковальски выходит из душа в одних джинсах, вытирая полотенцем мокрые волосы, Рико ставит перед ним на стол тарелку с небольшими лодочками из слоеного теста с мясной начинкой. По всей квартире распространяется приятный запах. Ковальски расплывается в улыбке и притягивает к себе чудо-кулинара, целуя в висок. Сержант моментально устраивается у сослуживца на коленях и запускает пальцы во влажные черные волосы.
*** Ковальски выписывается из больницы сегодня — двадцать пятого декабря. В день Рождества. Шкипер поехал в больницу за ослабевшим ученым, а Рядовой остался в квартире. За окном — темный зимний вечер, теплый и уютный. Совсем как год тому назад. Рядовой улыбается внезапно посетившей его идее и торопится все сделать к приходу сожителей. — Куда мы идем? — тихо спрашивает Ковальски, практически повиснув на плече своего бывшего командира. — Домой. — Шкипер еще не растерял навыки ориентировки на местности, только поэтому упрямо плетется в нужном направлении среди лабиринта сугробов. — До…мой? — Лицо лейтенанта искажается страшной гримасой, напоминающей оскал. Парень хрипло смеется, но резко обрывается и заходится в кашле. Шкипер крепче сжимает руку ученого. Дверь открывает Рядовой — улыбающийся, неподдельно радостный из-за возвращения товарища. В фартуке. Ковальски распахивает глаза и застывает на пороге, но Шкипер уверенно сминает все попытки к сопротивлению. В кухне горит свет. Умопомрачительно вкусный запах заполняет всю квартиру. Рядовой достает из духовки лодочки из слоеного теста с мясом. — У меня, конечно, хуже получается, но хоть попробуйте, — смущенно бормочет юноша. – Счастливого Рождества! Звон посуды режет барабанные перепонки: Ковальски, невовремя вскинув руки, опрокидывает со стола тарелку. — А!.. — Парень дергается в сторону, чуть не сбивает приступившего к трапезе Шкипера, и вот по руке ученого стекает алеющий ручеек. — Какого черта ты размахиваешь руками, Ковальски?! — взрывается бывший командир, поспешно кладя вилку и окровавленный нож на стол. — Рядовой, неси бинты! Парень, бледный, напуганный, резво кивает, вскакивает с табурета и принимается доставать аптечку. Ковальски сидит на коленях перед осколками тарелки, что-то бессвязно шепчет. На линолеуме расползаются красные пятна. Шкипер проворно наклоняется, заключает ученого в железные объятия и тащит в комнату. — Вот тебе и Рождество, — бормочет Шкипер, сидя на постели Ковальски и аккуратно перебинтовывая руку отключившегося ученого. — Это из-за меня? — понуро спрашивает Рядовой, с опаской садясь на краешек кровати. — Не совсем. — Мужчина касается слегка подрагивающего плеча парня и смотрит ему в глаза. — Мы оба виноваты в равной степени. Рядовой сжимает губы и дергает головой. Шкипер расценивает это как кивок. — Иди спать, тебе завтра вставать рано. Я за ним присмотрю. У парня просто не остается сил сопротивляться ровному голосу бывшего командира, и он, пожелав спокойной ночи, уходит к себе. Шкипер укрывает ученого одеялом и садится в старое мягкое кресло рядом с кроватью. *** Домой! Через холод и лед, оставляя кровавые разводы на изящных могучих глыбах. Ноги переломаны? Плевать! Ползти на руках, снова и снова сдирая их в кровь. Домой! Минуя добрых людей, желающих приютить, города, деревни, села, улицы и магистрали. Через дым, через гарь, через кокон огня – домой! — Господин немой, не бросайте девчушку, очень уж она к вам привязалась. Он мотает головой и в очередной раз вызывает в памяти лица дорогих людей, ждущих его где-то там, далеко, за многими километрами дороги. За океаном. Его не волнует судьба лечившей его бедняжки, не выдержавшей расставания и перерезавшей себе вены. Его не волнуют судьбы встречающихся на пути людей. В нем уже очень мало осталось человечного. Ему в голову почему-то не приходит, что там уже может быть другая жизнь. Плевать! Нужно домой. Он давно не знает ни года, ни, тем более, дня. Он ориентируется по Солнцу и выживает на одном упорстве. Он безжизненным мешком валится с крыши товарного поезда. Нога снова напоминает о себе пронзительной болью. Кость уродливо торчит. Камни окрашиваются красным. Сильный ветер разносит смрад: смешение множества запахов от дешевого одеколона, гари и машинного масла до зловония гниющей плоти. Лохмотья, отобранные у одного из грузчиков, пропитываются кровью и влагой от мокрой холодной травы. Он скалит зубы. Он должен выжить. Должен