Наш любимый кукловод

      Судьба моя мне не принадлежит. Эта мысль давно поселилась в голове, но озвучить я её не решался. Как-то в баре во хмелю ляпнул мужикам мимоходом. Неясно, в общих чертах и будто бы во бреду. В подпитии и то стыдно стало. Засуетился, заизвинялся, сам себя за долгий язык облаял, а потом — бац! — смотрю: все, к моему удивлению, понимающе качают головами. Не вздор, говорят, и сами накидывают, набрасывают байки. Тут-то и прояснилось. Безумие стало коллективным, и скоро её абсолютное присутствие стало для всех очевидным.

***

      В тот момент, когда веки ещё не начинали лихорадочное движение, но Морфей уже повисал над моим челном, когда мысли о прошедшем дне отступали на второй план, а грёзы всё мешкались, не решаясь подступить, когда огарок свечи ещё хранил тепло, но сырым стенам его становилось недостаточно, только тогда она просыпалась. Во мне. В них. Сама по себе и для себя. Наш диалог длился не особо долго, и пока она говорила, перед глазами проносились воспоминания о жизни, которой я не знал, и слёзы сами собой скатывались по щекам. Меня учили мантре, считая достойным быть равным. Я отвергал это знание и оставался невеждой. Фантомы и ностальгия по ним мне осточертели. Я перестал её слушать. Она рассердилась и затихла. С тех пор так и безмолвствует, но приходит.       Я знал, что она делает из меня историю, потому прозвал Богиней. Подражал ей, тоже хотел создавать, она же холодно смеялась, глядя на мои попытки. Смех колол, как игла. Это повторялось так часто, что я остался дырявым.       Рядом с ней деревья чернели и сгибались, животных стягивали судороги, и они выходили из себя. Она знала, что никто из нас не сможет подойти к ней достаточно близко, даже чтобы поклониться. Что случится? Ты сломаешься. Небесная твердь у её начал давит на почву и разносит толчки, безвестная энергия прожигает нутро соседа. Да разве она твоя? Принадлежит тебе? Нет, но сила её потоков манит.

Коснись и сгори.

      — Кто из Вас устоял пред ней? Шаг вперед!       Никто не вышел. В нос ударил запах горелой плоти.       — Как вы её обзовёте?       — Волшебница? — послышалось робкое предложение.       

Не волшебница — ведьма!

      Хранительница тлетворных чар.

Убийца.

      Богиня.

Уродливая тварь.

      Мать.

Мы куклы, и нас всё это устраивает.

      Ой, она опять потянула за ниточку. Это так хорошо.