Маленькие зарисовки

Говорят, что боль тоже хочет, чтобы её чувствовали, и иногда Чимину кажется, что она прилипла к нему, лишь потому что другого человека не нашлось, способного принять её. Порой такое даже несколько пугало, ему отчаянно хотелось жить обычной жизнью, а не проживать её каждый божий день. Ему как и любому другому человеку хотелось лишь спокойствия, а не того что он имел. Врачи говорили, что хрупкие кости это не приговор, мол люди живут и с худшими проблемами, но вся эта мишура призванная успокоить, лишь больше разжигала, что-то тёмное внутри. Зависть. Чимин не хотел, но испытывал её по отношению к другим людям, даже против своей воли. Он ощущал себя грязным от этого, но против воли видел других, здоровых людей за стенами больницы и не понимал, почему у них нет этого, а у него есть. Чем он заслужил подобное по отношению к себе. В попытках найти ответ на это вопрос, он лишь сильнее путался в собственных мыслях и тонул всё дальше, достигая, как ему казалось дна. Единственный кто поддерживал его как-то незримо, лишь одним своим присутствием был парень с мятными волосами, лежащий в соседней палате. Они были знакомы косвенно и Пак даже не знал его диагноз, но зато мельком видел имя написанное на карточке, которая лежала на столе в коридоре, где по своему обыкновению сидела обычно молчаливая медсестра. Юнги. Именно так звали незримого ангела-хранителя, если конечно его можно было так назвать. Как-то не сговариваясь они встречались на одном и том же месте возле автоматов с газировкой, и молча сидели наблюдая за посетителями больницы. Их молчание не напрягало ни одного ни другого, иногда к ним подсаживался веселый парнишка с кудрявыми волосами, напоминающими взрыв на макаронной фабрике, и тоже молчал. Наверное странно было наблюдать за ними со стороны и за их тишиной, которая напоминала купол, который не хотелось нарушать словами. Но в какой-то момент их встречи втроём поредели. Как выяснилось позже, тот милый кудряш скончался в ночь, после одних таких общих посиделок, Чимин даже видел плачущую мать подростка и ему было правда её жаль, ведь такая же участь ждала и его, когда нибудь, но представить свою мать в таком разбитом состоянии он не мог.От чего-то хотелось плакать тогда самому. Смерть не была чем-то особенным в стенах этого отделения, но всё ещё заставляло сердце сжаться. Такие молодые не должны были так рано покидать этот мир, но кто спросит болезнь пришедшую в тело? Мама Чимина всегда говорила, что болезнь ребёнка это наказание для родителей, потому что так их дитя берет ответственность за грехи тех кто его родил. Справедливо ли было это? Может только лишь отчасти. В таких ситуациях смириться с подобным было сложно, потому что по своей эгоистичной природе этого делать совсем не хотелось. После того дня, они с Юнги всё так же не сговариваясь оставляли место посередине, словно тот парнишка мог прийти и занять его. Делать вид, что ничего не изменилось было сложно, но мозг покупался на эту уловку, облегчая себе задачу, потому что не думать о похожей своей судьбе сложно, но пока удавалось себя обмануть, становилось капельку легче. Через две недели Юнги тоже не стало. И Чимин впервые ощутил себя настолько одиноким, что хотелось выть, жаль только что это действие повлечёт за собой укол успокоительного, потому что в больницах так вести себя не следует. Каждый день теперь напоминал ту самую заезженную пластинку от которой начинало тошнить, но он верил, что однажды он обязательно встретит своих молчаливых товарищей по коридору, и они снова сядут на свои места.