вернуться к семье. Домой! *** — Уборка, уборка, — Шкипер привычно командует. — Солнце светит, снег блестит. Не ленитесь, ребята. Ковальски? Все в порядке? Ковальски молчит, сжимает слабыми пальцами тряпку, смотрит на Шкипера все теми же черными дырами и слегка кивает. Ученому уже лучше. Рядовой наблюдает за друзьями и верит, что черная полоса закончилась. Рядовой верит, что его разломанная семья снова сможет улыбаться. — А вот и я! — За входной дверью скачет обладатель голоса Джулиана. — Я тут тортик принес! — Чтоб он провалился, — мрачно изрекает Шкипер и плетется к двери — впускать незваного гостя. Иначе орущий на полной громкости телефон с колонками, который притащил Джул, рассердит всех соседей. Рядовой задорно пихает Ковальски в бок локтем и расплывается в улыбке. Ученый, сжав руки в кулаки, прячется от назойливого знакомого на лоджии, пообещав вымыть окна. Когда Джулиан носится по всей квартире за Шкипером, пытаясь запихать в него еще кусок торта, Рядовой смеется. Когда Ковальски выпадает из окна, Джулиан безучастно хлопает Рядового по плечу и спешит ретироваться, прихватив по пути половину торта. Рядовому до жути хочется избить Джулиана, и только Шкипер отрезвляет его ударом в челюсть. — Ты будешь звонить в «Скорую» или нет?! Когда парни сидят в больнице, так сильно желавший счастья Рядовой плачет у Шкипера на плече. — Почему несчастья нас не отпускают? — Откуда я знаю? — Шкипер на нервах. — Нам нужно еще говорить спасибо, что сугробы под окнами. — Прости. — Рядовой утыкается лбом в плечо бывшего командира. — Ладно уж. Мы не можем сейчас чем-то помочь. — Шкипер обнимает парня за плечи и закрывает глаза.*** Низенькая шаровидная кондукторша гневно буравит взглядом спины двух парней, прилипших к заднему окну трамвая. — За проезд оплатите, пятый раз уже повторяю! Парни недоуменно разворачиваются, выворачивают карманы джинсов и смеются, вытащив вместо денег очень странные вещи, как например проволока, кусок материнской платы и миниатюрные плоскогубцы, недобро наставленные на женщину. — В-высаживаетесь на этой же остановке! — пищит разом утратившая весь запал кондукторша, не сводя перепуганного взгляда с оружия. Ковальски перехватывает руку сержанта. — Рико, не пугай людей с утра пораньше, — смеется доброжелательно. Подрывник нехотя прячет плоскогубцы. Трамвай останавливается. — Пошли, прогуляемся. — Ковальски улыбается, встает на ступени и тянет сослуживца за руку. Тот, до полусмерти запугав контролершу перекошенной улыбкой, проворно спрыгивает на траву. Женщина трясется как осиновый лист, двери мигом закрываются, трамвай уезжает. Ковальски валится спиной в траву и раскидывает руки в стороны. Небо бледно-голубое, чистое. По обеим сторонам от газона — проезжая часть. Гулкая, запыленная, с редкими одинокими машинами. — Иди сюда, — улыбается ученый стоящему каменным истуканом Рико. Подрывник хмыкает и тут же плюхается на сослуживца. Срывает пушистый одуванчик и сдувает семена ученому на лицо. А потом со злорадной улыбкой смотрит, как Ковальски кашляет, отряхивается и грозится скинуть его под трамвай. В шутку, конечно, ведь через минуту лейтенант уже зарывается носом в жесткие волосы. — Ну и молодежь. Это же надо — так налакаться, — укоризненно замечает бабулька, брезгливо перешагивая через длинную ногу Ковальски. Парни замирают на секунду, переглядываются и разражаются хохотом. Бабулька, тыча палкой в «зебру», уже вовсю ругается с водителем легковушки, чуть не переехавшим пожилую женщину, бодро шедшую на красный сигнал большого и яркого светофора. Вдруг Рико встает и запрыгивает на трамвайные рельсы. «Погуляем?» — гласит запись в блокноте. Ковальски удивленно рассматривает подрывника, но вскоре присоединяется к нему. Они бегают наперегонки по крышам, не замеченные охраной. Рико, конечно же, побеждает и все порывается понести ученого на руках. Когда опьяненные счастьем парни вваливаются в квартиру, уже приближается полдень. Дома безветренно и тихо. На столе гостиной лежит записка от Шкипера. «Я все понимаю, медовый месяц медовым месяцем, но у нас вообще-то есть работа. В наказание я не стал нанимать грузчиков, и всю тяжеленную аппаратуру Ковальски вам придется нести вдвоем. Мы с Рядовым вернемся к восьми вечера, не забудьте про ужин». Рико рычит и стискивает кулаки, а Ковальски со скорбной миной тянется к телефону — хотя бы узнать, когда прибудет оборудование.
*** Рядовой выползает на свежий воздух во втором часу ночи — опять пришлось задержаться на работе. Легкий ветерок лохматит отросшие волосы, играет с молодыми зелеными листочками и грохочет по пустой магистрали банкой из-под «Пепси». Рядовой усиленно вспоминает наставления Шкипера. «Точно, он говорил, что поедет по делам, и приказал топать домой. Поспать надо, конечно, а то я уже соображаю плохо, но… Надеюсь, у меня хватит денег на такси». Парень начинает обшаривать все карманы. Когда тихо-тихо открывается дверь больничной палаты и в щель протискивается Рядовой, Шкипер округляет глаза и изо всех сил сдерживает нецензурное восклицание. — Ты что тут делаешь? — шипит еле слышно. Рядовой удивлен не меньше. — А ты? Ты же по каким-то делам уехал. Мужчина кивком указывает на стул. — Какие могут быть дела у старого безработного вояки? — невеселая усмешка. — Если бы я тебе сказал, что к нему, ты бы за мной увязался. Хотя ты и так… Неспишка. — Шкипер устало взмахивает рукой. Рядовой придвигает свой стул ближе. — Ты тоже медсестер обманул? — Нет, я спрятался в рассаднике кактусов. Правда, меня полили. — Хохотнув, Шкипер демонстрирует валяющуюся на полу мокрую куртку. — Волосы уже высохли. Блин, такое чувство, что она специально для меня этот душ устроила! Молодые люди улыбаются и переводят взгляд на забинтованного друга. *** Август. Под окнами квартиры большая гулянка — открытие нового магазина. Рядовой зовет Шкипера присоединиться к празднику. После раздумий тот наконец соглашается, вытаскивает безвольного ученого из комнаты, осторожно спускается вниз. Рядовой радуется — впервые смог расшевелить друзей куда-то выйти. Рядовой старается правдоподобно и открыто улыбаться. Веселая толпа с легкостью принимает Рядового в свои объятия. Ему тут же наливают лимонада и влекут танцевать. Шкипер улыбается — по-стариковски вымученно — и позволяет парню развлечься. Сам он бережно опускает ученого на лавочку и садится рядом. — Сходишь за водой? — слабо просит Ковальски. Бывший командир удивляется: от ученого почти невозможно дождаться слов. Признаться честно, Шкипер уже забыл его голос. Он поднимается с лавки, окидывает окружающую местность цепким взглядом и спешит к светящемуся вдалеке киоску. Ковальски титаническими усилиями поднимает голову и смотрит на небо. Там пусто. Ни звезд, ни каких-то других цветов, кроме всепоглощающего черного. Что-то шелестит рядом и опускается ученому на колени. Он медленно опускает голову, чтобы в следующую секунду от шока свалиться в траву. Вместе с блокнотом, на листке которого до боли знакомым почерком написано: «Я дома». У Ковальски перехватывает дыхание. Он не находит сил даже на то, чтобы принять другое положение или хотя бы перенести вес с придавленной руки. Перед ученым на колени опускается человек. Без особых усилий одной рукой поднимает бывшего сослуживца и садит на траву. Ковальски не верит своим глазам. — Рико?.. Подрывник, с длинными всколоченными волосами, в драной куртке, видимо, отнятой у какого-то бомжа, босой, с кучей ожогов и шрамов, кивает. Половина длинной бороды слиплась в комок. Место вырванной с мясом второй половины занимает бугристая бордовая корка, доходящая до уха. Плечо сдвинуто. С ноги сползают мелкие ошметки, капает кровь. Перед глазами ученого все расплывается, но крепкая рука не дает упасть и удариться затылком о лавочку. — Эй, Рико, а мы тебя похоронили. Представляешь? — ученый смеется надрывно, сидя на холодной жесткой траве. Рико представляет. Он видел свою могилу. Рико страшно замерз. Подрывник садится на траву и прижимается к такому теплому Ковальски. Сломанному, изувеченному, но еще живому Ковальски. Рико прошептал бы, что все исправит, что никому больше не придется страдать, что он вернулся и никуда не денется, но... Рико просто обнимает ученого и надеется, что тот все еще может его понимать. Ковальски уже не в силах. Но Рико вернулся, а значит, вместе с ним в команду — семью даже — вернется тепло.
